Богохульство

God is dead when someone fills your hearts instead.* They say this love is blasphemy but my new religion is you.**

У него было странное имя — Кастиэль, — и он, как ни пытался, не мог вспомнить, кто же так его назвал. Отец? Мать? О родителях тоже сохранились смутные воспоминания. Впрочем, он с ними давно не жил и особо тёплых отношений раньше не имел, вот и решил забыть ненужное и неприятное. Были родители и были. Всё, что они дали Кастиэлю, — имя и веру в Бога. Уже несколько лет он обитал один, в маленькой квартирке на окраине Сомертона. Это был не самый большой город в Аризоне, и жизнь тут не блистала яркими событиями. Хотя Кас и не гнался за новизной и остротой ощущений, работал себе в придорожном кафе, ходил в местную церковь и не искал лучшей жизни. В целом его всё устраивало. Могло быть и хуже, как говорится. Деньги у него водились, работа постоянная была, крыша над головой тоже. Правда, друзьями он не обзавёлся. Не сложилось. Общался, конечно, с парой-тройкой человек, но друзьями их не назвал бы — так, скорее просто постоянные клиенты, чем друзья или даже приятели. Девушку он и подавно не нашёл, сам не зная почему. «Эй, Кас, — не раз говорили ему приятели. — Пустая квартира не надоела? Нашёл бы себе кого, с таким смазливым личиком да с таким именем любую девчонку подцепишь!» Может, так это и было, но он не испытывал желания никого «подцеплять». Вообще. Ни разу. С девушками он робел и не знал, что говорить, что делать, куда девать руки. Девушки казались ему инопланетными созданиями и, как ни бейся, не вызывали даже смутного интереса или желания. Для себя он решил, что его сексуальные инстинкты безнадёжно умерли. Не потому ли порой он чувствовал внутри странную пустоту? Тоску почти невыносимую, когда выть хотелось неизвестно от чего. Просто было так тошно и в то же время пусто, хоть на стену лезь; как если бы он вообще не жил, а только притворялся живым. Эти чувства — явно ненормальные — накатывали внезапно и Каса пугали, он гнал их прочь всеми возможными способами. До алкоголя, правда, не опускался, ему хватало зрелища упитых рож на работе. Нет, в самые ужасные моменты жизни он обращался к Богу. Долгая, искренняя молитва — и все признаки тоски как рукой снимало. Бог и заполнял собой всё его существо. Он верил глубоко, преданно, убеждённо — а раз так, что ещё ему нужно? Все люди вокруг считали его странным, но ему не было особого дела до людей. Кафе-бар «Старина Джек» (какой ещё Джек, не знал никто из местных) слыл прибежищем для самых разных личностей. Нет, вменяемые люди, конечно, туда тоже приходили — сидели себе спокойно за столиками, заказывали еду, вели свои нормальные разговоры. А Кас с утра до вечера стоял за барной стойкой — и к нему-то стягивалась публика совсем иного толка. Порой это были трудяги, желающие после рабочего дня разогнать усталость стаканчиком-другим виски, но чаще — жалкого вида неудачники, потерявшие вкус к жизни давным-давно и жившие с одним чувством — разочарованием в себе, в мире, в других людях. Такие садились за стойку вечером и торчали до поздней ночи, и никакими усилиями их было не выгнать. Бывали у Каса и совсем безнадёжные алкоголики — мирные, правда, иначе быстро отправились бы на улицу. Этих уже ничего не заботило, они просто сидели и тупо пялились на дно опустевшего стакана. Бывали и агрессивные кадры, жадные до драк и ссор, — недолго они задерживались в «Джеке», но разгром устроить успевали. Приходили и просто очень болтливые люди, которым хотелось поговорить. А ведь бармен, по долгу службы обязанный радовать клиентов, не мог ни перебить их, ни послать куда подальше. Впрочем, Кас и не хотел делать ничего подобного. Он сочувствовал людям. Всем этим несчастным, заблудшим, пьяным… Бог же велит возлюбить ближних своих, верно? Он старался изо всех сил. Работа у Каса была несложная: смешивать и разливать напитки, протирать стаканы. Но так выходило, что он не только смешивал и разливал, но и слушал. Узнавал за день с десяток самых разных историй: странных и нелепых, забавных и печальных, а то и вовсе леденящих кровь. Люди за барной стойкой после двух-трёх стаканов водки, виски, коньяка не следили за языком и выбалтывали бармену такие вещи, которые не сказали бы никому и ни за что. Алкоголь ударял им в голову. А ещё — отчаянное желание быть услышанными… Хотя порой и банальная скука. Кас слушал истории жизни разных людей — и ему казалось, что он хранит столько чужих секретов, сколько ни один человек на свете. Не сказать, что работа ему очень уж нравилась. Каждый день он обещал себе устроиться в место получше, обещал и забывал о своём обещании. Да и куда он мог бы пойти? Талантов у него не было. Увлечений, любимых занятий, в общем, тоже. Своими особыми чертами он мог назвать разве что странное имя и эту дикую, непонятную тоску, которая нападала порой. А когда её не было, Кас чувствовал себя спокойным и пустым, каким-то полым внутри, будто в нём не хватало важных деталей. Что за детали, почему их нет, как их обрести — он вроде и пытался решить раньше, а теперь махнул на это рукой. Пусть будет, как будет. Он работал в баре, ходил в церковь, возвращался по вечерам в свою маленькую квартирку и жил мирно и тихо. Никаких проблем. Никаких потрясений. И это же хорошо, правда? * Бог мёртв, когда кто-то заполняет твоё сердце вместо него. ** Они говорят, что это богохульство, но моя новая религия – ты.