fascinating

Эва чувствует, что тонет в нем. В его сильных руках, когда он силком прижимает ее своими бедрами к кухонной тумбе. В его темно-карих глазах, да таких, что с цветом крепкого кофе не сравнятся, когда он смотрит на нее так, будто бы вот-вот убьет одним только своим дьвольским взглядом. В его каштановых волосах, в которых она путается своими тоненькими пальчиками. Но еще больше Эва тонет в его губах. Тонких, ехидно расплывающихся в победоносной улыбке, когда Шистад усаживает ее на гладкую поверхность тумбы, раздвигая ноги. Когда губами мажет так нежно по ее бархатистой шее, что аж глаза закатываются от удовольствия, а ногти еще сильнее цепляются за его сильные плечи. Когда невесомый поцелуй на ее скуле оставляет, вызывая у рыжеволосой томной вздох и припадает к ее пухлым губам, привычно пахнущими персиками. Сочными, что сока выпить хочется, когда он оттягивает ее нижнюю губу, да так больно, что оба шипят. Эва, думает о том, что Крис ее слабость. Такая, при которой ноги трясутся и не могут на месте стоять. Такая, что губы дрожат только при ее виде. Такая, что в обморочном состоянии находишься, когда чувствуешь властные руки на своей талии. Крис кажется ей хищником. Ходит вокруг нее и улыбается, как дьявольский кот, прекрасно зная, что Эва — хренов запретный плод. От этого желание лишь усиливается и держать себя в руках уже никак. Ему кажется правильным, когда он целует ее в манящие губы и так настырно, что они оба задыхаются, соприкасаясь языками. Шистаду кажется правильным, когда он цепляется пальцами за ее бедра и больно так, что Мун к нему ближе прижимается, кусая тонкую губу, распухшую от неустанных поцелуев. Крис проклинает, что рыжая надела обтягивающие джинсы. Тянется к ширинке джинсовой одежки, зверино рыча и устраивается между ног первокурсницы, думая о том, что это блядски правильно, но Эве так совсем не кажется. Она лишь в голове себя успевает проклинать, но с дрожащими пальцами так справиться и не может. Дает ему оставить на своей шее фиолетовые отметины и мокрые поцелуи на ключицах, выглядывающих из-под белоснежной футболки. Эва думает о том, что нихрена это неправильно. Эва думает, что было неправильным — в очередной раз поддаться Крису, когда он подошел к ней сзади, одним лишь движением прижимая к кухонной тумбе. Эва думает, что было неправильным — слишком часто дышать, когда он ее спутанные волосы убирал на другую сторону, оголяя тонкую шею. Мун колотит. Колотит от мыслей, что Остин где-то сейчас за пару кварталов отсюда выбирает для нее пиццу и выискивает ее любимое пиво. Колотит от того, что она с ним вот так вот поступает. Эва любит его. Правда любит своего парня и души в нем ни чает (боже, хватит врать). По крайне мере, ей очень сильно хочется верить в это. Хочется верить в то, что она когда-нибудь пошлет к черту Шистада и его сильные руки, в которых она растворяется, будто бы рассыпчатый сахар в ядовитом кофе. Она хочет верить в то, что обязательно вернет все на круги своя. Она снова будет любить Остина, как прежде. Того самого парня с кучерявыми волосами, у которого веснушки на счастливом лице рассыпаются. Ей страшно от того, что она холодеет к нему. Будто бы собственными руками разбивает тот самый айсберг огромной кувалдой под названием: «Последние остатки чувств к любимому Остину». Потому что рядом другой айсберг возвышается. Необъятный и желанный. И кажется он ей безумно горячим, отчего ей гореть хочется. Ей сгореть хочется в нем, когда Крис касается ее. Когда пальцами задирает ее футболку, оголяя плоский животик и до мурашек по спине куда-то в ложбинку целует. Когда так желанно смотрит на нее, что Мун хочется верить в то, что она нужна ему. Все еще нужна. Ей ведь казалось, что Крис наигрался. Что она больше и не нужна ему больше, ведь запретный плод он уже испробовал. Она даже чувствовала облегчение (совсем нет), думала, что чувства к Остину снова вспыхнут, как прежде (нихуя). Но Шистад слишком непредсказуемый. Хотелось бы ей прочитать мысли в его голове. Быть может, у него такой же беспорядок? — Это так неправильно, — она громко дышит, отрываясь первой. Накрывает ладонью его щеку, всматриваясь в расширенные зрачки. Черт бы тебя побрал, ебаный Шистад. — Знаю, — он шепчет ей куда-то прямо в шею, губами цепляясь за тонкую кожу. — И без тебя знаю, Мун. А она лишь стонет под ним, когда его бесстыдные руки пробираются ниже живота, понимая, что влипла по полному.

***

Эва поправляет помаду на распухших губах и деть себя совершенно куда не знает. На шее наливаются багровые отметины, а глаза чуть ли не стеклянными становятся, когда она слышит звук открывающейся входной двери, маленькими ручонками упираясь в грудь Шистада. — Черт, — Крис заботливо поправляет ее растрепанные волосы, опуская горячую ладонь на оголенную шею. — Нужно с этим что-то сделать. Он оставляет ее одну. Мун сидит на кухонной тумбе, крепко вцепившись пальцами за края гладкой поверхности и медленно мотает ногами в разные стороны. По-хорошему, ей бы к Остину сейчас выйти и встретить его, но в таком виде он все поймет. Поймет, что ни о школе они здесь разговаривали и не о выборе вечернего фильма. Совсем не об этом. Крис возвращается с черной вещью в руках и Мун узнает в ней черную толстовку с выделяющимися надписями на задней части. Он протягивает ее Эве и почему-то хитро улыбается: — Она давно должна была оказаться у тебя. — Пошел ты, — шипит рыжеволосая, но толстовку с рук Шистада все же забирает. Делать нечего. — Я отдам тебе ее завтра утром. — Было бы неплохо, если бы ты пошла в ней в школу, — Крис смеется, подходя к двери. — Особенно с моим именем сзади, а не своего парня. — Проваливай отсюда! — Эва начинается заметно злиться и уже спрыгивает с кухонной стойки, как брюнет уже скрывается в коридоре, встречая лучшего друга с пиццей и пивом в руках. Она трет губы рукавом проклятой ею толстовки, пытаясь стереть привкус сигарет и мятной жвачки на своих губах. Пытаясь хоть как-то избавиться от присутствия Шистада в своей жизни. Непослушные пряди волос за ухо заправляет и нервно сглатывает, желая сквозь землю провалиться. Слышит приближающиеся шаги и лишь натягивает фальшивую улыбку на лицо, сжимая кулаки: — Остин! — выходит слишком громко и жизнерадостной. Эве кажется, что она переигрывает, но как только видит улыбку своего парня, тут же расслабляется. — Я уже заждалась тебя. Ждала, ага, как же. Он ставит коробку с пиццей на стол и гремит перед ней пакетом с холодным пивом, но переводит непонимающий взгляд на новую толстовку в гардеробе Эвы: — Что это за хуйня? — его брови нахмурены и он подходит ближе. — Это Криса? У Эвы почему-то ком в горле встает и она смотрит куда-то в сторону, потому что слезы скапливаются в уголках глаз. Ей плакать хочется, потому что она в который раз с его лучшим другом ему изменяет и это так жалко звучит, что она сама себя пожалеть хочет. Ей бы лишь на Остина не смотреть, потому что она перед ним беспомощно выглядит, в этой дурацкой толстовке и с печальным видом на лице. На помощь приходит Крис. — Твоя девушка должна мне пятьдесят долларов за разбитый виски, — театрально ворчит Шистад, хватаясь за кусочек горячей пиццы. — Она вылила на себя почти что все содержимое и мне пришлось как от сердца отрывать эту толстовку. — Да ладно, — шутливо произносит Остин. — Ты ими всегда разбрасывался, а здесь зажал. — Те что, я раздаю девкам, лежат у меня в машине, — объясняет брюнет. — А та, что на Эве, моя. — Никогда не думал, что моя девушка будет носить толстовку главного бабника школы, — Остин смеется, протягивая Мун открытую баночку с пивом. — Пошел ты, — Шистад слабо толкает друга в плечо. — Я там уже фильм включил. Мы идем?

***

— Чувак, — выкрикивает Остин, когда по телевизору уже показывают титры. Эва лежит на его коленях, медленно поедая последний кусочек сырной пиццы. — Ты половину фильма провел в телефоне. Или фотки голых девчонок оказались интереснее? — Ты мне, что, в мамочки записался? — Шистад, наконец-то, отрывает взгляд от телефона. — Да у тебя такое довольное лицо, что я даже завидую, — бросает кучерявый парень, а у Эвы ком в горле снова встает. — Ибен прислала фото в нижнем белье? — С Ибен все кончено, — Крис выключает телевизор, хватаясь за полупустую баночку свежего пива.  — И кто кому изменил? — Я застал ее с каким-то прыщавым первокурсником на прошлой вечеринке. — Твое сердце разбито? — Мое сердце теперь свободно, друг, — Крис делает глоток из жестяной банки. — Я понял, что больше не буду заводить отношения. Как оказалось, девушки тоже не промах в том, чтобы изменять. — Он смотрит прямо в глаза Эвы, облизывая влажные губы. — Я рад, что нашел ту самую девушку, которая любит меня так же сильно, как и я ее, — Остин так мило улыбается, что у Мун все внутренности сжимаются. Он ее волосы в своих пальцах путает и губами быстро к ее прижимается. — Ведь так, Эва? А Эвы паника, потому что она сама уже знает. Сама уже запуталась и распутать эти нити никак уже совсем, хоть ножницами режь, уничтожая все вокруг. Она хочет остаться верной в глазах Остина. Хочет казаться той самой девушкой, которая только счастливые моменты ему дарит, но для себя сама знает, что вляпалась по самое не хочу. Лежит у него на коленях и прямо в серые глаза своего парня смотрит, когда другой ее пристальным взглядом сверлит, прекрасно понимая, что Мун совершенно не такая. Грязная Мун. Эва вспоминает слова Шистада и ком к горлу еще больше подкатывает. — Ведь так, Эва? — снова спрашивает Остин и непонимающе смотрит на нее. Какого хрена она вообще думает? — Да, — запинаясь произносит рыжеволосая. — Да, конечно. — Люблю тебя, — Остин снова улыбается, растягивая губы в довольной ухмылке, но Эва ничего не отвечает. Лишь губами к его прижимается, руками окольцовывая его шею. — Эй, снимите себе номер в отеле, голубки — они отрываются друг от друга сразу же, как в Эву прилетает подушка. — Если будете трахаться в моем доме, чувак, я не прощу тебе этого. — А ты перестань пялиться. Сними себе шлюху, Крис. — Ты серьезно думаешь, что я опущусь до этого? — Ты уже это сделал, раз безостановочно всовываешь в первую попавшеюся на вечеринках. Иногда мне кажется, что ты превращаешься в мальчика-шлюху. Ты же не ходячий член, Крис. Эве становится противно. Она чувствует, как сильно дрожат ее руки и прячет сжатые кулаки в карманах толстовки. Поджимает пухлые губы, до сих пор чувствуя на них привкус ментоловых сигарет и прикрывает глаза, облокачиваясь о спинку кожаного дивана. Крис уходит. Бросает что-то оскорбительное Остину и скрывается на втором этаже, откуда слышен звук закрывающейся двери. — Ты должен извиниться перед ним, — слова вылетают раньше, чем Мун успевает подумать. — Что? — встрепенулся парень. — С чего бы это? — Ты наговорил ему гадостей сейчас. Он не заслуживает этого. — Но ведь это правда, Эва, — Остин смотрит на нее отстранено. — Мне кажется или ты выгораживаешь его? — Ты перегнул палку, Остин. Такое не говорят лучшим друзьям. Если ты не извинишься, я сделаю это за тебя. — Боже, не унижайся перед ним. — Придется, раз ты не следишь за тем, что говоришь своему другу. Эва отворачивается, носом утыкаясь в подушку. Она не понимает, что происходит в ее голове. Она сейчас выгораживала Шистада. Того самого парня, который пользуется ей, как только хочет, зная, что она ему не откажет. Того самого парня, из-за которого ее отношения с Остином ко дну идут, махая при этом ручкой на прощание. Но ей почему-то больно за него. Ну и влипла ты, Эва Квиг Мун.