fascinating

Шистад, как едкая соль, въедающаяся в самую глубокую и кровоточащую рану. После Криса только останется рубец. Маленький и стоит прикоснуться, как ты закричишь от боли, чувствуя, как твою нежную кожу разъедает изнутри. Шистад, как розовые очки на изумрудных глазах с толстыми, чтобы наверняка, линзами. Заставляет смотреть тебя на мир совершенно по-другому, серые краски сменяются на разноцветные, а проблемы хламятся на самой верхней полке, до куда Мун никогда не сможет дотянуться, судя по своему росту. Шистад, как цепная реакция, хреново ядерное орудие против ее рыжих волос и застывшего на щеках румянца. Он гребанная химическая реакция, сопровождающаяся холодным, до самого окоченения пальцев, жидким азотом, поглощающий тебя с головой. Крис, как та самая точка невозврата. Она больше не сможет чувствовать себя, как прежде. Она больше не сможет улыбаться в лицо своему горячо любимому парню, когда он смотрит на нее так влюбленно, что аж искры из глаз чуть ли не вылетают и реветь прямо перед ним хочется, стоя под, бьющими прямо в голову, каплями дождя. Мун больше сможет быть той самой Эвой, которую когда-то знали ее подруги. Рыжеволосая прислоняется к голой стене в шумной гостиной, наблюдая за тем, как брюнет отпивает из банки дешевого пива. Она понимает, что конкретно где-то свернула не туда и запуталась в огромной карте «чувства Эвы Мун», когда Шистад слизывает с губ маленькую корочку пены, проходясь по верхней губе краем влажного языка. Она думает, что никогда больше не сможет отыскать себя на этой самой карте, потому что в координатах значится только он — его улыбка, его вечно взъерошенные волосы и до закатывания глаз горячий язык, так идеально подходящий к ее изгибу бархатной шеи. Эва чувствует себя блядским туристом, исследуя и открывая все новое о Крисе. О Крисе, которые, по идее, давно должен был забить на нее. Эва чувствует себя так, будто бы она оказывается на дуэле, где ее противник — этот самый Шистад, готовый обезоружить рыжеволосую одним только взглядом. Что он, собственно, и делает. Смотрит на нее, стоя в другом углу комнату и чуть ли дыру в ней насквозь не прожигает, потому что Мун чувствует, как горит и плавится, как самый мягкий и тягучий металл. У нее губы приоткрываются, когда он подмигивает ей и Эва только сейчас понимает, что уже без способ защиты от нее. В нее летит пуля из старого револьвера. У нее нет ничего. Только горячая усмешка на лице и пьяный взгляд куда-то в сторону, лишь бы больше не пялиться на его похотливую улыбку, оголяющую белоснежные зубы. Идеально ровные и белоснежные зубы, черт его побери. Мун понимает, что улыбка Шистада — пули в самую, прогибающуюся от его напора, спину. Его лицо — пистолет с идеально гладкой рукояткой смертельного оружия. Мун чувствует себя невероятно пьяной, когда оказывается совершенно одна на пустынной улице, быстро перебирая шатающимися ногами по скрипучим ступенькам богатого дома. Дождь льет как из ведра и она почему-то улыбается. Как глупая дура, подставляя лицо под, бьющие не хуже звонкой пощечины, ледяные капли дождя. Она думает о Нуре, которая заметно смущалась под натиском Магнуссона, не давая сделать и свободного шагу. Думает о Сане, которая скептично разглядывала каждый уголок дома, где проходила вечеринка, прихватывая при этом под руку Крис. Ей хочется рассмеяться, потому что Берг, какого-то хрена, притащила свежевыпеченные кексы, приготовленные ее заботливой бабушкой. К слову, они разлетелись на ура. Эва думает о вдребезги пьяной Хэлеруд, которая крутится вокруг своего парня в очень короткой джинсовой юбке, совершенно не стесняясь немного ошарашенных взглядом на своем теле. Эва врет сама себе о том, что заботится о подругах. Мун думает о Шистаде. На самом деле думает о Кристофере Шистаде — парне с третьего курса. О парне, который уже успел изучить каждую клеточку ее тела. О парне, голос которого настолько въелся в ее черепную коробку, что выть от бессилия хочется. Хочется запереться в собственной комнате и царапины от длинных ногтей на стене считать, потому что устала. Устала чувствовать. Она дергается, когда ее плеча касается чья-то рука и замирает, чувствуя, как ее синее платье начинает стремительно намокать. — Сбежала от меня? Шепот над самым ухом, заставляющий все тело покрыться мурашками. Шепот над самым телом, заставляющий пронзать все тело содроганиями. — Я думал, ты так и будешь сверлить меня взглядом весь вечер, — губы едва касаются ее мочки уха и Эва всем телом чувствует мурашки, бегущие по спине, когда Крис разводит губы в слабой улыбке. — Еще чуть-чуть и во мне была бы дыра, малышка. Мун бы не прочь прожечь в нем гребанную черную дыру. — Мне же нужно следить за тобой, — Эва делает глубокий вздох, понимая, что прическа, над которой она старалась весь вечер, совсем испортилась из-за сильного дождя. — А именно за содержимом в твоем стакане и за твоей машиной, которую могут испортить твои бешеные и обозлившиеся на тебя фанатки за то, что ты когда-то переспал с ними и бросил. — Ты как Мать Тереза, Мун, — Шистад издает смешок. — Что ты здесь делаешь? — Вышла подышать, — она даже не разворачивается, потому что ощущает запах крепкого алкоголя вперемешку с мятной жвачкой, продолжая буравить взглядом пустующую улицу. Шистад пьян до чертиков. — В дождь? — Это кажется романтичным, — Мун чуть ли не задыхается, когда чувствует горячие ладони на своей талии и ударяется о накаченный пресс Шистада. — И интимным. — В дешевых романах именно это и описывают, ведь так? — его рубашка намокает и Мун прижимается к нему еще больше, чувствуя, как ее платье прилипает к накаченному телу. — Но мы вовсе не герои книги. — Именно, — подмечает Крис и разворачивает девушку в своих руках. — Я не могу предложить тебе погулять под дождем, потому что я на такое не способен. Я не могу накинуть на тебя куртку или же накричать на тебя за то, что ты так легко одета. Потому что мне абсолютно плевать. Все, что я могу предложить тебе, Мун, это грязный трах где-нибудь на заднем дворе этого дома. Эва видит в его глазах желание, когда крепкая хватка усиливается и притягивает к себе еще ближе. Мун видит затуманенные глаза Криса. — У меня ведь есть парень, — Эва кусает нижнюю губу, ладонями упираюсь о мокрую грудь брюнета. — Надо же, — Крис наклоняется еще ближе и рыжая замирает, чувствуя, как по виску скатываются капли ледяного дождя. — И что же ты сделаешь? Оттолкнешь меня? Вернешься в строй правильных девочек и наденешь костюм монашки? — Рык прямо в дрожащие губы, а глаза кажутся слишком безумными в расширяющихся зрачках. У Эвы глаза будто бы саднит. Кружится все в изумрудных радужках, а внутри демоны заученный вальс оттачивают, танцуя под звонкую мелодию, когда Крис ее за бедра так крепко цепляет, что у самой воздух в легкие перестает поступать. Она охает, когда он усаживает ее на гладкую поверхность капота своей машины, длинными пальцами вцепившись в оголенную и горячую кожу под коротким платьем. — Брось его. Губы приоткрываются в немом шоке. Мун утыкается мокрыми из-за дождя ладонями в грудь третьекурсника. — Что? — она смотрит на него с неподдельным шоком, не в силах больше подобрать нужных слов. — Он ведь даже не заслуживает такой, как ты, Мун, — целует в долгожданные губы, ладонями обхватывая девичье лицо.

***

У Эвы внутри чувство, будто бы ее разорвали на мельчайшие частички, когда она приходит домой в половину четвертого утра, совершенно не удивляясь тому факту, что дом в очередной раз пустует. У нее чувство, будто бы ее крохотное тельце канатами привязали и тянут в разные стороны, будто бы она резиновая и все сможет вытерпеть. Эва устало трет глаза маленькими кулачками и думает о том, что неплохо было бы закадироваться от Кристофера Шистада, у которого глаза темнее ее души, а на руках так красиво наливаются вены, что смотреть хочется не отрываясь — куда лучше грандиозного спектакля в городском театре. Крис наркотик, на который она подсела. Здесь не поможет никакая реабилитация, сколько хочешь денег угрохай. Мун думает о том, что Остина она совершенно не любит, когда плетется на кухню и, не доходя стола, падает прямо на пол, спиной оперевшись о голую плитку, потрескавшуюся в некоторых местах. Ее колотит, сердце бешено стучит, а в голове так и стучит набатом проклятое ею пару раз брось его. Она понимает, что к Остину она ничего не чувствует, кроме огромной симпатии и жалкой привязанности, будто бы она приковала себя к нему огромными цепями, а ключ закопала где-то на заднем дворе своего дома. Будто бы вся та любовь куда-то делась, оставляя Мун с оголенным сердцем в грудной клетке и поломанной системой в голове. Почему-то совместные просмотры с ним забываются ровно так же, как и то, как они каждое летнее утро выгуливали его собаку, нежась в лучах восходящего солнца. Она неплохо прогулялась под дождем пока шла до дома, пыталась оттянуть короткое платье как можно ниже и кусала опухшие от поцелуев с Крисом (который для нее, конечно же, ничего не значит) губы, вытирая их тыльной стороной ладони. Ответила на сообщение Остина, что она благополучно добралась домой и совершенно не придала значение тому, что ее парень соскучился по ней. По крайне мере, он так написал. Эва может поклясться, что никогда не изменила бы Остину с его лучшим другом, да с кем угодно — она бы никогда не сделала этого. Но как, черт побери, можно устоять перед коньячными глазами, смотрящими под самую корку сознания и перед немного хрипловатым голосом, нашептывающим грязные слова, вгоняющие ее в краску в ту же секунду? Как можно устоять перед его победоносной улыбкой, когда Крис целует ее так спокойно, словно бы преград этих и не было вовсе. Словно бы Эва очередная девчонка с первого курса, которой можно запросто запудрить мозги. Когда целует ее так настойчиво, что колени трясутся от вожделения внизу живота, а губы дрожат с такой силой, что находят спасение лишь в том, чтобы почувствовать в своем рту привкус дешевой водки и мятной жвачки. Эва понятия не имеет, что привело к этому. Эву тошнит саму от себя.