fascinating

В воскресенье Эва решает игнорировать, казалось бы, все существование людей. Она нервно грызет ногти, сидя на кухонной тумбе и непринужденно болтает ногами в воздухе. Она глаз не отводит с просверленной ею дыры в стене, которую она нарисовала в своей голове, пока свист чайника разносится по всему дому. Ей вдруг кажется, что чертов мир слетел с катушек. И крепкого чая на этот раз уже совсем не хочется. Пустая кружка, которую когда-то подарила ей Нура в знак их крепкой дружбы, остается одиноко стоять на кухонной тумбе с пакетиком зеленого чая внутри. Эва проводит весь оставшийся день в кровати. В понедельник Мун сбегает от Остина в женский туалет в школе, ссылаясь на то, что ужасно себя чувствует. Она еще долго смотрит на свое бледное отражение в грязном зеркале, руками обхватившись за края белоснежной раковины. Уединение с собой совсем не помогает, а наоборот, все усугубляет. Девушки косятся на нее, намыливая руки жидким мылом и даже предлагают свою помощь, но Эва натянуто улыбается, удаляясь с прокуренного туалета быстрее, чем какая-то брюнетка пытается указать ей на размазанную тушь вокруг глаз. Эва понимает, что с Остином ей лучше расстаться. Она громко хлопает дверцей своего шкафчика, замечая, что некоторые подростки, стоящие рядом, затихают. Извиняется и черкает подошвой ботинок по чистому полу, минуя коридоры. Ее ладони заметно потеют и она хватается за лямки своего рюкзака, меряя шаги в пустом коридоре школы. Пару минут назад она попросила Остина сбежать с урока физкультуры, чтобы сообщить кое-что важное. Эта весть оказывается уж точно важнее сдачи километрового бега под жалкие попытки учителя подбодрить учеников. Кое-что, чему ее парень будет не очень-то и рад. Она все еще не знает, как объяснит ему то, что охладела. Что больше не чувствует к нему ничего больше, чем простая детская привязанность; что его звонкий смех больше не вызывает улыбку на ее лице; что ей больше не хочется играться с его причудливыми кудряшками на голове, загорая на солнце летом. Честно говоря, Мун больше ничего не хочется. Она тщательно уверяет себя в том, что Шистад не приложил к этому никаких усилий. Уверяет себя в том, что дело совсем не в нем. — Наконец-то, — Остин настигает ее в самом темном коридоре школы, пытаясь отдышаться. — Бежал к тебе так, словно бы участвовал в марафоне, Эва. Кажется, Мистер Фишер уже может ставить мне отлично за такую скорость. Что-то случилось? — Нам нужно расстаться, — слова вылетают из нее слишком быстро. — Прежде чем ты начнешь возмущаться и говорить о том, что я, быть может, спятила, я скажу тебе, что, да, так и есть. Я, черт возьми, слетела с гребанных катушек, Остин. Остин смотрит на нее непонимающее. Пронзает ядовито-серыми глазами в самую грудину, будто бы пытаясь понять, что, мать твою, происходит, но у него толком ничего не получается. Эва возносит перед собой стену. Перед ним в первую очередь. И здесь уж хоть бей до кровавых костяшек, сжимая длинные пальцы в кулаках. Хоть кричи, что есть мочи, срывая прокуренный голос. Ничего не выйдет. Остин смотрит на нее почему-то с жалостью. А ей почему-то хочется пожалеть его. — Я не понимаю тебя, — он сводит брови к переносице, хмурясь и отступает на шаг назад. — Пожалуйста, — Мун от стыда сгореть прямо здесь хочется. Она прячет сжатые кулаки в рукавах теплой кофты, натягивая их до самых кончиков пальцев. — Я не чувствую того, что чувствую раньше. К тебе. — Я не понимаю, что это значит. — Нам нужно расстаться, — Эва глаза поднять боится, взглядом упершись на носы грязных ботинок. — Ты даже не хочешь объяснить мне почему? — парень непонимающе разводит руками. — Что значит, что ты спятила? — Пожалуйста. — Мне кажется, что ты просто устала, — Остин поджимает губы в тонкую полоску, а после чего истерично усмехается, отводя взгляд куда-то в сторону. — Хочешь, мы просто возьмем перерыв, окей? Или ты пойдешь сейчас домой и поспишь немного, потому что в последнее время ты выглядишь измученной. Или, быть может, тебе наоборот стоит развеяться? Хочешь мы сходим куда-нибудь вечером? Хочешь мы… — Я уже все решила. — Подумай хорошо о том, что ты хочешь сделать, ладно? Вечером будет гонка. На том же месте. Приходи и скажи мне свое окончательно решение, потому что я поверить не могу в то, что ты на такое, мать его, способна. Он уходит с пронзительным звуком звонка, возвысившегося над головой. Он уходит.

***

— Вильям блядский кусок говна, — Нура закуривает вторую по счету сигарету, прислонившись к стене на заднем дворе школы. — Этот придурок узнал у кого-то, что у меня слабость к мандаринам и привез сегодня мне целый пакет с ними. — Это мило, — Мун пинает рядом лежащий камешек. — Разве нет? — Да, но не от Пенетратора, Эва, — Сатре выпускает клубы полупрозрачного дыма, нервно улыбаясь. — Не от человека, в голове которого лишь мысли о том, как я выгляжу без одежды. Он сделал это у всех на виду. Прямо посреди школьного коридора во время перемены. — И что ты сделала? — Я хотела вернуть пакет ему обратно в руки, — объясняет блондинка, усаживаясь на корточки. — Но мои руки тряслись так сильно, что я уронила этот долбанный пакет и все покатилось по полу. После этого я сразу же ушла. — Ты говорила, что он тебе безразличен, — Эва хмурится. — Но в тоже время у тебя трясутся руки. — Я просто хотела курить, Эва, — отнекивается Нура, делая очередную затяжку. — А из-за этого идиота мне хотелось этого еще сильнее. — Я хочу расстаться с Остином, — Мун пинает очередной камешек куда-то в сторону, но уже больше размером. — В каком смысле расстаться? — Я пыталась сделать это на прошлом уроке, — рыжая усаживается рядом, слабо ударяясь головой о голую стену школьного здания. — Он попросил меня подумать до вечера. — До гонки? — Ты уже слышала? — Да, кто-то вякнул об этом в столовой и эта весть разнеслась с такой скоростью, что я не успела доесть свой обед, — Сатре кладет свою белокурую макушку на плечо Эвы. — Это все из-за Криса? У вас с ним что-то было в пятницу? — Да, — коротко отвечает девушка, опуская глаза на сжатые пальцы. — Я проснулась в его доме в субботу. Я не хотела. — Если бы не хотела, не дала бы сделать ему это, — подытоживает подруга. — Крис не насильник какой-то. — Шистад насилует мои душу и мысли, — Эва нервно смеется, наблюдая за тем, как клубы серого дыма исчезают в воздухе. — Как бы там не было, но ты влюбилась в него, — Нура тушит сигарету о поверхность холодного бетона. — Быть может, ты и не хотела этого, но этого хотел Крис. — Я не понимаю, зачем ему это. Остин его лучший друг. — Плевать на то, кто они друг другу, Эва. Ты ему понравилась, ты его зацепила, — блондинка достает пачку мятной жвачки, выдавливая несколько подушечек. — А как мы все знаем, у Пенетраторов фетиш на женские задницы и большие сиськи. У них есть лишь одно правило для друг друга, которого они всегда придерживаются. Не бить друг друга и всегда защищать от нападения Якудз. В списке этих правил нет строчки «не трахать чужих девушек». — Нура показывает кавычки в воздухе. — Я не знаю, что мне делать с этим. — Принять то, что ты теперь Шистадовская рыбка, — девушка поднимается с места, утягивая за собой лямки рюкзака. — Которую он вот так просто поймал на крючок. — Я чувствую к нему неприязнь и привязанность одновременно. Что будет, если Остин узнает об этом? — Думаю, — размышляет блондинка. — Твой теперь бывший парень пересчитает ряд белоснежных зубов Шистада. А потом и тот сделает это. В общем, будет зрелищно. Честно говоря, мне уже хочется, чтобы вечер наступил как можно скорее.