fascinating

Она понятия не имела, к чему это приведет. Ей казалось, что она ходит по тонкому лезвию ножа, спотыкаясь о различные препятствия. Они были разными. Начиная от чеширской улыбки, западающей под самую корку сознания, и заканчивая длинными, плавно очерчивающими изгибы ее тела, пальцами. Она понятия не имела, к чему это приведет. Ей казалось, что она вот-вот захлебнется в собственной лжи; что этот камень тянет ее на самое дно, заставляя задыхаться и топить себя в собственных мыслях, засевших в голове. Мун казалось, что она просто умалчивала/недоговаривала — назовите это, как хотите. Ей казалось, что, если бы Остин спросил у нее про Криса — она бы все рассказала. С дрожащими от страха губами, с мокрыми глазами на лице и сгнивающим внутри сердце, разрывающемся от того, какую боль она причинила близкому человеку. Эва думает о том, как сильно трясутся ее руки, зарываясь пальцами в спутанные пряди волос. Она прикрывает свое обнаженное тело белоснежной простыней, облизывая напрочь сухие и потрескавшиеся губы. Ей не нужно думать о том, где она находится. Не нужно, потому что она ясно видит спортивную сумку около двери, неряшливо разбросанную кипу эластичных бинтов на столе и «знаменитую» пенетраторскую толстовку с проклятой ею красной нашивкой. Она сглатывает, понимая, что во рту слишком сухо. Ей хватает пары секунд, чтобы понять, что она сделала. В очередной раз переспала с ним. Смотрит на него своими изумрудными глазами, наблюдая за тем, как подрагивают его ресницы из-за выходящих из-под молочных занавесок ярких лучей солнца. Она обещала Нуре, что этого больше не повторится. Обещала, скрещивая пальцы, заводя обе руки за спину. Обещала, кусая внутреннюю сторону щеки, потому что в глубине души знала, что рано или поздно все равно окажется в его доме, в его долбанной кровати и на шелковых простынях, вдыхая запах, въевшегося в самую кожу, мужского одеколона. В очередной раз загнала себя в тупик, из которого выбраться теперь совсем уже никак. Хоть головой бейся о кирпичную стену, пытаясь пробить ее — ничего не выйдет. Ничего не выйдет. Ничего. Она смотрит на раздражающе тикающие часы, одиноко висящие на стене и почему-то думает о своем парне. О крепком и высоком Остине со смешными кудряшками на голове и блестящими от радости глазами, когда он смотрит на нее. Время показывает 9:30. Эва думает о том, что он, должно быть, сейчас бегает по пустынным улицам маленького города, считая, что утренняя пробежка помогает взбодриться и придать энергии на весь оставшийся день. Он, должно быть, думает, что его любимая девушка сейчас спит у себя дома, мило пуская слюни в подушку. Но Эва не у себя дома. Она не просыпается от вечно пиликающего будильника, который вечно забывает выключать по выходным. Не слышит привычного лая соседского пса из дома напротив. Она в комнате пенетратора. В комнате, мать его, Кристофера Шистада. В одной кровати, под одним гребанным одеялом. Ей почему-то становится тяжело дышать. Руки нехило потряхивает и она поднимается с кровати, прикрывая обнаженное тело белоснежным одеялом. Одеялом, напрочь пропитавшегося одеколоном Шистада. Хочется отбросить его от себя. Сжечь где-нибудь за домом, наблюдая за тем, как въевшийся в самые вены запах превращается в жалкий пепел. — Уже бежишь от меня, Мун? — она слышит голос Криса за спиной и принимает решение не поворачиваться. Не нужно. — Решила не оставаться на кофе, — сквозь сжатые зубы ворчит рыжеволосая, еле проглатывая вставший в горле ком ненависти к себе. — Который ты, к слову, мне бы и не сварил. Она терпеть себя не может. Терпеть не может подрагивающий голос, когда он целует ее за мочкой уха, потому что знает все ее слабые точки на желанном теле; когда он с такой силой впивается длинными пальцами в осиную талию, что кричать от боли и такой грубости хочется, но он успевает залить все это долбанным керасином — целует так, что губы и десна зудят, а голова идет кругом с такой силой, что ноги становятся ватными; когда он вот так вот просто смотрит на нее — сонный, с нелепой шевелюрой на голове и хриплым от недавнего сна голосом. Эва Квиг Мун терпеть себя не может за то, что в очередной раз сдалась. Перед собой. — Снова уйдешь? — Шистад ставит вопрос прямо. В самые лопатки, будто бы пытается просверлить через них дыру. — А что ты хочешь? — Эве вдруг кажется, что она начинает превращаться в параноика. Она истерично смеется, потому что спать с Крисом — хреновая такая комедия не с самым счастливым концом. Дамы и Господа, запаситесь помидорами, потому что в конце вы будете кидаться ими в экран телевизора. — Чтобы я осталась, Крис? — Было бы неплохо? — парень довольно улыбается, заводя обе руки за голову. — Может мне еще сделать тебе завтрак? — Мун трясет, но она лишь сдержанно сжимает кулаки. — Или принять с тобой душ? Или вернуться к тебе в постель и переспать с тобой еще раз? — Я надеялся именно на такое утро, — Шистаду плевать. Он улыбается. Разводит тонкие губы в лучезарной улыбке так, что блядски глаза слепит ровным рядом его белоснежных зубов. Так, что внутри у рыжей что-то бухает и падает куда-то в пятки. Кажется, это последние остатки самообладания. — Я не понимаю, чего ты хочешь от меня, — Эва разворачивается к нему лицом. — Я не смогу дать тебе того, чего ты хочешь от меня. — Мун, — брюнет лениво поднимается с кровати, протяжно скрипя матрасом. — Быть может, ты снова заведешь песню о том, что у тебя и парень имеется? — он хватает ее за тонкое запястье. — Тебе и на это плевать, — Эва глубоко вздыхает, пытаясь смотреть куда угодно, но точно не в карие глаза. — Ты ведешь себя, как говнюк. — Это многие мне говорили, — Шистад тянет девушку на себя. — Знаешь ли, уже как-то не впечатляет. — Ты противен мне, Крис, — Эва утыкается ладонями в грудь брюнета. — Не думаю, что ночью тебе так казалось. — Просто отпусти меня, — ее губы предательски подрагивают и парень наклоняется к ее лицу почти что вплотную. — Что, если я скажут тебе нет? — Нет? — Нет, — Крис целует ее. Сначала мимолетно, аккуратно убирая медовые пряди волос с плеч. Едва ли касается губами оголенной кожи, усиливая хватку на столь желанных бедрах. Эве кажется это полным безумием. — Почему ты поступаешь так с Остином? — Мун пытается не закатывать глаза от удовольствия. Правда пытается. Изо всех сил. Цепляется за края белоснежного одеяла, удерживая ткань на своем теле, с такой силой, что костяшки бледнеют. С такой силой, что где-то в глубине сознания больно становится. — Потому что ты не любишь его. — С чего ты вообще это взял? — она все же находит в себе силы оттолкнуть его. Отходит на приличное расстояние, утыкаясь спиной в оголенную стену. — Потому что ты не смотришь на него, как раньше, Эва, — Крис какого-то хрена смеется, убирая сползающую на лицо челку. — Он недавно пожаловался мне, что ты отказала ему в сексе. Бедный мальчик уже почти месяц ходит неудовлетворенный, зато меня ты совратить успела. — Он хищно усмехается. — Я, знаешь ли, дохрена наблюдательный в этом плане. Ты морщишься, когда он целует тебя, один раз я даже видел, как ты вытирала щеку влажной салфеткой. Это никакая не любовь вселенского масштаба, Эва. Это перешло в неприязнь. — Ты ничего не знаешь, — Эва кусает внутреннюю часть щеки, опуская глаза. — Я люблю его. — Правда что ли? — все никак не унимается парень. — А вы клялись друг другу в верной любви, стоя под омелой в день Рождества? Или, быть может, у вас есть деревянные кольца, которые вы надели друг другу в знак вашей любви? — Нет, но… — Так почему ты сейчас со мной, Эва? — Крис смотрит прямо ей в глаза. Так прямо, что у нее в голове ледяные айсберги с друг другом сталкиваются. — Почему стоишь передо мной, как провинившаяся девчонка, пытаясь оправдаться? Почему ты не была вчера с ним, а дала мне сделать то, что хотел именно я? — Ты запутал меня, — ее голос заметно дрожит. — Ты сама себя запутала, — Шистад лишь машет головой. — Иди к нему, если действительно любишь его. Я же не какой-то насильник, Мун, чтобы держать тебя здесь. Ей хватает нескольких секунд, чтобы схватить свои вещи и выбежать из душной комнаты. Она дрожащими руками хватает свое платье с пола под пристальным взглядом брюнета и пулей вылетает из спальни. Покидая дом, она однозначно знает лишь одно. Остина она совсем не любит.