ландыши и сигареты

      — И это типа… все?       На набережной у Москвы-реки было шумно, слишком шумно, ни разу не романтично и атмосферненько — и все же мне было атмосферненько.       За плечами не было больше гнетущего груза ответственности, очередных экзаменов, ГОСов или курсачей, диплом был написан слезами, кровью и потом — в общем, сплошная вода, (почти) успешно защищен и даже уже вручен.       Перед зданием уника все чинно-мирно отфоткались на память, поплакали в объятиях обретенных за время учебы друзьяшек и гордых родителей.       Отец, с годами таки превратившийся в папу, понимающе прихватил синие (у меня и Дейлы) и красные (у Фэша и Марка) корочки, раздал дамам цветы и отправил праздновать.       Норта было жаль — он чах в своем Питере и планировал прилететь только завтра. Там, за отца отдувалась Мортинова, неприятная мне и спустя столько лет, так что я не жаловалась — а вот братцу сочувствовала.       Выпускной бывает всего раз в жизни, Огнева, говорили они.       И ничего, вот же он — версия два-ноль.       За плечами не было больше ничего — ни гнетущего груза ответственности, ни… в общем, пустота.       Точка поставилась как-то сама и совершенно неожиданно.       И вот я, потусив сначала с одногруппниками, а потом слившаяся с толпой друзей, протащенных через взросление, установку мозгов на место и окончательное формирование префронтальной коры головного мозга (да, я часто залипала в инста-рилсиках, а что). Это было даже странно — от огромной шумной компании отвалилась сначала Диана, потом — подружки Маришки, а после и Ник, теперь изредка поддерживающий общение только с Захаррой и Фэшем, но основной костяк оставался верен этой дурацкой подростковой дружбе, общему прошлому, иногда дерьмовому, а иногда — хорошему.       Слишком.       И вот я стояла на набережной, а глаза щипало почему-то.       Будто бы сигаретный дым в ресницы впутался.       Но я бросила курить еще на втором курсе, знатно охуев от потраченных на лечение зубов денег, которые не были проблемой для отца, но для меня-то были.       В общем, в этот раз обошлось без сигарет.       Но глаза почему-то щипало.       — Типа… все, — отозвался Фэш, тоже бросивший, но на год раньше меня. У него это, конечно, было совсем еще не все — он поступал в магу, а потом в далеко идущих планах была еще и аспирантура, чему очень радовались они наперебой с Маркусом, планируя дружненько заставить физфак МГУ охуеть от такого энтузиазма.       По приколу, да. На спор — два идиота поспорили, что пройдут, а я… а я почему-то не сомневалась, что так и будет.       Семейка Драгоциев окончательно отъебалась от Фэша благодаря моему отцу, и тот стал мне почти что названным братишкой, на каникулах так же смело прописываясь у нас дома, как и раньше.       А я что. А я была рада.       Ведь когда-то с него это и началось — эта странная дружба, протащенная сквозь года и дотащенная аж до выпускного из уника.       И что будет дальше, я вновь не знала. Хотела пожить жизнь, взрослую и суровую, с работой там, куда удастся устроиться, и съемом квартиры за столько, на сколько хватит моих грошей.       Будущее пугало неизвестностью. И пустотой. Пустотой за плечами.       Ну а хули — прорвемся, как было не раз.       Конечно, были рекомендации от преподов на некоторые будущие места работы, все же за свою ебанутую бошку я взялась всерьез и почти вытащила себя на красный, едва не словив синдром отличника — или отличницы, кто знает, кто я и что я, да?       Но вовремя забила хуй, вспомнив, что я тут не ради оценок.       Даже если все рухнет и не сложится в тот пазл, в который хочется — ну сколько раз уже так было?       И заканчивалось хорошо же.       Да и, в случае чего, я знала, что мне есть, к кому обратиться, в чью грудь реветь и за чью спину прятаться.       Был папа, были друзья, да и вообще-то —       — Еле вас нашла! — фыркнула Маришка, упакованная в элегантный брючный костюм, в котором она была не просто хот — ну огнище. — Вы чего идущего к реке закосплеили?       — была охуенная девушка, ради которой я готова была рискнуть всем.       Даже своей давно поруганной честью.       — Захотели слияния с бесконечным вечным, — фыркнула я, тряхнув давно отросшими волосами.       — Решили осмыслить суть бытия, — поддержал меня Фэш, опираясь на мое хрупкое плечо так, будто это не он на выходных в качалке жал таких меня три штуки одновременно, судя по весу.       — И как оно? — Маришка растянула вишнево-напомаженные губы в привычной мягкой улыбке, от которой меня также привычно поплавило.       — Пока никак, — честно призналась я. — В ахуе с того, что на этом все закончилось.       — Ну, не все! Марк заказал набор из двенадцати шотов.       — Бля-я, — протянул Фэш, понимая, что грядет попойка хуже тех, что были в наши хитровыебанные подростковые годы, и переплюнет даже те, что были на первом курсе, когда каждый из нас ошалел от того, что можно все. Ну прям, типа… совсем все. Даже слишком.       — Вот я и ищу вас — надо выручать товарища, — хмыкнула Маришка.       Фэш уже был готов рвануть на выручку Ляхтичу, но Маришка притормозила его, схватив за локоть.       — Не так уж резво. У меня для вас… есть кое-что.       Я оживилась и одновременно же охуела — все еще не дым, ведь никаких сигарет.       Но ландыши. Ландыши опять были.       — Мама решила, что стоит продолжить традицию. Прислала еще утром, но мы никак не могли пересечься, и я решила быстро съездить за ними, вот и…       Маришка быстро заткнулась — ее было приятно затыкать поцелуем. Прохожим все равно плевать, да и надежная спина Фэша прикроет, в случае чего.       У нее губы были такие же сладкие, как на том, школьном выпускном, с привкусом шампанского, помады и слез — моих, конечно.       Я почувствовала, что задыхаюсь, — это Фэш решил впечатать меня в Маришку окончательно, стиснув нас обеих в объятиях.       — Это вам обоим, — проскулила, тоже задыхаясь в этой жесткой хватке, Маришка. — От мамы.       Я не думала, что Фариэлла Резникова однажды сможет меня растрогать, а не довести до нервного срыва, и все же все Резниковы были фееричны — она смогла добиться одновременного и того, и другого.       Но от гнетущей пустоты меня попустило точно.       Руки стискивали корзинку с ландышами, в затылок дышал обнимающий нас Фэш, а над Москвой-рекой догорал мой последний ученический закат.       Впереди была неизвестность, пугающее совсем взрослое будущее, и все же рядом были мои такие же ебанутые константы, семья и друзья, были те, к кому обратиться, в чью грудь реветь и за чью спину прятаться.       За плечами больше не было ничего, и все же это была не пустота, ведь       хотя не осталось больше сигарет, одни только ландыши,       за плечами по-прежнему были крылья.