Сборник драбблов

— Забей, все, не хочу больше об этом разговаривать! Как будто стекло разбилось, разлетаясь у их ног. Осколки впились в босые ступни Виктора, и он застыл, боясь шагнуть как вперед, так и назад. Плечи у Юри были так напряжены, что коснись его Виктор — и он бы сломался. Поэтому Виктор не касался. Он просто стоял и не знал, что делать. Они были не на катке, где раздражение накапливалось и выливалось в резкие замечания, которые легко смывались под душем. Они были дома. И кипящая злость опускалась на все толстым слоем пыли, не давая вздохнуть. — Отлично, вот и не разговаривай, — колюче выплюнул Виктор на русском. Юри вздрогнул. Воцарилась отвратительная тишина. Она ползла по стенам, которые обычно были такими теплыми, такими гостеприимными, и раздирала их, пока не испарился весь домашний уют. — Пойду выгуляю Маккачина… — ошейник и поводок звякнули в руке Юри, и он позвал пуделя к себе, чуть искажая его имя японским акцентом. На выходе он тихо закрыл дверь. Виктор пожалел, что не хлопнул. Теперь дома было еще тише. Виктор помыл посуду, выкинув в мусор остывшую курицу, которая должна была стать ужином. Юри не вернулся домой. Виктор принял душ и почистил зубы, не поднимая глаз от раковины, потому что не мог взглянуть на себя в зеркало. Юри не вернулся домой. Он подготовил и собрал вещи к завтрашнему утру. Юри не вернулся домой. Когда Виктор лег в постель в темной и пугающе одинокой комнате, он прижал к себе подушку Юри и разрыдался в нее, все дожидаясь, дожидаясь и дожидаясь, когда же Юри вернется. Стрелки на часах сделали круг перед тем, как он услышал щелчок замка, стук когтей Маккачина по паркету, шум воды в ванной, и жужжание фена. Постель чуть просела. — Это моя подушка… Виктор поднял голову и подвинул Юри свою собственную, отворачиваясь от него. Юри лег рядом, но не коснулся, и Виктор сам не знал, хочет он этого или нет. Дверь скрипнула, когда Маккачин вошел и запрыгнул на кровать, устраиваясь в ногах подремать. Виктор все еще ждал, прислушиваясь к неравномерному биению сердца, колотящегося в груди. Наконец, он обернулся и уткнулся носом в грудь Юри. — Не уходи… Когда мы ссоримся, не обязательно со мной говорить, можешь даже закрыться в другой комнате, просто… не уходи. Какое-то время Юри молчал, обдумывая, а потом кивнул, скользя руками к талии Виктора и обнимая его. — Хорошо. Не буду. Было все еще темно, но Виктор видел складки футболки Юри, мерно вздымающуюся и опадающую грудь, чувствовал биение его сердца, толикой здравомыслия отдающееся в ладонь. — Ты слишком хорошо говоришь по-английски, — пробормотал Виктор, уткнувшись в ткань. Она заглушила слова, но он знал, что Юри слушает — его ладонь легла на затылок Виктора, пальцы вплелись в пряди волос. Успокаивающе. Юри был в этом крайне хорош — он умел собирать разбитые осколки так, что Виктор чувствовал себя целее, чем раньше. — Когда ты злишься, то так быстро говоришь, что я не успеваю за тобой. — Постараюсь помедленней. — Не надо, — произнес Виктор, с тяжелым вздохом поднимая взгляд. Глаза у Юри были раздраженными, красными и опухшими, как будто их постоянно терли рукавом толстовки. — …Тебе не обязательно проходить собеседование на русском. — Нет, ты прав, обязательно. — Было бы хорошо, но если тебе неудобно, это будет видно, и может стать только хуже. — Мне просто надо попрактиковаться. — Но не так, — произнес Виктор. — Да, не так, — подтвердил Юри, убирая от Виктора одну руку, но оставляя вторую на пояснице как знак утешения. Они готовились подать заявление на смену визы Юри. Со спортсмена на жениха. Учитывая, сколько всего еще навалилось, у них просто не выходило. Юри старался, Виктор понимал это, он работал, практиковался и читал вслух, но еще он был собой — и мелкие ошибки все накапливались, пока раздражение и тревога не дошли до точки кипения, с которой Виктор все еще не научился справляться. Они не были идеальны. Ни как соперники, ни как ученик с тренером, ни как пара. Но они потихоньку шли к этому. — Ну вот почему в русском сикстиллиард слогов в одном только «hello»? — шутка прозвучала кисло, но она сняла тяжесть с сердца Виктора. — Всего-то три, дорогой. И я вполне уверен, что слова сикстиллиард не существует. — Ты просто плохо знаешь язык. — Обижаешь. Смех Юри был подобен благословлению, разнесшемуся в темноте, и Виктору хотелось погрузиться в него. — Давай… — морщинка появилась между бровей Юри, выдавая его сосредоточенность, и он сморщил нос так, что Виктору хотелось его поцеловать. — Давай попрактикуем вопросы на катке? Пока тренируемся. Программу я знаю, так что вместо того, чтобы направлять меня, будешь задавать вопросы для собеседования. И тренировать меня в ответах на них. — Мммм, можно. Завтра? — Ага. Виктор приподнялся и поцеловал Юри в щеку. — Тогда давай завтра постараемся, — сказал он и повернулся на бок, улыбнувшись, когда Юри обнял его со спины. — Спасибо, Витюша, — пробормотал Юри в его волосы, отвечая на поцелуй касанием губ к шее. Виктор закрыл глаза и окунулся в чувство домашнего уюта.