Skins

Сигаретный дым, раскрашенный всеми оттенками заката. Отливающие золотом в свете уходящих лучей родные глаза. Молчаливая тоска, пропитанная ложью. «Я самый счастливый в мире, клякса.» — Агнес. — Агнес? — Агнес! Девушка дергается от мягкого голоса психотерапевта и, медленно поднимая глаза, проходится взглядом по светлому кабинету. Возвращаясь к красивому лицу женщины напротив, она долго разглядывает его, будто пытаясь что-то вспомнить, но мысли такие предательски скользкие, а воспоминания утекают сквозь пальцы, как песок. В бездонных глазах доктора черным чаем плещется беспокойство. Она пристально разглядывает проскальзывающие по зеленым оттенкам глаз эмоции и ждет, когда пациентка наконец-то соберет рассыпавшиеся солнечными бликами на стенах воспоминания. — Простите, Вы что-то сказали? — так неуверенно и совсем тихо, ее голос немного охрип от долгого молчания. Глаза Агнес продолжают как-то рассеянно глядеть на женщину, будто девушка находится где-то в прострации. — Да, — вздыхает мисс Батлер, снимая очки и надавив на виски из-за зарождавшейся головной боли. — я спросила о твоем брате. — внимательно наблюдая за изменениями на лице девушки, она могла с точностью сказать, что та растерялась. — О нет, — обреченно прикрывая зеленые глаза, произносит Агнес. — с Ричем опять что-то случилось? — спрашивает она, все так же рассеянно смотря на психотерапевта. — Нет, Агнес. — отрицательно качая головой, отвечает женщина. — Ричард умер год назад. Ты находишься в моем кабинете. Я твой психотерапевт — Изабель Батлер. — О, — выдыхает девушка, медленно переводя взгляд в большое окно за которым кипит жизнь и последние дни летних каникул согревают школьников своей беззаботностью. — опять все смешалось. — так тихо, потерянно и безнадежно больно, будто тысяча иголок вновь вонзились в легкие, пропитывая каждый вздох ядом гнилых воспоминаний о бессмысленных ссорах, каплях крови на идеальном полу ванной и теплых карих глазах, так сильно отличающихся от ее собственных, но таких родных и пропитанных солнечным светом. — Аманда сказала, что видела кровь на полу в ванной. Ты снова режешься? — выдержав вежливую паузу для размышлений и проносящихся фотопленочным вихрем воспоминаний, продолжила женщина. — Порезалась, пока салат делала. — небрежно пожав плечами, отрезала Агнес. Кажется, или дорога к восстановлению невыносимо затянулась?

~~~

Девушка оперлась на раковину руками, будто боясь упасть под тяжестью распарывающих воспоминаний. Она посмотрела на свое отражение, размазанное неожиданно накатившими слезами. Открыла холодную воду и смыла соленые дорожки с лица. Сердце стучало, неприятно отдавая колющей болью в груди. Прошлое накатывало, беспощадно ограждая от всего мира страшными картинками воспоминаний. Бездыханное тело брата. Рассыпанные по полу таблетки. Алая роза на подушке в ее спальне. — Ненавижу розы. — грустно проронила девушка, вспоминая любовь брата к этим цветам. Ричард оставил розу вместо десятка слов записки, как объяснение и просьбу простить его слабость. Но она всегда понимала, что он уже безнадежно сломан и его мир рушится каждый раз, когда тяжелая рука матери замахивается над ней. Быстро схватив рюкзак с пола, Агнес чуть ли не бегом покидала злосчастное здание, которое успела возненавидеть за пару недель профилактических сеансов. Стоянка пустовала, а оптимистичный ярко-желтый цвет машины смущал и даже раздражал. «Желтый явно не твой цвет, сестренка.» Казалось, что весь чертов мир вокруг пытался как можно дольше напоминать ей о самой большой потере в жизни. Ее комната всегда пестрила яркими, легкими цветами, наполненная тщетными мечтами, которые вдребезги разбились о скалы глубокой депрессии. Изо всех сил стараясь держаться и не впадать в уныние, девушка сломалась как тростинка, когда единственный трос удерживающий ее над пропастью так неожиданно оборвался — смерть Ричарда стала слишком сильным ударом разъяренных волн жизни. Аманда широко улыбнулась, когда дверца с глухим хлопком закрылась за внучкой. — Как прошло? — оживленно спросила женщина. — Как обычно. — отрезала девушка, доставая наушники из наружного кармана рюкзака. Ее холодность и отрешенность заставили Аманду тут же замолчать, не решаясь говорить то, что заставило бы Агнес снова срываться. Она молча завела машину и выехала на проезжую часть. Девушка не хотела, чтобы бабушка вновь заводила разговоры на тему общей скорби и повторяла, что ее боль — их боль. Нет, конечно же нет. Ее боль только ее и справиться с ней Агнес должна сама. Но эта тактика решительно не работала, заставляя вновь принимать снотворное, которое бы унесло ее в пустоту, подальше от кровоточащих воспоминаний о мертвенно-бледном лице брата, своих же криках, будто доносящихся откуда-то со стороны, и звонком, родном смехе. Надев наушники и открыв громкость почти на всю, Агнес заметно расслабилась, устраиваясь на мягком сидении поудобнее. Тонкие пальцы плавно скользили в запутавшихся в ее руках потоках воздуха. Она умиротворенно наблюдала картины, сменяющие друг друга, через открытое окно: играющие на лужайках дети, пестрящая всеми оттенками зеленого листва, покрывшаяся тонким слоем желтого, и незаметно плывущие по небу облака. На какой-то момент все отпустило, заставляя вдохнуть полной грудью, будто что-то светлое вновь склеивалось, не давая боли заполнять собой все безнадежно поломанное внутри. Воспоминания вновь накрыли девушку, но привкуса горечи на них не было. Было лишь теплое чувство, которое стремительно разливалось внутри успокаивающими потоками. Немного взволнованный брат. Небольшой букет на кровати. Непривычная для него выглаженная рубашка. Агнес незаметно вздрогнула, когда машина остановилась на подъездной дорожке у гаража. Скользнув взглядом сначала по небесно-голубому дому, она перевела его на бабушку, но, не успев отвести глаза, попала в западню горящих, зеленых. Аманда суетливо собирала выпавшие из сумки вещи обратно, что-то говоря. Агнес сняла наушники, замечая, что сегодня женщина в хорошем расположении духа. Эта искренняя радость была довольно большой редкостью в последний год. Не смотря на все отрицания, Аманда чуть ли не силой натягивала на себя маску счастливой жены и бабушки каждое утро. Когда Агнес хотела поговорить о боли, глубоко въевшейся под кожу, женщина меняла направление беседы в совершенно другое русло, умело уклоняясь от дальнейших откровений. Девушка не могла винить бабушку в нежелании открывать свои раны, ведь сама прекрасно понимала, как сложно говорить о собственной скорби, чаще всего что есть силы крича под мягкой толщи воды в бассейне. Боль разъедала легкие жгучей кислотой. — … настоящий сорванец. — Агнес непонимающе округлила глаза, сняв наушники только к концу фразы. Девушка облегченно выдохнула, поняв, что Аманда не заметила удивленного взгляда. — Я так рада, что нашими соседями будут порядочные люди. — заключила та, доставая с заднего сидения пакеты с продуктами. Агнес подоспела к бабушке вовремя, закидывая рюкзак на плечо. — Ощущение, будто мы с ними сто лет знакомы. — продолжила Аманда, открывая входную дверь. — Это ощущение у тебя появляется каждый раз, если вы разговариваете с человеком дольше десяти минут не замолкая, ба. — улыбнувшись и проходя на кухню, протянула девушка. — Да, но тут совсем другое. — как-то хитро улыбнувшись, Аманда поставила пакеты на кухонную стойку и стянула с ног неудобные, насыщенно-синие туфли на невысокой шпильке. Женщина не спеша подошла к внучке, оставляя на ее лбу почти невесомый поцелуй, наполненный нежностью и осторожностью. За последний год Агнес стала довольно резкой и поэтому родным приходилось быть терпеливее к ее внезапным выпадам и срывам, которые случались из-за незначительных промахов или небрежно брошенных фраз. Девушка понимала, что это неправильно, но ее собственное тело будто не слушалось голоса разума, а сердце, словно напуганный побитый щенок, сжималось с такой болью, что приходилось только защищать, чтобы спазмы душевных ран успокоились и дали ей спокойно дышать. Аманда ласково погладила мягкие щеки внучки большими пальцами перед тем как выпустить любимое лицо из рук. — Будь дома к семи. — поднимаясь по лестнице в свою спальню, напоследок крикнула женщина. — Ага, будто я где-то пропадаю сутками. — закатывая глаза и направляясь в свою комнату, саркастически хмыкнула Агнес.

~~~

Облака медленно плыли по небу, пока золотистый закат разливал по плавным формам карамельный сироп. Вода была теплой. Тишина не спеша просачивалась в вены, заставляя все мысли гулом загудеть в ушах. Застряла в собственном мире и боли. Позволила себе отвернуться от страданий близких. Забыла про друзей, которые волнуются. Где-то в траве жалобно завибрировал телефон, уже который раз за день оповещая о пришедшем от подруги сообщении. Звонки перестали иметь смысл. «Возьми чертову трубку» Она любуется небом, где разросшиеся ростки нежно-розового цвета заполнили почти все пространство. Агнес вздрогнула, тяжело вздохнув: неприятные воспоминания вновь вонзились в нежную кожу иголками. Персиковый рассвет. Пьяный брат. Тяжёлая пощечина. Мяч приземляется совсем рядом абсолютно неожиданно. Агнес резко поднимается на ноги, удивленно оглядываясь по сторонам. «Дерьмо, что это было?» Она поднимает глаза на разделяющий участки деревянный забор и видит такую родную взъерошенную прическу, а в теплых карих глазах блестят огоньки: радость, волнение и такая непривычная для них обоих нежность. — Ты бы ответила, а то телефон перегорит. — легкая улыбка проскальзывает по тонким губам. Филипп знает, что Агнес скучала, но просто не могла их видеть. Филипп знает, что у Агнес незажившие шрамы на руках. Филипп знает, что она все еще кричит ночью, просыпаясь от реалистичных кошмаров. Филипп знает, что Агнес до сих пор почти ничего не ест. Филипп знает, что она пьет кучу таблеток, пытаясь вылечить душевные раны. Филипп знает, что в ее комнате до сих пор целая стена обклеена их фотографиями. Филипп знает, что она любит теплый оранжевый, потому что он напоминает ей цвет листьев в их любимом парке осенью; что она ненавидит черный кофе и кладет в зеленый чай две ложки сахара. Филипп знает, что у Агнес незаметный шрам на коленке, что она хранит открытки в специально украшенной коробке и просто обожает фильм «Мамочка». Филипп знает, что она умеет играть на гитаре, перечитывает «Джейн Эйр» на Рождество и обожает яблочные пироги. Филипп знает Агнес вдоль и поперёк и даже больше. — Ну как вода? — пытаясь пересилить сдавившее горло молчание, как-то хрипло произносит парень, продолжая улыбаться. — Т-теплая. — удивленная Агнес пытается собрать мысли в цельный клубок, но получаются только раскатившиеся по полу нитки, ведущие в разные направления, которые ей не особо нравятся. — Можно я присоединюсь? — осторожно, но все же сохраняя маску беззаботности, спрашивает Филипп. — Ты ведь знаешь, что да. — как-то устало, но все же счастливо улыбнулась она. Филипп быстро и ловко перебрался через невысокий забор, направляясь в сторону подруги. На ходу снимая потертые временем кроссовки и кидая их куда-то на газон, парень стянул с себя футболку и с разбега прыгнул в воду. Агнес звонко рассмеялась, обняв его с такой отчаянной надеждой, будто он может забрать всю ее боль. Филипп крепко обхватил тонкое тело сильными руками, будто боясь, что она растает, оставляя после себя только выжигающую горечь. Ему так хотелось забрать всю ее потерянность и боль с которыми теперь ей приходилось мириться, но он знал, что это невозможно. И от осознания этого на душе будто висел камень, такой огромный и тяжелый, постоянно душащий его. — Я скучала. — совсем тихо, куда-то ему в шею выдохнула Агнес. — Я тоже. — Филипп лишь ближе притянул ее к себе, ложась щекой на темную макушку. Розовые ростки заполнили все небо, не оставляя голубизне шансов. Нагретая солнцем вода, запах цветов и нежные руки. Аманда наблюдала за лучшими друзьями из окна своей спальни, так давно предвкушая эту встречу. Она так надеялась, что внучка возьмет себя в руки и наконец-то свяжется с друзьями, что вот опять они начнут приходить, задерживаться у них по несколько дней, снова и снова хвалить ее выпечку и громко смеяться при просмотре очередной комедии в гостиной, с попкорном, горячим шоколадом и множеством подушек. Как будто у них было не двое внуков, а целых четверо. И Аманда была уверена, что новость о переезде Филиппа и его семьи в соседний дом хорошо встряхнет Агнес, погрязшую в глубокой апатии. Так и случилось. Просто они знают друг друга вдоль и поперёк и даже больше.

~~~

Весь ужин Аманда смеялась, расспрашивала Сару — мачеху Филиппа — о том как у нее получается такой воздушный, черничный пирог и просто наслаждалась вечером, наблюдая как Агнес и Филипп оживленно разговаривают. Впервые за эти долгие, мучительные месяцы, которые их семья проживала будто в панцире с острыми шипами, все шло так, будто ничего и никогда не было. Аманда медленно прошлась по лицам гостей взглядом: Генри — ее небесами посланный муж — о чем-то увлеченно расспрашивает младшего брата Филиппа, Сара звонко смеется, слушая быструю, увлеченную речь сына, а Джордж — её прекрасный супруг — оживленно и вовремя добавляет новые приукрашенные детали. На ее лице расцветает облегченная улыбка, еще шире прежней. В женщину будто вдыхают новую жизнь. Дышать становится легче. Боль, глубоко въевшаяся в душу, постепенно затихает. Впервые за эти долгие, мучительные месяцы все шло так, будто ничего и никогда не было.

~~~

Незаметно и плавно все перебрались на задний двор, прихватив с собой десерты и рассаживаясь по полосатым шезлонгам. Агнес как можно тише поднималась по ступеням в гостевую комнату, поглядывая через плечо на спящего в руках Филиппа Кевина. Она молча стояла в дверях спальни, пока старший брат укладывал младшего, накрывая того воздушным одеялом. Агнес тепло улыбалась, рассматривая округлые, детские черты и находя столько сходств с Филиппом, что было удивительно, ведь они стали братьями относительно недавно. Филлип невероятно сильно любил этого шустрого, смешного мальчишку, что умел поднять настроение в самый тяжелый день. Джордж встретил Сару в пекарне недалеко от старого дома: в тот день Кевину стукнуло семь и она забежала после работы за его любимым фруктово-йогуртовым тортом. День рождения Кевина стал вдвойне особенным, а через относительно короткое время эти четверо стали самой настоящей семьёй и дыра в сердце Джорджа заросла тюльпанами — любимыми цветами Сары. — Удивительно, но вы так похожи. — озвучила свои мысли Агнес, когда Филипп повернулся к ней, неплотно прикрыв дверь. — Смотрю на него, а вижу тебя в его возрасте. Мальчик, который был ниже всех девчонок в классе, так еще и невероятно робкий, и тихий, и милый. — умиленно продолжила девушка, спускаясь по лестнице. — Да, — протянул Филипп, смущенно потирая шею. — смелости и общительности в нем явно больше, чем во мне когда-то. — посмеялся парень, выходя за девушкой на крыльцо. — Помню как ты впервые решился заговорить со мной. — витая где-то в своих мыслях, Агнес зачарованно водила по краскам заката глазами. Они удобно расположились на небольшой, уютной качели на краю крыльца, огражденного узорчатым деревянным заборчиком. — Я и не думала, что ты хочешь познакомиться со мной. — посмеиваясь, девушка перевела большие глаза на собеседника. — А что в этом удивительного? — недоуменно пожав плечами, Филипп издал смешок. — Ты была такой общительной, доброй и яркой. Все время в каких-то причудливых, но невероятно милых нарядах. Ходила по классу как гребанное солнышко с множеством разноцветных лучиков. — делая вид, что рисует вокруг ее лица лучи, парень рассмеялся. — Ну, теперь все встало на свои места… — как-то подозрительно прищурившись, ответила Агнес. — Да? — хитро улыбнувшись, спросил Филипп. — И что же тебе такого открылось? — наклонившись к ее лицу, спросил он. — Ты подружился со мной, чтобы стать популярным. — сложив тонкие руки на груди, Агнес выжидающе смотрела на Филиппа, но, не удержавшись, рассмеялась. — Ты раскрыла самую страшную тайну моей жизни. Теперь мне придется убить тебя. — широко улыбался он, рассматривая немного острые черты ее лица. — И тем более, если учесть то, что кроме тебя и Айрис у меня друзей не появилось, то получается все мои старания были смыты в унитаз. — поджав губы, заключил Филипп. — О нет, бедный Филипп. Столько разрабатывал план, выполнял его, а ничего так и не вышло. — продолжая смеяться, Агнес подняла зеленые глаза и попала в карие, пропитанные лучами уходящего солнца и отливающие золотым… Смех резко прекратился, она медленно подняла руку и дрожащими пальцами провела по щеке Филиппа почти неощутимую дорожку. Прожигая друга серьезным взглядом, Агнес не могла отвести его от этого хорошо знакомого оттенка, от таких родных глаз. Слезы медленно закрыли все мокрой пеленой, мешая воспоминаниям проскальзывать мимо взгляда. Воспользовавшись образовавшейся паузой, Агнес быстро отвела глаза, пытаясь прийти в себя, но слезы быстро скатывались по щекам. — Прости. — прошептала она. Ее душа завыла с новой болью, будто с только что покрашенных стен вновь слезла вся краска, показывая потрепанные временем, гнилые доски. — Брось. Ты не должна передо мной извиняться. — пытаясь ее обнять, Филипп обжег сердце об ее резкое движение в сторону. — Тем более, в чем здесь ты видишь свою вину? — все же подсев ближе, спросил он. Она не поднимала глаз, но слезы продолжали скатываться по ее щекам. В какой-то момент она даже думала просто убежать, но поняла, что Филипп довольно быстро предотвратит попытку побега. — В том, что постоянно во всем и везде замечаю Ричарда. — на одном выдохе сокрушенно произнесла Агнес. Филипп нахмурился, ему не нравился ее ответ. Он надеялся, что года хватит, чтобы вычеркнуть скорбь по брату из жизни и научиться вспоминать его без слез и самобичевания. — Что вижу его в твоих глазах, слышу в манере общения бабушки, вспоминаю, увидев гребанную гитару, вновь и вновь забываюсь, когда чувствую запах корицы. Будто все в этом чертовом мире, от проплывающего мимо облака до падающего листа, так и хочет напомнить мне о нем, будто кричит: «А помнишь как вы…» и все начинается заново. — девушка активно жестикулирует, пытается перестать плакать, срывается, немного повышая дрожащий голос, и судорожно трясется, будто ее окатили ведром ледяной воды. Филипп молча хмурится, пытается ее обнять, но его постоянно отталкивают тонкие руки. Он собирает свое рассыпавшееся от ее тоски сердце и решительно притягивает к себе, пытаясь не обращать внимание на ее попытки освободиться. — Будто он все еще звонко смеется, разговаривая с кем-то из друзей по телефону. Будто он до сих пор может спуститься по лестнице из той самой комнаты, где сейчас Кевин, и вновь пошутить насчет «голубков». Будто он все еще сыграет мне вечером, сидя в том плетенном кресле напротив, а потом так красиво закурит сигарету и подмигнет Айрис, делая вид, что они никогда не были парой. — отчаянно шепчет Агнес, устав сопротивляться. — Все будет хорошо. Ты столько прошла. Скоро все закончится. Наше трио вновь будет вместе, а ты будешь вспоминать о брате только с любовью и теплотой. Больше не будет боли. — успокаивающе шептал Филипп в ответ, прижимая ослабшее тело ближе. — Ты будешь в порядке. — гладя ее мягкие, густые волосы, говорит он. На его футболке мокрое пятно, на ее лице — неприятные, засохшие дорожки. — Обещаю. — целуя ее в темную макушку, выдыхает он. Вот только обещания уже давно для нее ничего не значат. «— Обещай, что не бросишь меня. — О чем это ты, принцесса? Откуда такие мысли? — Просто обещай. Ты же знаешь как я боюсь одиночества. — Ты не будешь одинока. В конце — концов, у тебя есть дедушка с бабушкой. — Просто обещай, засранец. — Эй, полегче с выражениями. Обещаю, малышка. Я ведь люблю тебя. Сигаретный дым был пропитан красками заката, запахом ментола и сладостной ложью.»