Skins

В желудке неприятно сводит, будто туда закинули пачку шипучек. Головная боль медленно сливается с болью ноющих, затекших за ночь конечностей. Она медленно встаёт с затоптанного грязными ботинками салатового ковра, с отвращением замечая слишком близко лужу чьей-то блевотины. Саму так и тянет оставить такую же прямо здесь. Айрис медленно поднимается на ноги, пытаясь до конца разлепить веки и благодаря чью-то предусмотрительность за то, что огромное окно спальни было закрыто шторами. Проводит по комнате затуманенным взглядом, напрягая память и пытаясь отыскать обрывки прошлой ночи, но кроме того, как вспышки прожекторов клуба ослепили ее и заманили внутрь она ничего вспомнить не могла. Кажется, она что-то курила, но сейчас это уже и не вспомнить, вообще-то, не очень хочется. Грязные кеды явно лишние на этой недавно покрашенной лестнице, что змеёй тянется вниз к самому холлу. Айрис неуверенно заглядывает в пустую и такую же грязную гостиную. Никого нет и девушка настораживается, медленно направляясь в сторону кухни. У Айрис болит голова, а чёрные колготки безнадёжно порваны. Она немного нервно причёсывает бледными пальцами волосы и одёргивает задравшееся платье фиолетового цвета. Девушка шатается, цепляется за холодную стену приятного персикового оттенка и неуверенно входит в широкий дверной проем. Она уже настраивается на ставшую привычной пустоту, но за круглым, деревянным столом, на котором было разбросано кучу пустых пачек от чипсов, крекеров и солёных орешков, сидел совсем бледный парень со спутанными, грязными волосами. Он худой, сидит к ней спиной и смотрит на задний двор через стеклянные двери, заляпанные отпечатками, напитками и даже помадой. Айрис пытается наступать на кафельный пол как можно тише, но это получается с трудом: ноги тяжёлые, почти не слушаются и каждый шаг сопровождается лишними звуками. Он оборачивается, услышав как она полушёпотом ругается, и на его лице возникает улыбка, довольно уставшая, но все же искренняя. Айрис замирает от этого приветливого взгляда совсем светлых, карих глаз, в которых золотыми крапинками отражалось солнечное утро. — Наконец-то ты проснулась. — от его голоса в голове стучит, вышло слишком громко после бурной ночи. Он видит как отчаянно жмурится девушка и тихо посмеивается. Айрис смотрит на него из-под полуопущенных век раздражённо, готовая заткнуть его рот первым попавшимся под руку предметом или, например, поцелуем… Она машет головой в попытке отогнать навязчивые мысли об этих искусанных губах, но та начинает только сильнее болеть. Девушка удивляется тому, насколько этот парень привлекателен, притягивает, как магнит даже в таком состоянии. Хочется стукнуть себя по лбу. Айрис стонет от боли и ненависти к своей глупости. — Ладно, извини. Понимаю, что тебе нелегко. Смотри, что откопал в этих горах мусора. — отчего-то желанные губы скривились в усмешке, он указал на пару таблеток обезболивающего на столе рядом с его рукой, протягивая на половину пустую бутылку с водой. Айрис хватается за таблетки, словно утопающий за спасательный круг. Парень вновь посмеивается, будто издеваясь, а сам сидит вроде трезвый, просто сильно уставший. Девушка смотрит на него недоверчиво, разглядывая при этом слишком внимательно. Он заглядывает прямо в её тёмные глаза, а она только замечает насколько близко к нему. Делает шаг назад и присаживается на стул, стоящий за спиной. Он вновь усмехается, вальяжно раскидываясь на своём месте и медленно пьёт какой-то энергетик, по которому от тепла комнаты скользят мокрые дорожки тающего холода. — Кто ты вообще такой и какого хрена мы тут одни? — прищурившись, Айрис сосредоточенно смотрит в его глаза, что будто ненароком обволакивают все вокруг лёгкой дымкой рассеянности, ей отчего-то хочется только в них смотреть, а весь мир за этими стенами пусть катится.  — Меня зовут Луи. — он переводит взгляд на стеклянные двери, словно давая ей время придти в себя и наконец-то ознакомится с местом. Кухня просторная, выполненная в светлых, приятных оттенках и с множеством красивой фарфоровой посуды, обрамленной изящно нарисованными цветами: мечта любой примерной домохозяйки и Айрис приходит мысль, что, видимо, его мать именно такая. Она задумывается с чего бы именно его мать и его дом, но понимает, что более логичного объяснения на его непринужденное поведение не найти. — Предки свалили и мы с сестрой решили устроить небольшой погром. — Айрис ещё раз проходится взглядом по месту и понимает, что «небольшой погром» придётся убирать минимум день. Она не успевает обдумать другой полученный факт, как, будто в подтверждение слов Луи, в кухне появляется миловидная девушка с молочной, нежной кожей, покрытой веснушками, светлыми волосами, в которых неуклюже путались солнечные лучи, и приветливой улыбкой. Айрис кажется, что она смахивает больше на принцессу из сопливых, романтичных сказок её детства в этом своём жёлтом, летнем сарафане, чем на ту, что решила учинить домашний погром с кучей пьяных подростков. Девушка легко запрыгивает на стол прямо между ними, начиная болтать тонкими ногами в воздухе. Айрис замечает нежно-розовые носки с изображением милого, белого зайца, торчащие из красных кед. — Доброе утро, принцесса. — Луи треплет сестру по колену и переводит глаза вновь на Айрис. Принцесса… Именно то, что из себя представляет это нежное создание; то, что мать Айрис так долго и упорно в ней растила, но получила абсолютно обратный эффект из-за постоянных попыток найти свою любовь, что сопровождалось частыми отгулами дома и пьяными посиделками с друзьями в другой части города. — Меня Люси зовут, а тебя? — светловолосая растрепала причёску брата тонкими, изящными пальцами вместо приветствия и тут же повернулась к Айрис, внимательно её изучая. Отчего-то этот взгляд напрягал, но девушка попыталась выдавить из себя улыбку, сделав ещё глоток воды. От взгляда этих светло-зелёных глаз становилось совсем жарко. — Айрис. — тихо отвечает она. Люси улыбается лучезарно, будто само солнце спустилось в эту комнату. Она раскрепощенная и невероятно милая, пахнет акацией и ванилью. Луи сидит развалившись, в старых чёрных джинсах, порванных на коленях, и растянутой футболке с непонятным, артхаусным принтом, его грязные, спутанные волосы падают на худые плечи. У него татуировки на ключице, предплечье и одна выглядывает из-под большой футболки, видимо, где-то на груди. Он пахнет сигаретным дымом и лимонами, а Айрис никогда не любила лимоны. Они родные и, кажется, двойняшки, но совсем не похожи. — Айрис… — задумчиво тянет девушка, словно оттягивая клубничную жвачку, пробуя имя на вкус. — Супер-красивое имя. Мне очень нравится. — Люси улыбается так сладко, словно проглотил всю сахарную вату сразу. Айрис невольно ёжится, она давно не общалась ни с кем. Все мимолётные встречи заканчивались или постелью, или сном в ужасно неудобных местах и болью в мышцах на следующее утро, а ещё головной болью, когда рвотой, когда рваными вещами, а когда совсем без денег или обуви. Эти двое были довольно милыми, но ужасно странными. — Ладно, рада была поболтать, но дома устроят взбучку, если скоро не вернусь. — девушка немного нервно вскакивает с места, нащупывает в кармане телефон с ключами и быстро идёт в сторону двери. — Стой! — Люси перехватывает её за запястье в холле. У Айрис уже глаза болят от того, насколько яркая у этой девчонки улыбка. — Мы совсем недавно переехали в этот городок. Ты первая, с кем я тут вообще познакомилась. Так что, может хотя бы номерами обменяемся? — она не просит, она настаивает, но как-то непривычно мягко, её приятный голос обволакивает, только потом понимаешь, что тонешь в мягкости этого шелка. — Конечно, — Айрис быстро достаёт телефон из кармана и так же быстро записывает диктуемый номер. Когда то же проделывает Люси, девушка облегчённо вздыхает и наконец-то дёргает ручку дорогой двери. — Увидимся! — ослепительно улыбаясь, светловолосая машет вслед удаляющейся по забросанной мусором лужайке девушке. Айрис оборачивается лишь раз и как-то сконфуженно машет в ответ. Девушка тяжело вздыхает, когда выходит к знакомой улице и идёт к ближайшему магазину. Берёт пачку сигарет с ментолом и направляется в сторону дома. Сегодня выходной и её тощей заднице повезло, иначе за очередное опоздание Билл бы её вышиб. «Лимонный щербет» не лучшее кафе в этом маленьком городишке, но зато довольно уютное. Тут много фирменных сладостей, рецепты которых были единственным, что бабуля Билла могла оставить ему в наследство, но зато они были довольно вкусными и оригинальными. Атмосфера там была так себе, постоянные грубые словечки и подколы, зато ребята никогда не менялись: эдакая своеобразная компашка, все друг другу по-своему родные. Горечь ментола на языке напоминает о Риче: том самом парне-серцееде, что всегда добивался того, чего хотел, но никогда не показывал того, что у него внутри. Когда их языки сплетались, оставляя послевкусие гребанных сигарет и яблочных пирогов Аманды, всё в мире кружилось и плыло от эйфории. Казалось, тогда она на какое-то короткое мгновение смогла ухватиться за реальность, перестать обижаться на мать, убедить себя, что всё будет хорошо, а будущее сулит ей нечто прекрасное, но потом он уехал. Кажется, сердце тогда потеряло ещё часть, но, благо, не перестало биться. Айрис достаёт телефон и наушники, громко включает музыку и нелепо пританцовывает, цепляя недоуменные взгляды. Растрёпанная, в грязной толстовке салатового оттенка поверх фиолетового, короткого платья и как обычно порванными чёрными колготками. Так обычно всегда бывает после тусовок, но вот сальная голова была результатом апатии и нежелания что-либо делать в течении нескольких недель. Пытаясь вылезти из удушающего состояния, Айрис прибегает к алкоголю, лёгкой травке и громкой музыке. Когда она набирает Агнес, внутри что-то до предела натягивается, кажется, словно вот-вот разорвётся с отвратительным треском, а потом пеплом осыпется на руины их дружбы. Айрис просто слишком долго ждала. Она приходила к подруге каждый день, задерживалась допоздна, наблюдала за линией на экране аппарата и слушала размеренное дыхание. Айрис сначала была в ужасе, затем в отчаянии. Она не знала, чем всё кончится и будет ли Агнес жить после всего, что случилось, но она неизменно винила себя. Винила в том, что не заметила, что пропустила тот момент, когда внутри лучшей подруги что-то с оглушительным треском обрушилось. Наверное не заметила потому, что была раздавлена сама. Начала пить, пытаясь забыться, доказывая, какая она взрослая, что она сможет без него, как всегда могла, когда он исчезал, а затем опять появлялся, словно им было не по шестнадцать, а целых тридцать. Но он больше не появился, а внутри Айрис что-то безнадёжно сломалось. Агнес снова не берёт трубку и она лишь раздраженно рычит, сбрасывая звонок. Садится прямо на край тротуара и притягивает колени к груди, а носки кед забавно соприкасаются, совсем как в детстве. Она раздраженно выдыхает облачко дыма в ясный, солнечный день, а затем принимается печатать гневные сообщения одно за другим, зажимая сигарету зубами. Сейчас нужно домой, возможно, мать опять лежит в собственной блевотине, но как только она найдёт смелость время, то сразу же направится к Агнес. Филипп уже давно рассказал и о выписке, и о переезде. Все будет хорошо, стоит только приложить усилия.

~~~

Небесно-голубой дом хвастливо выделяется на фоне однотипных бежевых домиков, а Айрис не хватает воздуха. Она нервно одергивает полосатый топ, оглядывая запачканные, короткие джинсы. Выдыхает. Ей не за что винить сломавшуюся подругу, но и себя винить она не собирается: она держалась из последних сил и сейчас ей запредельно-одиноко. Они ей нужны. Дверной звонок мягко проседает под тонким пальцем и по дому раздаётся перелив золотых колокольчиков. Айрис невольно напрягается, сердце пропускает удар, она забывает дышать. Слышит лёгкие шаги на лестнице, через пару секунд ручку тянут вниз, а в глазах девушки застывают слёзы. Агнес не успевает и на половину открыть дверь, замирая. Девушки молча смотрят друг на друга, не в силах сдвинуться с места. Невысказанные слова раскаяния тают в наполненных болью взглядах. Предательские слёзы медленно стекают по бледным щекам и Айрис открыто плачет. — Мне так… — надтреснутый голос дрожит, но ей не дают договорить, заключая в объятия. Агнес обхватывает её шею тонкими руками, прижимая к себе так отчаянно, словно Айрис лишь очередной сон, что растает в розоватом рассвете. — Мне тоже, — еле слышно выдыхает Агнес. Айрис крепко обнимает подругу в ответ.

~~~

— Так ты… — девушка судорожно выдыхает, глядя на подругу исподлобья, и обхватывает горячую кружку замёрзшими в это летнее утро пальцами. — В порядке сейчас? — тише произносит она, словно боясь спугнуть. — Врачи говорят, что я «стабильна», — нарисовав кавычки в воздухе, криво улыбается Агнес. — Пару месяцев профилактических занятий с психологом и буду, как новенькая. — О, да. Если как новенькая — это промытые насквозь мозги, — саркастически усмехается Айрис. — Хотя бы так. Вот бы и воспоминания все вымыло, — грустно улыбается она, вяло пожимая плечами и поворачиваясь к окну. Айрис видит в осунувшихся чертах лица и каждом заторможенном движении горе, но как помочь ей она не знает. Врачи пытались около полугода, а Агнес всё ещё хочет вычистить свою голову от Ричарда полностью, чтобы многолетняя боль и бездонная скорбь исчезли. Даже если придётся вырывать вместе со всем хорошим и светлым, что они поделили, как брат и сестра. Как их маленькая семья. — Но ведь было много чего хорошего, — озвучивая часть своих мыслей, натянуто улыбается девушка. — От этого ещё больнее. Лучше забвение, чем боль, — тихо отвечает Агнес, не поворачиваясь. И Айрис неожиданно остро вновь чувствует вину. Она оставила её. Не приходила, боясь жалостливых взглядов и сломленных родных. Боялась разбитого Филиппа, что ночами плакал около койки Агнес. Боялась собственной матери, что неожиданно стала проводить больше времени дома, мягко сжимая её холодные руки и предлагая посмотреть что-нибудь интересное с ведром мороженого. Неожиданно всё то привычное, что было в её жизни: долгие споры о том, какое кино они будут смотреть — в которых чаще всего к компромиссу приходили Филипп и Агнес, потому что их вкусы совпадали больше — вечера чтения вслух, когда в комнате горит только настольная лампа читающего, мини-вечеринки у бассейна с барбекю и родителями, которые и сами уже были, как родные, рухнуло, а на осколках приходилось танцевать тем, кто продолжал жить. Теперь она даже понимала Агнес и это отчаянное желание рухнуть вслед за Ричардом. — Я не не хотела приходить. Ты ведь знаешь, что я бы никогда… Я бы ни за что тебя не… Просто после его смерти… Я… Я просто не знала, как… Без него… Я ведь… — Айрис снова начинает плакать, отворачивается и пытается быстрее стереть дорожки слёз, но они продолжают скатываться по щекам, перекрывая вид светлой кухни пеленой. — Я знаю, — подходя к ней вплотную, Агнес вновь сжимает её в объятиях. Айрис разворачивается на стуле и полностью зарывается лицом в мягкости хлопковой блузки, отчаянно цепляясь за тонкое тело подруги, словно она вот-вот сорвётся в пропасть. — Я знаю, — шёпотом повторяет Агнес, целуя Айрис в тёмную макушку, пропахшую алкоголем, и на фоне ловя едва различимые, родные нотки зелёного яблока.

~~~

— Если бы я решилась тогда, то может мы были бы вместе где-нибудь в Италии, а он был бы жив, — шепчет Айрис, слушая, как под ухом размеренно бьётся сердце подруги. Они лежат на мягкой кровати в старой комнате Агнес, покрашенной в оранжевые тона. На стенах куча фотографий, книги разбросаны по полу — искала какие-то давние записки, оставленные для себя самой — гитара мирно лежит на кресле возле кровати, на фоне только частые удары мелких капель дождя в окно. В темноте комнаты зажигаются мелкими крапинками на потолке неоновые звёздочки. Айрис ложится подруге на грудь и обвивает её тело руками, словно Агнес — единственный лучик света в кромешной тьме. Может, для Айрис так и было, но Агнес точно знала, что она так же ненадёжна, как та тоненькая ветвь около окна, что жалобно потрескивала от порывов ветра. — Не думаю. Скорее всего, тебе бы просто пришлось разгребать это самой, — Агнес ласково гладит её по голове, аккуратно оттягивая тёмные локоны, путаясь в них тонкими пальцами. — Да, а сейчас всё это разгребаешь ты, — обречённо выдыхает она. — Не правда и ты это знаешь. Ты ещё не видела бабушку с дедушкой, — воспоминания о надломленной, наполненной горечью улыбке Аманды, сломанное сердце ноет режущей болью. — Говорит та, что чуть не последовала за ним, — горьковато посмеивается Айрис, хотя вновь хочется расплакаться. — Мы все его любили и всем он сделал чертовски больно, но он и сам был сломлен. Мы просто не смогли ему помочь, — Агнес плачет, но усилием воли выравнивает голос, чтобы Айрис не утешала её. Много кто пытался утешить. С неё хватит. — Но тебя я люблю больше, — тихо шепчет Айрис, оставляя невесомый поцелуй в месте, где только что лежала её щека. Агнес посмеивается и обнимает её крепче. — Если бы не стало и тебя, то я бы никогда его не простила. — Но ведь это был мой выбор, — шепчет Агнес. Невесомое чувство вины касается края сознания, бросая в жар. Они долго лежат в тишине, слушая, как дождь барабанит по крыше и шуршит в листве. А потом Агнес делает ещё одно усилие. И рассказывает ей всё.

~~~

— Как ты, Айрис? — Филипп улыбается, плюхнувшись в мягкое кресло около кровати и закинув ногу на ногу. — Замечательно. Вроде виделись не так уж и давно, — усмехается Айрис, толкая его в плечо и протягивая Агнес гитару. — Да, может… Прошлым летом, — хмыкает тот себе под нос. — Ну что ты врёшь! — садясь возле подруги на кровать, возмущается Айрис. — Сдаюсь. Знаешь же, как я люблю тебя доставать, — посмеивается он, приподнимаясь и легонько стукнув её по колену. Они болтают о разной чепухе: о новом парне матери Айрис — в частности, о неплохом торсе с шестью кубиками и его явной неприязни к верхней одежде — о успехах Кевина в школьных, научных проектах — этот парнишка явно гений! весь в старшего брата! — о недавнем свидании Аманды и Генри, Агнес с лёгкой улыбкой на губах рассказывает, как дедушка повёз бабушку на пирс, чтобы встретить закат за их любимым столиком в прибрежной забегаловке, где они когда-то познакомились: «О, Агнес, всем нам бы такой любви, как у твоих бабушки с дедушкой!», — восхищённо восклицает взбудораженная Айрис, а на ум неожиданно за последний год впервые при упоминании романтических отношений всплывает лицо не Рича, а того бледного, худого парня с растянутой футболкой и грязными волосами. Девушка тут же встряхивает головой, словно пытаясь вытряхнуть эти мысли. В противном случае, она предстаёт предательницей в собственных глазах, словно ещё не сняла траур, как в давние времена, и эта мысль чуть не пробивает её на истерический смех, но она лишь криво улыбается, пока ребята не заметили. Аманда зовёт их к ужину, накрывая стол в столовой уже второй раз за прошедший год, не считая того раза, когда пришлось накрывать его на похоронах внука. Мясной пирог получается вкусным и тает во рту. Генри рассказывает забавные ситуации с работы и с довольной улыбкой наблюдает, как ребята смеются, нежно обхватывая ладонь рядом сидящей жены. После того, как вся посуда вымыта, а стол убран, Аманда и Генри приглашают подростков посмотреть с ними фильм, совсем как раньше. Ребята, вежливо отказываясь, удаляются в комнату, чтобы устроить вечер воспоминаний и просмотреть абсолютно все альбомы, которые смогут найти, а потом прочитать хотя бы несколько страниц из любимых книг. Айрис ставит любимую пластинку на старом проигрыватели, который стоит на угловом столике возле гардероба, а Агнес с Филиппом роются в шкафах, вытаскивая все фотографии. Они смеются, вспоминая прошлое подписывая каждый снимок забавной, на их взгляд, надписью, чтобы этот вечер навсегда остался в памяти. Вечер, когда они пытались сбить горечь прошедшего года счастливыми годами ранее. Ребята пытаются делать вид, что все как прежде, что стены, выросшей между ними нет, что они больше не боятся потерять друг друга, что это всё было просто плохим сном и теперь они снова вместе, в безопасности и уюте дома Аманды и Генри, хотя все трое точно знали, что Ричард больше не забежит в комнату без разрешения, вытягивая всех купаться в бассейне прямо в одежде, и точно так же прекрасно знали про большую коробку с лекарствами у Агнес под кроватью. Их прежний мир был разбит, но они пообещали себе, что сделают всё возможное, чтобы сотворить новый. Ещё прекраснее. Они засыпают прямо на мягком ковре, закинув руки и ноги друг на друга и разбросав фотографии по полу. Пластинка закончилась, а Аманда и Генри счастливо улыбались, глядя на заснувших подростков и укрывая их мягкими пледами. Она задержалась у двери, вновь задумавшись о собственной вине перед этими детьми, ведь если бы она сделала хоть что-нибудь раньше, то, возможно, Рич был бы жив и сейчас так же спал в этой куче или отрывался на студенческих вечеринках в университете. Словно прочитав её мысли, Генри аккуратно сжал её руку поднёс к губам. — Пора отдыхать, моя любовь, — прошептал он, ласково обхватывая её свободной рукой за талию и выводя из спальни внучки. Аманда бесшумно прикрывает за ними дверь. — На тебе лица нет. Не понравился фильм? — специально отвлекая её от тяжёлых мыслей, муж деланно удивлённо смотрит на неё. — Конечно же, понравился. Там ведь был Хью Грант! — смеётся Аманда и Генри обречённо щёлкает языком. — Так и знал, что ты не любишь меня. — Я тебя люблю, — женщина обхватывает его лицо руками и нежно целует тонкие губы мужа, укольнувшись об его щетину. — Но Гранта я обожаю, — лукаво усмехается она и он невольно вспоминает молодые годы и ту скромную, миловидную девушку за стойкой кафе, которую выдавали именно эти лукавые огоньки в глазах. — Ох уж эти чёртовы англичане, — недовольно бурчит он в её губы и Аманда снова тихо смеётся. Они построят на этих руинах нечто новое. И каждый обещает себе, что это будет намного прекраснее.