Мир, что бесконечно прекрасен

Я однажды проснусь, а вокруг мир другой Светел, чист, бесконечно прекрасен А на троне высоком — царица любовь А на меньшее я не согласен

Солнечные зайчики играют в салочки по просторному номеру, соскакивают на пол с вороха бумаг на журнальном столике, норовят залезть под одеяло, чтобы поцеловать Ванины молочного цвета плечи. Он улыбается во сне, носом трется о предплечье. Виктор осторожно перебирает его русые волосы, стоящие торчком надо лбом, на котором нет ни одной морщинки. Еще только светает. На балконе прохладно, ветерок шевелит прозрачные занавески. Виктор стоит, опираясь руками на кованые перила и смотрит вперед на смутно различимые в занимающемся рассвете темно-зеленые гольф-поля. Скоро им нужно быть там. Он оборачивается, ласкает взглядом укрытую лишь наполовину спину Вани, чертит линию вдоль позвоночника, лопаток касается. Скоро станет пора. Но пока в это тихое утро, он может любоваться им вдоволь до момента, когда собьется дыхание от одного лишь вопроса внутри: Как я жил без тебя столько лет?

Под хрустальным мостом реки чистой воды И никто над цветами не властен И не дерево счастья, а счастья сады А на меньшее я не согласен

Виктор в белую кружку с красно-зеленой эмблемой кипяток наливает, заваривая травяной чай. По комнате тут же плывут запахи июльского сада: ромашка, календула, липа. В кресло садится, бумаги в руки берет, читает, ручкой чиркает, схемы рисует. За стенкой шумит вода уже пятнадцать минут. Завернувшись в полотенце, Ваня из ванной выходит, на колени возле него опускается. С волос на шею капельки стекают. В глаза заглядывает снизу вверх, подбородком опираясь на подлокотник. Улыбается чуть плутовато. — Что, Вань? — Ничего, — глазами огромными лупает, реснички длинные склеены. — Люблю тебя очень. Поднимается разом, в щеку смазано тычется, по плечу рукой пробегает. Виктор, его ладонь перехватив, целует чуть согнутые пальцы, отпускает через мгновенье. — Я тебя тоже. — Кружку выкини. Скол на ней, — бросает, не оборачиваясь. Он следом встает, приближается. Руками предплечья сжимая, губами уха касается, тихо шепча. — Это мне напоминание о тех двух годах, что она была с тобой, а я не был.

Станет другом большим для зверей и для птиц Человек больше им не опасен И не будет в помине озлобленных лиц А на меньшее я не согласен

Устроившись вечером на диване, Ваня читает задумчиво книгу, перелистывая страничку за страничкой. Глазами по тексту бегает, сопит с каждой главой все громче. Виктор рядом сидит, смотрит на планшете дома на продажу, выбирает. — Вить, почему люди злые? — книгой хлопает раздраженно, хмурится. — Чего ты там начитался? Не Ромео и Джульетту я надеюсь, — тот усмехается только, приобняв, к себе его тянет, в щеку целует. — Ребята дали почитать, — возится немного, к плечу его приваливается. — Не понимаю я. — Что? — Не понимаю я, как можно делать больно тому, кого любишь. Виктор вздыхает сипло, лбом в его лоб утыкается. — Надеюсь, ты никогда этого не поймешь. — Вить… — Ваня до боли его руку сжимает, отстраняется, в глаза смотрит, головой качает. — Идем. — Куда? — Идем! Дорожки, освещенные уличными фонарями, разбегаются от главного корпуса в стороны. Слабый ветерок несет с моря запах соли. Ваня упрямо шагает влево к забору базы. Виктор — с ним рядом. — Мы так далеко не уедем. Ни на твоем чувстве вины, ни на моем страхе вновь тебя потерять, — остановившись у мусорных баков, Ваня протягивает ему пресловутую кружку. — Выбрасывай. — Вань, — он делает вдох. — Вань, ты не понимаешь. Я хочу помнить. — А я хочу, чтобы ты был счастлив, — теплые руки накрывают его ладони, сжимающие керамику. — Сможешь сделать это для меня? — Для тебя? — проведя большим пальцем по крупному сколу, Виктор кивает. — Да. Упав на дно пустого бака, кружка жалобно звякает, и зелено-красное солнце ломается на кусочки. Он стоит пару мгновений, дышит размеренно, внутри словно струна лопнула. Пусто и тихо. И за долго время — легко. Ваня подходит к нему близко-близко, первый к губам тянется. Виктор, отвечая, его к себе прижимает, под куртку забирается, но вдруг смеется прямо в поцелуй. — Чего? — Все в моей жизни было, но вот возле мусорки никогда еще не целовался.

Верит в глупые сны до сих пор детвора Жаль, но я к этим снам не причастен День настанет и нам расставаться пора А на меньшее я не согласен

На электронном табло в лифте цифры друг друга сменяют. Ваня в шею Виктора целует, рукой за пояс спортивных штанов забраться скорее старается. Тот стоном ему отвечает, к зеркальной поверхности прижимает. В номере слишком холодно из-за открытых нараспашку дверей на балкон. Футболки на пол летят вслед за куртками, ноги путаются в сдернутых вниз штанинах. До кровати дойти не получается. На полу возле журнального столика, Виктор целует его жадно и голодно, слизывает пыльцу луговых цветов с острой ключицы. Кожа расцветает красноватыми следами укусов. — Витя, пожалуйста, не отпускай меня никогда, — Ваня забирается в волосы его на затылке, по спине гладит, губы ищет снова и снова, стонет-скулит. — Никогда, слышишь, никогда больше, — Виктор замирает, прижимаясь губами к виску. — Ты мой. Был и будешь.

Я однажды проснусь, а вокруг мир другой Светел, чист, бесконечно прекрасен А на троне высоком — царица любовь А на меньшее я не согласен

Ваню целовать сегодня утром что пить холодную воду из родника, спрятавшегося в узорах лесного ковра, украшенного изумрудами мха и малахитами лишайников с россыпью гагатов прошлогодних шишек и лазуритов черничных ягодок. Сегодня утром Ваня улыбается так, словно летнее солнце на озерной воде искрится. Земляникой пахнет, липовым цветом, костром в прохладной ночи, что смывает зной и усталость с плеч. Виктор глаза закрывает, вдыхает, под веками сполохи. Целует медленно, ласково, и в голове больше нет ни вопросов, ни мыслей, только сердце стучит за ребрами слева, гоняя по телу не кровь, а забытое еще в прошлой жизни чувство. Счастье.