Хищева невеста

Проснулась Пёся раненько, смотрит на мужа любимого. Спит сладко, словно котенок на печи, жмурится, мурлычет во сне тихонько. Шкура под ними лежащая кровью немного заляпана — хоть вывешивай, как положено, мол, чиста до этого невеста была! Посмеялась про себя Пёся. Не перед кем тут хвастаться простынями окровавленными. Шевельнулась. Живот тянет немного, а во всем прочем — хорошо! Легко, словно пушинка она какая. Попыталась аккуратно из-под лапы мужниной выбраться. Глаз жёлтый Чудо приоткрывает, зевает сонно, жену к себе жмёт, пускать не хочет. Засмеялась девка, мужа обнимает за шею, шепчет ласково: — Не волнуйся, Чудо мое лесное, любимое, я только к ручью выйду, воды наберу, да ягод поищу, чтоб с чем мясо было запечь к обеду! Хмурится слегка Зверь, не хочет с женой даже на миг краткий расставаться. Но и неволить супружницу не желает — разжал лапы, выпустил из объятий надежных да желанных. Поцеловала мужа в кончик жвала странного Пёся — и поднимается, ловко одежду надевает. Потянулся муж устало, проворчал что-то ласковое, глаза снова прикрыл — утомила его ночь, огня наполненная. Улыбнулась девка, из пещеры выскользнула — и к реке. По сторонам глянула, смущенно кровь с бедер отмыла, рубаху поправила, по течению поднялась повыше, напилась воды холодной, в ведерко набрала, на коромысло повесила. Идет, под ноги смотрит, ягоды ищет. И вдруг навстречу ей четыре молодца славных. Все как на подбор — высокие, крепкие, с кудрями русыми, глазами голубыми… Вздрогнула Пёся — что им тут надобно? Опять муж ее в драку впутается — а у них и луки со стрелами, и рогатины в руках, и ножи на поясе! — А вы что тут делаете, добры молодцы? — К гостям незваным Пёся обращается, ведро на землю поставив. На нее мужики жадно посматривают, отвечает самый крупный: — Как что? Тебя спасаем, девица красная, от чудища страшного! — Не надо меня спасать! — Руками Пёся машет. — А то вы меня спасете — а муж мой, Зверь Лесной, обозлится, опять людей резать пойдет! — Не пойдет! — По луку второй похлопывает. — Из дружины мы князевой, специально пришли с Чудищем побороться, люд простой от твари мерзкой избавить! — А ты, девица, свободна отныне — в деревню возвращайся, живи спокойно! — Договаривает третий. Ага, ага… От монстра ребенка понесшая, в лесу неделю прожившая… Кто ж ей жить-то даст? Да даже если б дали! Пёське теперь хоромы княжеские не нужны — лес да пещерка небольшая получше терема резного, лишь бы с мужем любимым, добрым да ласковым! — Не троньте! Муж он мой, я за него… — Голосом от страха срывающимся Пёсенька кричит. Переглянулись парни. — Совсем девка разум от радости потеряла! — Кивает один. — А может, и не от радости — Зверя лютого защищает! — Поддакивает другой. Четвертый, что подобрее, видать, ласково Пёсе говорит: — Плохо ж тебе с ним жить — бьет тебя, поди, больно делает… Пойдем с нами, мы тебя не обидим! Попятилась Пёся — и как задаст стрекача, до дома лишь бы добраться, а там муж в обиду не даст! Да только далеко от пещерки родной забралась, ягоды собираючи, а молодцы получше девки босоногой по лесу бегают. Догнали, на землю повалили, один рот девке тряпкой зажимает, чтоб не завопила. — Что делать с ней будем? — Что-что? Потешимся, привяжем к дереву, да на обратном пути и заберем! Потянулась рука чужая, жадная, к персям девичьим, сжала, мнет нагло. Слезы из глаз Пёсиных брызнули, извернулась, как могла, ногой ударила одного. На миг единый рука, рот зажимающая, ослабела. Как закричит Пёся, страх свой весь выплеснув — аж птицы вверх взметнулись: — Чудушко-о-о-о!!! Рев страшный, разъяренный лес сотряс — услышал муж зов супружницы испуганный, на помощь уже мчится, никому любимую обижать не позволит. Попятились молодцы, рогатины наизготовку поднимая. — Потом тебя уму-разуму поучим… — Цедит один. Вскочила Пёся, попятилась. А тут с ветки, словно коршун, муж любимый спикировал — налетел, словно бес, на врагов. Без игрищ, без рыка предварительного — одному голову отсек, другому брюхо вспорол, даже дернуться не успели люди князевы. Один стрелу успел в ногу Зверю вогнать — а следующую и на тетиву наложить не успел, кровью фыркнул, подавившись, шею ему Чудище вспороло. Четвертый прочь бросился, словно заяц испуганный вереща — а Зверь и взгляда на него не бросил — к жене своей любимой метнулся, на руки подхватил, словно боли своей совсем не ощущая. В глаза ему Пёся заглядывает — а там страх человеческий, тоска звериная. Понял, что супружница в порядке, что вовремя успел он — успокаиваться начал потихоньку. Урчит вопросительно. Не стала ему Пёся говорить, что взять ее силой пытались — иначе точно бросился бы четвертого догонять, добивать, а у него стрела в лапе застряла! Но теперь точно придет войско княжеское за мужем ее любимым… — Домой идем, — слезы глотая, бормочет Пёся. — Рану твою залечу, Солнце мое, да поговорим серьезно…