В никуда...

      Удивительно. Нет, это не просто удивительно, а капец, как удивительно. Да, словарный запас у меня, конечно, богатый. Так вот, это удивительно, но я не заметил восьми часов дороги. Ну, заметил, как менялись деревья и постройки за окном, как дорога убегала под колесами авто, как менялись песни, но был немного в шоке, когда мы проехали по мосту, и Антон прокричал, что вот и наш первый пункт назначения.       Во время пути мы с ним говорили ни о чем: чуть о политике, чуть о погоде, чуть о фильмах и песнях, одним словом, ни о чем. Каждые пару часов мы останавливались на обочине, Антон выходил и разминал спину и ноги. Так забавно прыгал и махал своими длинными конечностями, а во второй половине дня и я стал выходить вместе с ним, разминался, потому что сидеть целый день в машине - чуть по-другому, чем в офисе.       Машина Антоши съехала на просёлочную дорогу, а потом остановилась на небольшой поляне около реки Согожи, если я правильно прочитал табличку. Именно эту реку мы проезжали по мосту. На другой стороне реки виднелись огни города. Забавно, мы вроде бы в самом городе, а ни фига не в нем. Ещё удивляет Антон, как в попу заведенный. Серьёзно, откуда в нем столько энергии? Лично я устал ехать, а ведь он постоянно был за рулем, следил за дорогой. И вот сейчас он сам поставил палатку, развел огонь и начал готовить ужин. Я порывался помочь, но меня усадили на поваленное дерево и дали резать свежие овощи. Пока я аккуратненько на дольки резал огурцы, Антон в разведенный огонь положил две банки, видимо, с тушенкой и пошел устраивать в палатке нам лежанку. Оказывается, вещи в багажнике - это палатка, надувной матрац, подушки, одеяла. У меня даже закралась мысль, что он знал на сто процентов, что я соглашусь, потому что все было для двоих.

Ой, да кому ты нужен. Просто совпадение.

      Мда. Когда он вернулся и уселся рядом со мной, мы принялись за еду. На улице уже начало темнеть, а солнце спряталось где-то за городом, поэтому заката как такового я не увидел. Оказывается, есть тушенку прям из банки, да ещё и горячей очень даже вкусно. Может, конечно, на свежем воздухе я сильно проголодался, но съел все минут за пять. Собственно, как и Антон. Комар сел мне на руку, уже собрался пить мою кровушку, как я с размаху убил его. – Комары? – спросил Антон, откладывая пустую железную банку. Я лишь кивнул, тогда он встал и пошел к машине. Поковырявшись в бардачке, он вернулся ко мне с гитарой в одной руке и с каким-то баллончиком в другой, – На, вот, опрыскайся, это ещё и от клещей, – протянул он мне этот баллончик, который я тут же взял.       Я сделал, как он сказал, опрыскал себя с ног до головы, при этом чуть отойдя от места, где мы сидели. Антон же устроился на бревне и стал перебирать струну. Атмосферненько. Тихое потрескивание дров в костре, и такие же тихие звуки акустической гитары. – Как хорошо ты умеешь играть на ней? – спросил я, когда уселся рядом. – Ну, девки плыли раньше, – хмыкнул Антон. Интересно, почему раньше, – ну, когда в походы ходили в универе, – пояснил он, будто мои мысли прочитал, – я играл на гитаре всегда, пел там, а они лужицей растекались, – улыбнулся Антон. – Спой мне, пожалуйста, – тихо попросил я, чуть прикусывая нижнюю губу. Как-то неудобно мне стало.

Что, тоже хочешь лужицей растечься?

      Антон кивнул на мою просьбу. Начал перебирать струны, приостановился, подтянул коки, тем самым настраивая гитару. Начал мелодию заново, она показалось мне знакомой, будто слышал её и не раз. – И лампа не горит, и врут календари, – тихо послышался его голос. Да это же Сплин. – И если ты давно хотела что-то мне сказать, то говори. – У Антоши красивый голос, когда он поет, – Любой обманчив звук, страшнее тишина, когда в самый разгар веселья падает из рук бокал вина. – Его голос и гитара так красиво вместе звучат. – И черный кабинет, и ждет в стволе патрон, так тихо, что я слышу, как идет на глубине вагон метро. – Над костром стала летать мошкара и мотыльки, стало ещё атмосфернее, – На площади полки, темно в конце строки, и в телефонной трубке эти много лет спустя одни гудки. – Мне начинает казаться, что Антон поет лучше исполнителя, – И где-то хлопнет дверь, и дрогнут провода. Привет! Мы будем счастливы теперь и навсегда. Привет! Мы будем счастливы теперь и навсегда. – Дальше слов не было, и он ещё сыграл пару аккордов и закончил.

Поздравляю, ты потек, Попов!

      Стало темно окончательно, и единственным источником света и тепла был оранжевый огонь, что уже потихоньку начинал угасать. Антон одной рукой обнимал гитару, а другой палкой пошевелил угли, из-за чего вверх полетели маленькие оранжевые огоньки. Поднял взгляд, чтобы проследить, как эти самые огоньки растворятся в воздухе и наткнулся на черное, как бездна, небо. Звезд не много, но они были. Выдохнул воздух из легких через рот и смотрел, не моргая. Завораживает. – Красиво, правда? – послышался рядом тихий голос Антоши. Возвращаюсь на землю, начинаю моргать, а потом киваю на его вопрос, – Пойдем-ка спать, завтра рано вставать, потому что ехать дольше.       Он встает и идет к машине, где оставляет свою гитару, а потом блокирует и идет к нашей палатке. Я тоже встаю и наблюдаю, как Антон стаскивает кеды с ног, забирается в палатку. Делаю, как он, ведь я никогда раньше в палатке не ночевал, не знаю, что да как. Уже в самом временном зеленном доме Антон стаскивает олимпийку, кидая её в ноги. Закрывает на молнию палатку и устраивается под своим одеялом. Как вы догадались, я делаю то же самое. – Спокойной ночи, – шепчет Антон. В кромешной темноте ничего не видно, хоть глаз выколи. – Спокойной, – отвечаю я, прикрывая глаза.       А как я усну без своего снотворного? Но, на удивление, я засыпаю тут же, впервые за год, наверное. Видимо, устал.