Интервью

теперь дверь открыта.

      мир, который я знала, разрушен.

пути назад нет.

теперь моему сердцу не страшно.

      ведь я знаю, что ты там.

      присматриваешь за мной.

я буду ждать здесь.

надеясь, молясь, чтобы небо привело тебя домой.

когда придет тьма.

Сегодня все одеты в черное*. И это нормально. Это правильно. Так положено. Процессия из людей движется в сторону уже знакомого Родрику холма, и он просто следует за ними. В самом хвосте. Не желая выделяться. Его статья вышла прошлым утром. Работу он сохранил, начальство даже заводило разговор о повышении в должности, но Родрик пока так и не дал своего ответа. Он не уверен, что готов. Это интервью и последовавшая за ним смерть писательницы его подкосили. Сильнее, чем он предполагал. Так что ему, быть может, стоит отказаться и еще на некоторое время остаться обыкновенным журналистом. Без громадных амбиций и мании во всем быть выше других. Молодой человек ненавидит себя за то, что произошло. С мисс Грейнджер. И в тайне ждет, что его вот-вот обвинят в ее смерти. Что для того Ариана и позвала его на похороны, чтобы показать людям, кто свел в могилу ее любимую бабушку. По чьей вине ее старое измученное сердце перестало биться. «Нет. Она так не поступит», — пытается убедить себя Родрик, шагая по промерзшей почве. Стоит отметить, что сегодня здесь впервые за этот год пошел снег. Юноша слышал, как пара волшебников, пришедших проводить писательницу в последний путь, обсуждали это. Словно сама природа подает им какой-то знак. Привыкший не верить в подобные глупости, Родрик, пожалуй, первый раз за всю свою жизнь задумывается над такой версией. История Гермионы и Фреда началась со снега. Это даже как-то логично, что им она и закончится. За одно утро побелевшие поля Оттери-Сент-Кэчпоул становятся символом чистоты. И в каком-то смысле, отпущения грехов. Родрик поднимает повыше ворот пальто, потому что снежинки то и дело пробираются к голой коже, и сворачивает на знакомую тропинку. Спереди до его слуха доносится разговор, в котором какая-то семейная пара обсуждает, что это неправильно — хоронить Гермиону здесь. Она ведь никогда не была Уизли. Юноше хочется вмешаться. Наорать на них за то, что лезут не в свое дело. Но вместо этого он просто обгоняет их, желая как можно скорее оказаться вне зоны досягаемости. Потому что слушать этот бред — выше его сил. Они ничего не знали. И никогда не узнают. Так пусть подавятся своими злыми языками. Толпа собравшихся вокруг свежей могилы людей встречает его вопросительными взглядами. «Что ты здесь забыл, мальчик? Кем ты ей приходился?» Среди всех этих волшебников Родрик всеми силами пытается отыскать глазами Ариану, но сделать это у него не получается. Зато он выхватывает в толпе знакомое мужское лицо. Гэбриел Уизли смотрит на присутствующих, как на что-то маленькое и жалкое. Но он хотя бы пришел проститься с матерью, хотя мог бы этого не делать. Какая-то старушка, в которой журналист запоздало узнает Джиневру Поттер, склоняется над гробом, и по ее морщинистым щекам текут слезы. Она похоронила всех. Скоро настанет и ее очередь. В гробу Гермиона выглядит вполне органично. Родрик ужасается от собственных мыслей, но смерть ей и правда к лицу. Будто женщина давно готовилась к ней, ждала, как доброго друга, и та более не стала томить ее ожиданием, забрав с собой практически безболезненно. Во сне. Ее сердце просто не сделало очередного удара. Не было боли. Не было мучений. Только желанное освобождение. Волосы ее уложены в косу, как любила Гермиона при жизни, а костлявые руки сжимают маленький букетик полевых ромашек со вставленной внутрь веточкой дикой ежевики. Родрик почти уверен, что это Ариана постаралась. Она появляется к самому началу и ступает по покрытой снегом земле под руку с отцом. Юноша отмечает про себя, как похожи сыновья покойной. Только вот Фентон Уизли не вызывает у него противоречивого чувства. Он скорбит. И это как раз то, что и должны делать люди на похоронах. Не демонстрировать всем вокруг свое пренебрежение и не обсуждать прилюдно, каким отвратительным человеком был умерший. А просто быть рядом. В последний раз. Мистер Уизли с дочерью останавливаются на противоположной от могилы стороне, и Родрик перехватывает взгляд мужчины, направленный на него. Он уже думает, что вот сейчас отец Арианы прогонит его прочь, наговорив кучу гадостей, но вместо этого мужчина кивает, словно благодарит мальчишку за то, что он принял их приглашение. И журналист кивает в ответ, ощущая, как мерзкое и липкое наваждение отпускает, позволяя вдохнуть полной грудью. А потом он переводит взгляд на Ариану. Девчонка обнимает себя тонкими руками, придерживаемая за плечи отцом, но вопреки ожиданиям Родрика вовсе не выглядит разбитой. Ее косметика не размазана по опухшему от слез личику, губы не искусаны и распущенные волосы красиво уложены, а совсем не растрепаны, как можно было бы предположить. Ариана выглядит чудесно. Он бы даже сказал, сногсшибательно. На ней надето красивое платье, а поверх него накинуто черное пальто с капюшоном, из-за чего оно больше напоминает мантию. Черные сапоги на довольно высоком каблуке нерешительно топчут снег на одном месте, пока девчонка, шепнув что-то отцу, не преодолевает разделяющее их расстояние и не занимает место по соседству с Родриком. Все время похоронной церемонии выражение ее лица остается расслабленным и печальным. Юноша сам не помнит, в какое конкретно мгновение она берет его под руку. Должно быть, когда на уже закрытый гроб с грохотом начинают сыпаться комья мерзлой земли. Но он позволяет ей это сделать, потому что знает, что ей нужна его поддержка. Для того он и здесь. Поддержать эту мелкую рыжую занозу. Ему даже приятно, что для этой почетной миссии она выбрала его. В какой-то момент они поднимают палочки вверх. И из их кончиков вырывается голубоватое свечение. Как последняя дань Гермионе Джин Грейнджер. Но даже в эту секунду в зеленых глазах его спутницы нет ни намека на слезы. Она держится просто непревзойденно. Как будто давным-давно подготовилась к тому, что однажды это должно было произойти. Никто не говорит поминальных речей. Вероятно, потому что те, кто и правда мог сказать о покойной что-то стоящее, и сами уже мертвы. А Джиневра не в состоянии это сделать в силу своего преклонного возраста. Такого ее сердце может просто не выдержать. Да и близнецы не горят желанием комментировать ситуацию, потому что мать, как известно, из Гермионы вышла неважная. Все они просто дают ей уйти. Без пафосных речей и осуждений. Получить долгожданный покой… А затем, когда большая часть людей, пришедших проститься с писательницей, начинает разбредаться, потому что все заканчивается, Ариана исчезает. Ускользает куда-то, теряясь среди одинаково черных фигур. Вот только Родрик знает, где ее искать. На короткое время его отвлекает появление мистера Уизли, отца Арианы. Они, наконец, знакомятся официально, и мужчина даже пожимает юноше руку, сказав, что статья ему понравилась. — Поначалу мне показалось странным, что моя мать выбрала тебя для работы, — хмуро он признается, и только теперь Родрик осознает, что все это было предрешено. Это задание досталось ему не просто так. Мисс Грейнджер сама его выбрала, потому что была знакома с ним из рассказов своей внучки. Да и его имя, должно быть, сыграло немаловажную роль. Впервые кто-то по фамилии Скитер не написал про нее всяких нелепиц. — Теперь я вижу, что она не ошиблась, — заканчивает свою мысль мужчина. Напоследок он приглашает молодого человека присоединиться к ним в Норе, и хотя Родрику безумно хочется побывать в этом легендарном доме, подняться по скрипучей лестнице, заглянуть в комнату близнецов, он деликатно отказывается, сославшись на неотложные дела, связанные с работой. Просто потому что не хочет смущать никого своим присутствием. Сообщив, что в их доме ему, Родрику, всегда будут рады, мужчина удаляется в сторону вышеупомянутой Норы, а сам юноша виляет между могил, пока не находит Ариану как раз там, где он и ожидал ее увидеть. — Как ты думаешь, Скитер, теперь они будут вместе? — она стоит напротив того самого покосившегося надгробия, где под землей похоронен Фредерик Гидеон Уизли, и впервые за все утро ее голос дрожит, как будто девчонка вот-вот расплачется. Но она не плачет. Нет. Ей больно, но в глубине души она знает, что это правильно. Так должно было быть. — Я надеюсь, Уизли, — ободряюще он произносит, и в качестве благодарности пальчики девушки находят его ладонь. Родрик ловит их и легонько сжимает, пытаясь согреть. — Постой со мной еще чуть-чуть, — жалобно она просит, и его молчание является согласием. Ради этого он пришел. Снег падает на ее рыжие локоны, ласково обрамляет длинные ресницы, залегает в складках пальто. Это зрелище напоминает Родрику, как доверчиво льнула к ногам внучки Гермиона. Словно та была ее родственной душой. Любимейшим созданием на всем белом свете, служившим ей Богом и величайшим подарком. Они понимали друг друга. Ариана ее любила. — Как ты? — нарушает молчание молодой человек, замечая, как Ариана вздрагивает. Очевидно, он оторвал ее от каких-то своих размышлений. — Нормально, — задумчиво она отвечает и даже не сердится за то, что он нарушил ее умиротворение. — Ты хорошо держалась на похоронах, — замечает Родрик, вырывая у собеседницы печальную улыбку. — Она хотела этого, — подтверждает девушка его догадку своими словами. — Но это не значит, что я не буду по ней скучать. Юноша не знает, чем он руководствуется, притягивая ее к себе. Он вполне отдает себе отчет, что заниматься подобным на кладбище не лучшая идея, но когда их губы, наконец, соприкасаются, все это теряет свое значение. Он делает это, потому что эта девушка волшебна. Потому что такой исход тоже был предрешен. Скорее всего, самой Гермионой. Она свела их вместе, вынудила вдвоем разбираться в этой истории длиной в целую жизнь. Только вот это было не наказанием. Это стало ее прощальным подарком. И Родрик не смеет от него отказываться. — Хочешь сбежать отсюда? — жарко он выдыхает, не отстраняясь от нее сильнее, чем того требует этот вопрос. В ответ она просто перехватывает его руку, лежащую на ее талии, и переплетает его длинные пальцы со своими. Да. Она хочет сбежать. Правда сперва она предупредит отца. Они будут гулять по заснеженным празднично украшенным улицам в канун Рождества. Выпьют по паре кружек горячего шоколада и даже поужинают в уютном кафе. Почти все время они будут держаться за руки, и на лице Арианы праздничной гирляндой будет сиять счастливая улыбка. Потому что это и правда подарок. Самый лучший рождественский подарок, который только могла преподнести ей ее бабушка. А еще они будут целоваться. Много. Очень много. Чертовски много. Потому что поцелуи — это неотрывная часть настоящей влюбленности. И нельзя эту часть игнорировать. Однажды об этом можно пожалеть. Этот урок они оба усвоили.

***

Вокзал «Кингс-Кросс» встречает ее пронизывающим белым светом. Он ударяет по глазам, привыкшим к темноте**. Старческие пальцы до боли вцепляются в трость, пока Гермиона ковыляет к нужной платформе. Билет она проверила уже дважды, чтобы ненароком не ошибиться. А еще женщина недоумевает, как она умудрилась выбрать для выхода из дома такой неподходящий наряд. Бежевое платье с прозрачными рукавами оголяет не только дряблые старческие руки, но и лодыжки. Да и туфель она не носила уже более полувека. С чего теперь ей пытаться кого-то обмануть. Через полгода ей стукнет сто один. Следовало бы более тщательно следить за тем, в каком виде ты собираешься появиться перед людьми. Кое-как докостыляв до платформы, женщина понимает, что заявилась слишком рано. Поезда еще нет и в помине. Поэтому ей приходится занять одно из свободных мест для ожидания. Неподалеку от высокого рыжего паренька, который, заметив, как старуха старается держать между ними дистанцию, растягивает губы в хитрой ухмылке, а затем просто пересаживается на соседнее место, удобно устраиваясь там со своей книгой. Краем глаза Гермиона пытается рассмотреть, что этот мальчишка читает, но на обложке ничего нет. Гладкая белая поверхность и никаких инициалов, словно предварительно книгу окунули в ведро с глянцевой краской. Они сидят так довольно долго, и молчание между ними нарушается лишь шорохом переворачиваемых страниц. Вскоре женщина начинает замечать, что с ее телом происходит что-то странное. Дряблая морщинистая кожа на ее руках разглаживается, как будто Гермиона молодеет на глазах. Но ведь этого не может быть. Так не бывает. — Простите, — решает она обратиться за помощью к молодому человеку, и тот оборачивается к ней с неизменной улыбкой на губах. Похоже, его ничуть не смущают все те изменения, невольным свидетелем которых он становится. — Не подскажете, что это со мной происходит? Даже не припомню, когда последний раз у меня была такая нежная кожа, — голос ее тоже начинает меняться. Он больше не скрипит, что старая плохо смазанная дверь. Тембр выравнивается, приобретая прежнюю окраску. — Не переживайте, мэм. Это стандартный процесс. Он уже скоро закончится, — с этими словами юноша весело подмигивает ей, тут же возвращаясь к чтению. — Как странно, — выдыхает Гермиона, не желая больше ему мешать. Но что-то не дает ей покоя. Не позволяет просто сидеть и ждать, когда приедет ее поезд. Странное ощущение, будто они с этим рыжим пареньком уже встречались. Только вот она никак не может вспомнить подробностей их встречи. И чем дольше она здесь находится, тем настойчивее становится это странное ощущение. — Прошу прощения, — снова она начинает, вынуждая юношу окончательно оторваться от своего занятия и отложить книгу в сторону. — Где я могла Вас видеть? Ваше лицо кажется мне знакомым. И это чистая правда. Она определенно уже видела эту хитрую улыбку. И россыпь веснушек. И голубые глаза, в которых так и плещется озорство. — Вы правы, мэм, — весело он соглашается, очевидно, забавляясь над ее растерянным видом. — Мы с Вами уже встречались. Только это было очень давно. Его ответ заставляет ее нахмуриться, пока паренек, похоже, решивший совсем сбить ее с толку, протягивает руку и убирает ей за ухо прядь волос. При этом мозолистая подушечка его пальца задевает щеку, уже без единой морщинки. — Если хотите, я могу подержать Вас за руку, чтобы не было так страшно, — продолжает он, в подтверждение своих слов предлагая Гермионе свою ладонь. Горячую и шершавую. — Это было бы очень мило с Вашей стороны, — пусть и нехотя, она принимает его подачку, удивляясь тому, как расслабленно этот молодой человек ведет себя с такой ветхой старухой. Ее взгляд блуждает по помещению. Гермиона помнит, как попала сюда первый раз. Поцеловала родителей и с первого раза прошла сквозь кирпичную стену, ведущую на платформу девять и три четверти. Уже в поезде она познакомилась со своими друзьями. У Рона была грязь на носу, и всю дорогу он пытался ее оттереть, но ничего у него не получалось. А еще с ними ехала целая куча его братьев. Перси, которого в тот год назначили старостой, и Гермиона мечтала, что однажды она тоже займет эту почетную должность. Джордж. Он помог ей с чемоданом. И Фред, который подшучивал над близнецом по поводу того, что тот запал на первокурсницу. А потом и сам в нее каким-то чудом влюбился. Тот самый Фред Уизли, который прямо сейчас сидит рядом с ней. И Гермиона, принявшая свой прежний, давно уже забытый образ, высвобождает руку. — Теперь ты меня вспомнила? — в своей привычной шутливой манере комментирует ее последнее действие юноша. И девушка не решается даже взглянуть в его сторону. Хоть и ждала этого момента всю свою жизнь. — Что ты здесь делаешь? — оставив его вопрос без ответа, она задает встречный. Только вот Фред, в отличие от нее, его не игнорирует. — Не поверишь, Грейнджер, то же, что и ты, — беззаботно пожимает он плечами. — Жду своего поезда. Его даже ничуть не задевает то, что Мисс Всезнайка не обращает на него внимания, предпочитая сверлить взглядом платформу. Самому-то ему никто не запрещал на нее смотреть. И близнец этим нахально пользуется. — Так долго? — хмурится Гермиона, представляя, каково это — проторчать в этом странном месте почти восемьдесят два года. — Здесь время работает по какой-то другой схеме, — словно прочтя ее мысли, он сообщает. — Не такой, как в обычном мире. И девушка изо всех сил напрягает свой мозг, чтобы понять, о чем он говорит. И как здесь все устроено. Только ее старания оказываются тщетными. У нее чересчур мало сведений, чтобы сопоставить их в своей голове и прийти хоть к какому-то знаменателю. А сам Фред об этом, небось, даже и не задумывался. Его и так все устраивает. — Как дела? — не выдержав молчания, спрашивает она первое, что приходит в голову, и только потом понимает, как глупо это звучит. «Он умер, — напоминает себе девушка, — Как у него могут быть дела?» — Блестяще, — как ни в чем не бывало он откликается, чем смущает ее окончательно, вынуждая девичьи щеки залиться румянцем. И от этого Грейнджер становится еще более очаровательной. — Рон уехал недавно, — меняет тему близнец, потому что еще чуть-чуть, и эта маленькая наивная заучка в очередной раз сбежит от него. Его слова заставляют ее забавно нахмурить лоб. Она совсем забыла про Рона. А ведь они столько лет прожили вместе. — Он просил мне что-нибудь передать? — словно между прочим она интересуется, пытаясь выяснить, говорили ли эти двое о ней. — Боюсь тебя огорчить, Грейнджер, — паясничает Фред, как будто знает, о чем она хотела спросить на самом деле, — Но о тебе мы даже не разговаривали. Малыш Ронни был слишком занят — строил догадки по поводу того, что ждет всех т а м. С этими словами юноша замолкает, и Гермиона уже готова задать ему еще один вопрос, когда Уизли ее перебивает: — Зато он дал мне почитать одну крайне занимательную книжку. И в эту секунду девушка напрягается и впервые за все время их разговора решается поднять взгляд на собеседника. На губах этого рыжего нахала блуждает коварная улыбка, когда он берет в руки книгу и открывает ее на первой странице. — Обязанности старосты и Забастовочные Завтраки, — громко он зачитывает, и Гермиона сквозь землю готова провалиться, чтобы только не сидеть с ним рядом в этот момент. «Какой позор». — Ты знаешь, Грейнджер, мне понравилось, — выносит свой вердикт Фред, не без удовольствия наблюдая за тем, как гриффиндорка нервно сглатывает и торопливо отводит глаза. Все-таки заставлять ее смущаться — это одно из его любимых занятий. Пожалуй, ни одна девушка в мире не реагирует на флирт так, как она. — Там такие красочные описания, — не сдается юноша, решив, похоже, сполна отыграться на своей несчастной жертве. Которой хватило мозгов написать целую книгу об их отношениях, но не хватило смелости, чтобы воплотить ее события в жизнь. — Особенно мне запомнилась сцена в сарае, — понизив голос, заговорщически он произносит, отмечая, как Грейнджер судорожно комкает подол платья. — Написано так, будто я и правда там был. Ему хочется сказать что-нибудь еще. Что-нибудь пошлое, чтобы она в конце концов отвесила ему подзатыльник. Как в старые добрые времена. Когда они оба были живы. Но то, как резко меняется выражение ее лица после его последней фразы, вынуждает Уизли прикусить язык. Девушка выглядит подавленной. Похоже, своими шутками он ее обидел, и Фред уже готов начать просить прощения, потому что это не входило в его планы, когда ее ответ заставляет его посерьезнеть. — Но тебя там не было, — горько она замечает. — Как и меня. И всей этой сцены. Ее не было. Губы Гермионы подрагивают, словно она вот-вот расплачется, и юноша ругает себя на чем свет стоит за то, что вообще завел этот разговор. Он ведь даже не знает, через что ей пришлось пройти. Как тяжело ей было жить все эти годы, зная, что это она виновата в том, что у них ничего не получилось. Она сама его оттолкнула. И даже если Фред никогда ее в этом не винил, то Грейнджер и без его помощи прекрасно справлялась с этой задачей. — Но ведь это не значит, что ее не будет в будущем, — на полном серьезе он произносит, и это звучит как обещание. — Будущем, — зачем-то она повторяет, пробуя слово на вкус, прежде чем с улыбкой качнуть головой, как будто Уизли сказал что-то смешное. Вот только он вовсе не шутил. И готов это ей доказывать столько раз, сколько потребуется. — Да, Грейнджер, будущем, — все еще серьезно он подтверждает. — Твоем. Моем. И я надеюсь, что будущее у нас с тобой будет совместным. Если ты, конечно, снова не решишь от меня сбежать, как бегала всегда, — последняя фраза произносится уже с улыбкой, потому что девушка поднимает на него свой недоверчивый взгляд. — А разве смерть — это не конец? — наивно она уточняет, ожидавшая, что эта встреча станет для них последней. Но, похоже, у Фреда на этот счет другое мнение. Более того, он точно знает, что до конца еще ой, как далеко. — Стал бы я тебя ждать, будь это так? — и этот его вопрос рассеивает все ее сомнения. — Даже по здешним меркам это было долго, — подкалывает ее близнец, намекая на то, что уже все ее друзья, за исключением, может быть, Джинни, здесь побывали. Их разговор прерывает гудок и стук колес. Поезд прибывает на платформу точно в срок, и юноша вытаскивает непонятно откуда взявшийся билет, а затем встает со своего сидения и протягивает ей руку. — Пойдем? — как-то чересчур взволнованно он уточняет, как будто она может ему отказать. Даже если бы могла, не отказала бы. И Гермиона доверчиво вкладывает свои пальчики в его раскрытую ладонь…