Интервью

На сей раз это и правда конец. Первые лучи солнца лижут рваные края взорванного моста, как будто пытаясь залечить раны столь трепетно любимого им замка. Починить то, что было сломано за одну ночь. Они словно спрашивают: «Что эти люди с тобой сделали, милый?» Они победили. Больше не будет нападений Пожирателей и травли маглорожденных волшебников. Семьи больше не будут жить в страхе, потому что они изменили мир. И хочется надеяться, что в лучшую сторону. Фред пинает попавшийся под ногу камешек, и тот послушно отскакивает в сторону, теряясь где-то в пыли. Они бредут по руинам, некогда представлявшим собой подход к замку, держась за руки, и Гермиона, за время своих скитаний отвыкшая от подобного, забавно морщит нос, когда по все еще чумазому личику скользят солнечные лучи. Юноша даже завидует им в каком-то плане. Им дозволено прикасаться к ее щекам и ласкать девичью кожу, сколько вздумается. «Что мешает тебе сделать то же самое?» — хитро интересуется внутренний голос. Все еще в образе Джорджа. Некоторые вещи никогда не меняются. Вот только последовать его совету Фред не успевает. Впрочем, он никуда не спешит. У него еще будет шанс сделать это позже. Теперь-то уж никто ему не помешает. Ни Рон, который отныне в курсе их отношений, ни Пожиратели, готовые напасть в любой момент, ни их змееподобный предводитель. Никто. — Что ты видел, Фред? — ее вопрос нарушает уютное молчание, воцарившееся между ними. — Там, на той стороне, после взрыва, — зачем-то поясняет Гермиона, хотя он и с первого раза прекрасно понял, о чем она хочет узнать. «Похоже, кого-то съедает любопытство», — пропевает внутренний Джордж, на что юноша расплывается в самодовольной ухмылке. — Ну, знаешь, я не успел до конца осмотреться, — не упускает он возможности подразнить свою маленькую заучку. — Помню кучу красавиц, обступивших меня со всех сторон. С белоснежными крыльями за спинами. А еще там повсюду порхали маленькие ангелочки, звучали райские песнопения и в центре на золотом троне восседал сам Мерлин в домашних панталонах, поедая виноград прямо с ветки, — по привычке продолжает паясничать близнец, только потому что не знает, как рассказать правду. Да и имеет ли он право это делать, ведь никаких инструкций ему не давали. Место, где он очнулся после того, как его отбросило взрывом, подозрительно напоминало вокзал Кингс-Кросс. Только чище и без людей. А еще там было безумно много белого света, как будто он уже попал в рай. Он точно знал номер своего вагона и даже место, вот только рейс почему-то задерживался, и Фред решил его подождать. Там даже были сидения как раз для таких, как он, чей поезд по каким бы то ни было причинам опаздывал. И близнец не преминул ими воспользоваться. Это было странно. Он не помнил, как попал сюда и для чего ему вообще куда-то ехать. Фред настолько задумался, пытаясь восстановить в памяти последние события, что даже не заметил, как подъехал его поезд. Но стоило дверям вагона распахнуться напротив него, как непреодолимое желание зайти внутрь овладело им целиком. И он бы сделал это, соплохвост его задери, точно сделал бы, если бы в последний момент не вспомнил, что у него нет билета. На всякий случай юноша проверил карманы, только все было без толку. Его просто не могло там быть. Фред помнил, как собственноручно отдал его Грейнджер. Во время того разговора перед началом битвы. За секунду до ее признания. А потом он услышал ее голос, доносящийся со стороны выхода в город. И непонятное наваждение, что так тянуло его поскорее занять свое место в вагоне, отошло на второй план. Он вспомнил. И с каждым шагом, сделанным им в обратном направлении, в голове всплывали все новые и новые обрывки воспоминаний. Это было похоже на сваленные в кучу кадры киноленты. Он почти целует ее за дверным проемом. Она обрабатывает порезы у него на руке. Они вдвоем убегают от Амбридж и ее свиты. Он флиртует в гостиной с Кэти Белл, чтобы заставить старосту ревновать. И еще куча самых разных моментов, неотрывно связанных с ней. Его маленькая мисс Всезнайка. Она звала его, и голос ее дрожал, как если бы он и впрямь был мертв. Но в этот миг Фред Уизли был живее всех живых. И он мечтал вернуться к ней. И вернулся. Его слова вынуждают девушку нахмуриться. Она уже жалеет, что решила завести этот разговор. Только дала ему повод поиздеваться. Должно быть, Уизли замечает, что его ответ ее задевает. Поэтому он останавливается, и Гермионе не остается ничего, кроме как развернуться и встретиться с ним взглядом. Одного только этого взгляда хватает, чтобы понять, что творится у близнеца внутри. Что бы он ни увидел там, ей не стоит этого знать. — Ты спасла меня, Грейнджер, — его заявление лишь подтверждает ее догадку. — Нам пора возвращаться, — как-то чересчур серьезно напоминает Фред, так что гриффиндорка начинает за него всерьез беспокоиться. — Маман не угомонится, пока лично не удостоверится в нашем добром здравии, — расплывается он в улыбке, игриво подмигивая собеседнице. «Нет, — одергивает себя Гермиона, — С ним все в порядке». Они тормозят уже на подходе к замку, потому что девушка деликатно высвобождает свое запястье из горячей мозолистой ладони близнеца и обхватывает собственные плечи. Солнечные лучи путаются в растрепанных волосах, отчего те отдают первозданным гриффиндорским золотом. И Фреду это определенно нравится. — Думаешь, Перси уже рассказал твоим родителям о том, что случилось? — задает она вопрос, который не дает ей покоя. — О том, как ты избивала меня, пока я был в отключке? — хитро уточняет юноша, игнорируя ее осуждающий вид. «Нашел время, чтобы шутить». — Уверен, об этом знает уже половина Хогвартса, — его ответ звучит как приговор. Гермиона болезненно морщит лоб и трусливо отводит глаза, избегая зрительного контакта. — Боюсь представить, что они обо мне подумают, — хмуро она произносит, представляя, как все это, должно быть, выглядит со стороны. — Подруга их сына, убивающаяся над телом другого их сына. Ее смущение Фреда забавляет. «Ах да, она ведь еще не в курсе». — Вообще-то, — наигранно он начинает, выбирая, как бы помягче сообщить Грейнджер последние новости. — Они скорее решат, что девушка их сына спасла того самого их сына от пусть и героической, но чересчур поспешной гибели, — выносит он свое заключение, наблюдая за ее реакцией. И та не заставляет себя долго ждать. Во взгляде Гермионы, который она поднимает на него, отражается возмущение. Да она просто закипает на глазах, становясь похожей на маленькую разъяренную фурию. — Фредерик Гидеон Уизли, — ого, она уже называет его полным именем. Плохой знак. — Ты что, разболтал о нас своей семье? Ее воинственный настрой пугает и возбуждает одновременно. Фред даже ловит себя на том, что ему по душе такая Грейнджер. Как будто они отмотали время на пару лет назад, и староста снова застала их с Джорджем за продажей Забастовочных Завтраков первокурсникам. — Прежде чем ты меня ударишь, позволь тебе напомнить, что ты тоже рассказала Рону, — предпринимает попытку близнец, но та с треском проваливается. — Ничего я ему не рассказывала, — сердито отрезает девушка. — Рон сам обо всем догадался. Между прочим, после твоего выступления в передаче Ли. Рыжие брови выразительно взмывают вверх в ответ на столь громкое заявление. — Малыш Ронни? — ухмыляется Фред, как будто Грейнджер только что сказала что-то очень веселое. — Да он без твоей помощи два и два сложить не может. В голубых глазах пляшут озорные крапинки, и девушка хмурится еще больше, отчего между ее бровей залегает очаровательная морщинка. — Ты не прав насчет Рона, — твердо она произносит, не обращая внимания на то, как ее собеседник скрещивает руки на груди и подозрительно щурится. Всем своим видом он словно говорит: «Давай, Грейнджер, удиви меня». — Он изменился. Если бы не твой брат, мы бы не победили, — заканчивает Гермиона свою мысль, только теперь замечая, как на нее смотрит близнец. — Вот как, — шутливо он начинает, — Может, мне позвать сюда его, а самому уйти? Яда в его словах хватает, чтобы остудить ее пыл. Фред все еще не простил ей то, что она не позволила ему отправиться с ними на поиски крестражей. И не удивительно, что его задевает то, с каким трепетом она расхваливает его младшего брата. Ведь если бы он был там, с ними, быть может, у него было бы больше шансов проявить себя. «Или погибнуть», — подсказывает внутренний голос, намекая на недавние события. — Не говори чепухи, — сдается Гермиона, не желая больше продолжать этот разговор. Да уж, за руки они больше не держатся. Настроение стремительно падает, поэтому девушка не находит ничего лучше, чем продолжить свой путь, оставив юношу одного. Вот только в его планы это, похоже, не входит. — А не то что? — продолжает он паясничать, нагоняя Грейнджер уже на входе в замок. Она от разочарования застонать готова, когда близнец выдает следующую фразу: — Напишешь нашей матери и обо всем ей расскажешь? Его слова вынуждают ее замереть на месте. Фред не без удовольствия наблюдает, как девушка изумленно приоткрывает рот, осознавая сказанное им, и оборачивается. Все-таки ему удалось вывести ее из равновесия. И для него это маленькая победа. Персонального характера. — Ты слышал? — недоверчиво она уточняет, хотя по выражению ее лица не сложно догадаться, что ответ ей очевиден. «Конечно, он слышал». Вот только насмешек по поводу того, что это самый глупый предлог, чтобы вернуть человека к жизни, не следует. Хоть она к ним и готова. Вместо этого Уизли привлекает ее к себе, не обращая ровным счетом никакого внимания на парочку студентов неподалеку. Его ладони по уже сложившейся традиции ложатся на ее поясницу. Причем так бережно, будто она, Гермиона, представляет для этого рыжего наглеца самую главную ценность. — Каждое слово, — понизив голос, он подтверждает, и гриффиндорка ловит себя на том, что не может оторваться от его глаз. Таких завораживающе голубых. В этот момент в ее голове проносятся странные сцены. Словно воспоминания, только вот на самом деле этого еще не произошло. Нежно-лиловые цветы на свадебном платье, по которым она проводит рукой. Их свадебный танец. Пронизанная розовыми лучами заката Нора. Рыжие дети. А в следующую секунду Фред наклоняется и целует ее…

Гермиона Д. Грейнджер «Обязанности старосты и Забастовочные Завтраки» 2079г.

***

— Кто такой Фредерик Гидеон Уизли? Быть может, Родрику мерещится, и виной всему обыкновенная усталость, но заданный его голосом вопрос расползается по дому волнами, как будто кто-то бросил в воду булыжник. Он заполняет собой каждый уголок, прокатывается по деревянной лестнице, обдавая ноги сидящей там девушки пробирающим до костей холодом, и теряется из виду где-то наверху, в хозяйской спальне. Не хватает только жуткого тумана и погасшего света, чтобы превратить этот момент в сцену из магловского ужастика. Е е лицо мрачнеет. Морщины словно становятся глубже, делая сидящую перед журналистом старуху похожей на живой труп. — Простите? — каким-то не своим, чужим голосом она произносит, точно не расслышала вопроса. Скрип ступеней со стороны лестницы сообщает о том, что Ариана больше не сидит. Нет, теперь она стоит, держась за перила, и уже не скрываясь, наблюдает за происходящим. — Кто такой Фредерик Гидеон Уизли? — повторяет Родрик, хотя внутренние инстинкты кричат ему, что лучше этого не делать. Что-то не так. Вот только он никак не может понять, что конкретно. Ответ приходит незамедлительно. — Да как ты смеешь? — скрипуче выдыхает его собеседница, и в ее старческих глазах больше нет былой осознанности. Кажется, будто эта женщина видит его впервые. И это вовсе не она совсем недавно рассказывала ему истории, выдавая их за правду. — Глупый мальчишка! — злобно она выплевывает, начиная торопливо перебирать складки мантии, чтобы найти свою палочку. — Да кто ты такой, чтобы задавать мне такие вопросы? Судя по всему, попытки отыскать пропажу плодов не приносят. Разумеется, ведь Ариана нарочно стащила волшебную палочку бабушки, когда принесла им с Родриком чай с тыквенным пирогом. Потому что боялась как раз такого исхода. И видимо, не зря. — Как ты сюда пробрался, гадкий подлый паршивец? — ее бормотание все сильнее напоминает бред сумасшедшего. — Кто рассказал тебе про него? Кто тебе рассказал?! Ариана! — старушечий голос срывается на крик, и юноша не знает, как ему реагировать. В этот момент перед его глазами рушится блестящее будущее. Он не узнает, кто такой Фред Уизли, и его карьере журналиста придет конец. Начальство избавится от него, поручив это задание кому-нибудь еще. Он подставит мать, потому что на данный период времени только его работа приносит в семью достаточно средств, чтобы оплачивать обучение младшего брата в Хогвартсе и содержание отца в Мунго. И все это только потому, что эта старуха не смогла ответить на один дурацкий вопрос! — Кто такой Фред Уизли? — не сдается молодой человек, заранее понимая, что это ни к чему не приведет. — Ответьте мне, мисс Грейнджер, — он почти угрожает, поднимаясь из кресла и делая шаг в ее сторону. И плевать ему, что если он продолжит в том же духе, старуха вполне может отдать концы. — Кто такой Фред Уизли? Их словесную перепалку прерывает Ариана, вбежавшая в комнату с кучей каких-то склянок в руках. — Бабуль, тебе нужно срочно принять лекарства, — заботливо она произносит, словно разговаривает с ребенком, своим телом предусмотрительно отгораживая Родрика от старой, но чертовски могущественной ведьмы. Или, быть может, это сделано наоборот для того, чтобы защитить старушенцию. Ведь еще чуть-чуть, и Родрик бы сорвался. Натворил глупостей. Горькое смирение приходит по мере того, как несчастная женщина доверчиво льнет к ногам внучки, пока та пытается впихнуть ей пробирку с каким-то зельем. Одно неудачное движение, и стекло с оглушительным звоном разбивается от удара об пол, а голубоватая искрящаяся жидкость подбирается к ботинкам журналиста. — Ты знаешь этого нахального мальчишку, детка? Это ты его впустила? — засыпает внучку вопросами волшебница, костлявыми пальцами хватаясь за девичьи руки, пытающиеся напоить ее лекарством. — Да, бабуль, — успокаивающе произносит Ариана, каким-то чудом справляясь со своей задачей. — Это мой друг, — с заботливой улыбкой она продолжает, не обращая внимания, насколько сочувствующим взглядом юноша следит за ее движениями. По мере того, как морщинистые губы смыкаются на горлышке стеклянной тары, а ее содержимое, на сей раз розового оттенка, переливается в чужой рот, внутри у него все наизнанку выворачивается от чувства вины. Он не хотел доводить до такого. Он только теперь понял, с какими трудностями этой мелкой рыжей занозе приходилось справляться на протяжении всех этих лет. — Мы вместе учились, — не перестает говорить Ариана, пока у нее в руках не оказывается пустая мензурка. — Я тебе про него рассказывала, помнишь? — Почему он спрашивал меня о Фреде, — не желает униматься женщина, и хриплый ее голос дрожит, словно она вот-вот расплачется. Не способный больше быть свидетелем этого жуткого зрелища, журналист отводит глаза. Ему хочется сбежать отсюда. Забыть все, что здесь произошло. — Он вовсе не спрашивал тебя о Фреде, — доносится до его слуха ответ девчонки. — Тебе показалось, — убедительно она врет, подавая бабушке трость. — Пойдем. Я уложу тебя в постель. Тебе нужно отдохнуть. Судя по звуку, женщина подчиняется, и постепенно ее шаркающие шаги удаляются в сторону выхода. — Подожди меня здесь, — шипит Ариана, привлекая внимание юноши, прежде чем помочь писательнице подняться по лестнице. — Дорогая, а где твой дедушка? Рональд знает, что у нас гости? — слышит он их разговор, пока эти двое преодолевают расстояние, отделяющее их от спальни. — Дедушка ненадолго отошел, чтобы повидаться со своим давним другом — Гарри Поттером, — мягко проговаривает Ариана, и молодой человек вспоминает, как в начале интервью мисс Грейнджер сама упоминала о том, что ее друзья уже давно мертвы. — Точно. Как я могла забыть, — бормочет женщина, после чего звук закрывшейся двери лишает его возможности расслышать что-то еще… Ариана спускается обратно минут через десять. К тому моменту Родрик уже собирает все свои вещи и теперь сидит в кресле, уставившись вперед невидящим взглядом. — Все в порядке? — тихо он уточняет, не отрываясь от своего увлекательного занятия — засмущать своим взглядом книжный шкаф. — Да, я дала ей лекарства и уложила спать, — отвечает девушка, сохраняя между ними приличную дистанцию. Она даже в комнату не заходит, оставаясь подпирать дверной косяк. И Родрик ее понимает. Своими вопросами он только что чуть не угробил ее бабушку. — Она не хотела, чтобы ты это увидел, — прерывая процесс самобичевания, сообщает гриффиндорка. При этом она кутается в полы кардигана, и юноша, соизволивший все-таки обратить на нее свое внимание, уже готов закатить глаза. «Какой придурок всучил тебе эту тряпку, Уизли? Видно же, что эта штука ни черта не греет. Выброси ее, и я дам тебе что-нибудь потеплее, чтобы тебе не приходилось постоянно мерзнуть». — Прости, — холодно он произносит, игнорируя собственные мысли. — Она… — Больна, — заканчивает девушка за него. — Потому и решила устроить это интервью. Боялась, что другого шанса уже не будет. Ее слова пугают и одновременно восхищают. Родрику остается только гадать, сколько в этой девчонке сил, раз она так спокойно говорит о подобных вещах. — Как ты? — зачем-то он интересуется, хотя обычно привык делать вид, что ему все равно. Только вот их ситуацию вряд ли можно назвать обычной. — Нормально, — пожав плечами, откликается его собеседница. — Я привыкла. Подобные обострения для нас с отцом уже в порядке вещей. Это ведь он ухаживает за ней, пока я в Хогвартсе. — Прости, — повторяется юноша, но на сей раз взгляд его льдисто-голубых глаз обращен на нее. — Я не хотел, чтобы так получилось. — Я знаю, Скитер, — с печальной улыбкой она отвечает, прежде чем легонько оттолкнуться от дверного проема. — Пойдем. Ты ведь хочешь закончить свое интервью. Ее слова заставляют его подозрительно нахмуриться. Родрик только сейчас замечает странного вида сумку, болтающуюся у девушки на плече. Как будто вырванную из прошлого столетия. Пока он встает на ноги и преодолевает расстояние, разделяющее центр гостиной и прихожую, девчонка успевает избавиться от злосчастного кардигана, чему он, Родрик, несказанно рад, и сменить его на теплое пальто. — Что ты задумала? — недоверчиво он косится в ее сторону, тем не менее послушно принимая из ее рук свою верхнюю одежду. — Меньше будешь спрашивать — меньше вранья услышишь, — уклончиво она откликается и, дождавшись, пока юноша оденется, выскальзывает за дверь. Декабрь встречает их падающим с неба снегом и паром, вырывающимся изо рта во время дыхания. Они бредут по пустынной улице, и Родрик затягивается морозным воздухом, ощущая, как нечеловеческая усталость, навалившаяся на него в доме, постепенно начинает отпускать. Способствует этому еще и скрип пушистого, никем не втоптанного снега под подошвами ботинок. Да и Ариана, надо отдать ей должное, своим присутствием ничуть не напрягает. Наоборот, девчонка вполне органично вписывается во всю эту волшебную атмосферу. Не хватает только горячего шоколада и звона колокольчиков над дверьми домов местных жителей. Он облажался. Провалил интервью. И теперь эта ошибка будет стоить ему работы, а его семье — финансового благополучия. Быть может, на первое время им хватит. У родителей были отложены некоторые сбережения, да и сам он за полтора года беспрерывной работы успел поднакопить. Это решит вопрос на пару месяцев. И за это время Родрик будет должен подыскать себе другую работу. Например, устроиться редактором в Придиру. До написания статей его вряд ли допустят, и зарплата будет значительно меньше, но это лучше, чем ничего. Или он может пойти по стопам отца. Забыть хотя бы на время о своей мечте и занять какую-никакую должность в Министерстве. С его баллами за выпускные экзамены его с удовольствием возьмут разгребать какие-нибудь бумажки. — Ты веришь ей? — голос Арианы заставляет юношу вынырнуть из собственных размышлений. Оказывается, они уже дошли до конца улицы и теперь просто стоят на месте, потому что дальше идти некуда, если только обратно. — Кому? — не понимает он поначалу, вырванный из реальности снежинками, хаотично запутавшимися в длинных рыжих волосах собеседницы, собранных в две изрядно потрепанных косы. А она красивая, когда не ерничает и не надоедает ему постоянным своим присутствием. — Моей бабушке, — следует ответ, и вот теперь Родрик вспоминает, для чего они здесь. Ариана обещала предоставить ему информацию, чтобы он мог закончить интервью. Только вот вряд ли ее слова покажутся весомым аргументом его начальству. Им нужны более веские доказательства, чем рассказы какой-то внучки. — Ты веришь, что Фред и правда существовал? — в ее зеленых глазах отражается столько надежды, что у юноши не сразу получается подобрать нужные слова. А врать ей он не хочет, хотя мог бы. — Я привык доверять фактам, Уизли. И пока они говорят не в ее пользу. Его фраза заставляет девушку кивнуть. Словно она таким образом говорит: «Я тебя поняла. Спасибо, что ответил». — В Хогвартсе многие из моих однокурсников придерживаются мнения, что бабушка его выдумала. Что на самом деле Фреда никогда не существовало, а сама она всю жизнь была влюблена в Джорджа, поэтому и приписала ему близнеца, чтобы хоть так выполнить свою давнюю мечту быть с ним. Не очень-то приятно такое слышать, — с горькой улыбкой на губах она сообщает, из-за чего молодого человека уже в который раз переполняет сочувствие. А еще гордость за эту девчонку, которая оказалась в разы сильнее, чем он привык считать. И пожалуй, злость. Теперь, зная о том, через что ей пришлось пройти, он бы с удовольствием расквасил нос тому, кто надумал бы распускать подобные слухи. И плевать, что это не соответствует его принципам. Ариана заслуживает, чтобы кто-то ее защищал. — Это бред, — с уверенностью он заявляет, замечая, как девушка поднимает на него свой взгляд, ожидая дальнейших объяснений. — Даже если Фреда никогда не существовало, и мисс Грейнджер его выдумала, это было сделано по каким-то другим причинам. Похоже, его заявление становится для нее решающим. Только вот что конкретно девчонка пыталась решить, Родрик пока не догадывается. Равно как и о том, что она для него приготовила. — Пойдем, — поспешно она проговаривает, прежде чем свернуть куда-то в проулок. И юноше не остается ничего, кроме как последовать ее примеру. — Что ты делаешь? — недоверчиво он уточняет, когда девушка, остановившись между домами, озирается по сторонам и протягивает ему руку. — Только не говори, что ты собираешься трансгрессировать, Уизли. — Как раз это я и собираюсь сделать, — подтверждает Ариана его догадку, нетерпеливо вскидывая брови, потому что ее спутник никак не хочет брать ее за руку. — Ты ведь уже сдала экзамен? — задает он еще один вопрос, потому что ему не улыбается попасть в больницу из-за того, что в силу ее неопытности в перемещениях его расщепило. — Или прямо сейчас мы собираемся нарушить кучу правил, запрещающих трансгрессию лицами, не имеющими на то официального разрешения? — Я сдала его в прошлом году, — твердо она заявляет, и Родрик в конце концов сдается. Стоит ее прохладным пальчикам оказаться зажатыми в его ладони, как юноша ощущает знакомое сдавливание. Словно его зажали со всех сторон в магловском метро. Но все это заканчивается так же резко, как и началось. Место, где они оказываются, ударяет по молодым людям пробирающим до самых костей ветром. Его порывы проникают под одежду, заставляя кожу покрываться мурашками. Похоже, Ариана тоже это чувствует. Судя по тому, как забавно она морщит нос, кутаясь в свое пальтишко, явно не предназначенное для такого холода. Хвала Мерлину, что хоть снега здесь нет. А не то девчонка бы совсем окоченела. Не произнося больше ни слова, она уверенно шагает вперед. Как будто знает эту дорогу с детства. Родрик следует за ней, озираясь по сторонам. Их окружает поле, и никаких признаков присутствия здесь человека не наблюдается. Мерзлая земля хрустит под ногами, точно они идут по костям. Не самое приятное сравнение, но вполне подходящее для такого места. Юноша уже готов спросить, на кой черт эта рыжая оторва притащила его в эту дыру, когда где-то вдалеке начинает маячить золотистое свечение. По мере того, как они приближаются, Родрик начинает различать очертания дома. Странного вида, с кучей каких-то странных пристроек и покосившейся черепичной крышей, эта постройка кажется жутко неустойчивой. Должно быть, виной тому крохотный фундамент. И в этот момент юноша понимает, где они находятся. — Только не говори мне, что эти развалины и есть та самая «Нора», — довольно грубо он произносит, вынуждая девушку закатить глаза. И как она могла забыть про его врожденный снобизм? — Это дом моей семьи, — ядовито она предупреждает, даже не удостоив собеседника взглядом. — Будь добр, Скитер, засунь свои предрассудки куда подальше. — Прости-прости, — довольно быстро он реагирует, не замечая, как Ариана удивленно косится в его сторону. Он за все время учебы ни разу перед ней не извинился, а тут за последний час умудрился побить все существующие рекорды. — Не думал, что это место все еще существует. Столько лет прошло, — задумчиво произносит Родрик, скользя взглядом по странному дому. Все так, как и описывала ее бабушка в своей книге. — После смерти Молли и Артура Уизли этот дом отошел по наследству моему дедушке Биллу, — поясняет девушка, останавливаясь на подходе к Норе, — Как старшему из сыновей, но у него уже был свой дом, где они с бабушкой Флер жили в то время. Коттедж Ракушка. Он упоминается в книге. Поэтому дедушка… — Ариана, — сдерживаясь из последних сил, перебивает ее юноша на полуслове. — Я благодарен тебе за то, что ты мне все это рассказываешь, но по моим подсчетам у тебя штук шесть дедушек, и это только по отцовской линии. Если ты правда хочешь, чтобы я хоть что-то из сказанного тобой понял, называй их по именам. Пожалуйста, — добавляет он в конце, обращая внимание на то, как девчонка выразительно выгибает бровь. — Как скажешь, Скитер, — с хитрой улыбкой она соглашается, прежде чем продолжить свой рассказ. — Билл подарил этот дом Перси, потому что тот был единственным, кто согласился здесь поселиться после всего того, что произошло. У Перси была своя квартира, где он жил со своей женой Одри и двумя дочерьми, но он всегда любил бывать в Норе и боялся, что после смерти родителей их дом продадут, поэтому вместе со своей семьей переехал сюда. Перед смертью он попросил свою дочь Люси, которой завещал дом, ничего в нем не менять. Ему было важно, чтобы Нора сохранила свой первозданный вид. И та согласилась, — закончив свой рассказ, Ариана зябко пожимает плечиками, после чего они еще несколько секунд стоят на месте, просто глядя на Нору. На окрестность медленно, но верно начинают опускаться сумерки, и Родрик ждет, что девчонка поведет его внутрь, но она благополучно минует дорогу, ведущую к дому, и уверенной походкой продолжает путь. В процессе ходьбы в ее сумке что-то странно звякает, и журналист не перестает строить догадки, что же она там несет. Потому что если бы это были бумаги, которые семейство Уизли в свое время каким-то образом выкрало из архива, то они бы таких звуков не издавали. Замерзшие руки приходится спрятать в карманы пальто, потому как он постепенно перестает чувствовать собственные пальцы, а это, как понимаете, не самый хороший знак. В какое-то мгновение девушка сворачивает налево, и теперь они идут по тоненькой петляющей тропинке, ведущей в сторону холма. И этот самый холм становится ответом на его невысказанный вопрос. Это кладбище. Семейное кладбище Уизли. Шагающая впереди Ариана ловко лавирует между надгробий, даже не удосужившись их прочесть, пока не останавливается у одной могилы. Старой, поросшей травой, с трещинами на мраморной плите. Сперва его взгляд скользит по соседнему надгробию, где красивым почерком выведено «Джордж Фабиан Уизли». Вот только эта могила значительно свежее, чем та, напротив которой замирает девушка. И стоит Родрику переключить свое внимание на соседнюю торчащую из земли плиту, как внутри у него расползается что-то мерзкое и липкое. «Фредерик Гидеон Уизли, — гласит надпись, — 1 апреля 1978 — 2 мая 1998». Внизу к этой надписи прилагается какая-то цитата, но она уже настолько потрескалась от времени, что стала практически нечитаемой. — Фред умер в битве за Хогвартс, — сообщает Ариана, и в ее голосе сквозит неподдельная скорбь. Это странно. Она ведь даже никогда его не видела. Но того, как об этом парне отзывалась ее бабушка, хватило, чтобы девушка к нему прикипела. Временами ей даже казалось, что он где-то поблизости. Хранит и оберегает свою маленькую Мисс Всезнайку. — Его убило взрывом. Гермиона не смогла его спасти. Каждое слово, сказанное Арианой, болезненно отдается у него в груди. Родрик чувствует себя так, словно только что собственными руками разворошил эту могилу в поисках ответов, которые все это время лежали на поверхности. — Но почему в архивах нет ни одного документа, подтверждающего сам факт его существования? — задает вопрос журналист, с трудом узнавая собственный голос. Хриплый и низкий. — После его смерти Джордж долгое время не мог оправиться, — отвечает девчонка, не отводя глаз от надгробной плиты. — Как-то раз он даже сказал, что хотел бы стереть себе память, только чтобы не помнить Фреда и всего, что было с ним связано. Но тогда ему пришлось бы стереть из памяти всю свою жизнь. И Перси нашел выход. Он не мог стереть Фреда из памяти брата, но мог сделать так, чтобы никто больше о нем не узнал и не заговорил. Думая, что поступает правильно, Перси, в то время работавший в Министерстве Магии, пробрался в архивы и украл все, что только смог найти. Но уничтожить эти бумаги он не смог, поэтому отдал их Джорджу. Они в тот вечер сильно напились, Джордж вспылил и выбросил всю папку в камин. С тех пор Фред Уизли официально перестал существовать, — заканчивает девушка, пожимая плечами. — Но их ведь можно было восстановить, — хмуро отзывается юноша. — Подать прошение, или еще что-то… Его слова вызывают у нее печальную улыбку. — Ты прав, — помедлив, она произносит. — Но когда члены семьи узнали о том, что натворили эти двое, они не решились вмешиваться. Джордж ожил. Снова начал улыбаться и даже временами шутить. Они не хотели, чтобы он снова закрылся в себе. В следующую секунду от ее улыбки не остается и следа. Милое личико становится серьезным, как будто девчонка взрослеет на глазах. — Вот только это не помогло, — зачем-то она добавляет. — В итоге Джордж так и не смог смириться с его смертью. Он женился на девушке, с которой в школьные годы встречался его близнец, и долгое время даже пытался сохранить их семью. Но не срослось. Анджелина выдержала девять лет. Девять лет его вечной депрессии и попыток заглушить душевную боль с помощью огневиски. А затем забрала детей и вернулась к родителям. Она не стала подавать на развод и возвращать себе свою фамилию, чтобы в дальнейшем претендовать на наследство. Но не раз упоминала в разговоре, что выйти за Джорджа было худшим решением в ее жизни. На некоторое время между ними воцаряется молчание, нарушаемое лишь завываниями ветра между деревьев, растущих неподалеку. — Но ведь по книге Фред выжил, — подает голос Родрик. Вся эта атмосфера давит на него, заставляя раз за разом прокручивать в голове финал романа. — А ты бы хотел, чтобы она закончилась вот так? — надломленно отвечает Ариана вопросом на вопрос, и юноша, в этот момент решивший посмотреть на нее, замечает слезы, застывшие в зеленых глазах. Он и не думал, что девчонка восприняла всю эту историю настолько близко к сердцу. Точно сама была ее участницей. Честно говоря, он даже ревнует ее к Фреду, как бы отвратительно это ни звучало. Ведь она готова плакать над его могилой, хотя никогда его не знала. Он умер задолго до ее рождения. Стоит отдать Ариане должное, она берет над собой контроль, так что ни одной мокрой дорожки на ее щеках не остается. — Она не смогла убить его повторно. Это было бы верхом жестокости — лишить его жизни второй раз, — практически выплевывает девушка, взирая на это дурацкое покосившееся надгробие. — И если то, что она не внесла его в списки, когда составляла учебное пособие, было оправдано отсутствием в архивах данных о таком человеке, как Фредерик Гидеон Уизли, то в своей книге она оставила его в живых осознанно, — с этими словами девушка разворачивается, смело встречаясь взглядом с журналистом. — Это был акт милосердия. Она подарила Фреду жизнь, которой он заслуживал. Может быть, таким образом она искала искупления за то, что не смогла его спасти, но я не виню ее за это. Гермиона всю жизнь любила лишь одного человека. И если ты в своей статье посмеешь втоптать ее в грязь, клянусь, Скитер, я сама тебя прикончу. Ее угроза звучит довольно убедительно, только вот Родрику плевать. Потому что в этот момент он может думать только о том, что эта девушка, пожалуй, самое удивительное создание, которое он встречал. И он дурак, раз не замечал этого раньше. Сердитая, с раскрасневшимися на холоде щеками и глазами на мокром месте, она и впрямь напоминает Гермиону. Ту самую девчонку, описанную в книге. Способную одним суровым взглядом поставить кого угодно на место. И это притом, что она дышит ему практически в пупок. Мелкая, что садовый гном. И такая же вредная. Должно быть, их разница в росте соответствует той, что была у главных героев в рассказе ее бабушки. И это осознание заставляет его чувствовать себя в какой-то мере причастным к их истории. — Так значит, — игнорируя ее заявление, продолжает молодой человек, — Это и есть та ложь, о которой упоминала мисс Грейнджер в интервью. Забавно. До Арианы, похоже, доходит, как близко друг к другу они стоят, поэтому она спешит отступить назад. — Это не совсем так, — растеряв всю свою холеную уверенность, она противоречит сама себе. Родрик уже готов издать стон. Он-то думал, что на этом секреты закончатся. — Вот, — снова привлекает его внимание девчонка, стаскивая с плеча сумку и протягивая ее собеседнику. — Здесь ты найдешь все ответы, которые я не смогла тебе дать. Бабушка хотела, чтобы я отдала их тебе. Это был ее запасной вариант. Слово «их», употребленное Арианой, вынуждает его нахмуриться. Он не понимает, о чем она говорит, пока не заглядывает в вышеупомянутую сумку, на дне которой находит стеклянную баночку с воспоминаниями. «Фред», — гласит надпись на приклеенном к стенке баночки кусочке пергамента. — А теперь, если ты не против, я бы хотела вернуться домой, — просьба Арианы приводит его в чувства, и юноша послушно следует за ней в сторону дороги. Трансгрессировать им удается только там, куда девчонка перенесла их в самом начале этого маленького путешествия по аллее памяти писательницы. Антитрансгрессионные чары, наложенные на Нору и ее окрестности, не позволяют им сделать этого раньше… Вернувшись домой после того, как он проводил Ариану почти до крыльца, Родрик первым делом перерывает кабинет отца, пока в одном из ящиков стола не находит то, что искал. Омут памяти. Отец использовал его для того, чтобы разобраться в делах особо опасных преступников, когда работал в Министерстве. Но теперь он ему ни к чему. Даже усталость отходит на второй план, когда молодой человек выливает в сосуд содержимое баночки, и голубоватое вещество начинает приобретать образы. Справившись с предательской дрожью в руках, юноша наклоняется и погружает голову в омут. Первое воспоминание переносит его на задний двор Хогвартса. Почти такой же, как Родрик его помнит. Разве что снующие вокруг студенты одеты более старомодно. Стоит ему сделать пару шагов, как юноша мгновенно попадает под обстрел снежками, но те не наносят ему вреда, пролетая насквозь. Неподалеку высокий рыжий паренек в расстегнутой куртке разговаривает о чем-то с девушкой. И только подойдя ближе к этим двоим, юноша узнает в лохматой студентке Гермиону. Она только что схлопотала снежок в затылок, и теперь явно недовольна тем, что получила ни за что. А еще она сжимает в руках конверт, который паренек окрещивает как «любовное послание от Виктора Крама». Их разговор длится недолго. Ровно до тех пор, пока рыжему нарушителю спокойствия в плечо не прилетает еще один снежок, брошенный одним из его друзей. А затем воспоминание тает, и в следующую секунду Родрик оказывается стоящим в гриффиндорской гостиной. Гермиона сидит в кресле, поджав ноги, а ее рыжий дружок, в котором юноша наконец-то узнает того самого Фреда Уизли, свисает со спинки, говоря что-то о том, что в темноте читать вредно. — Приму к сведению, — отвечает девушка, и ее образ тает, но обстановка не меняется. Он остается в гостиной факультета, только вот теперь Гермиона, прежде чем плюхнуться в кресло, отбрасывает в сторону газету. «Рита Скитер», — читает Родрик подпись на первой странице. А в следующую секунду появляется Фред, подкалывая девушку за то, что та грубо выражается об авторе статьи. Он помнит этот момент. Он показался ему забавным. Это похоже на путешествие по любимой книжке, только вот Родрик в него не вызывался. Так получилось. Воспоминания мелькают один за одним. Их стычка с Амбридж в коридоре, закончившаяся несостоявшимся поцелуем в проеме за портретом Полной Дамы. Разговор в библиотеке, когда Фред приглашает старосту в Хогсмид, а та ему отказывает, решив, что это очередная его шутка. Сцена в гостиной, где Гермиона обрабатывает его руку, и побег от инспектора по коридорам замка. Туалет Плаксы Миртл, признание Фреда в том, что он и правда хотел пригласить ее в Хогсмид, и даже поцелуй на лестнице, ведущей в мужские спальни. Все это правда. Гермиона не соврала в своей книге, описав все в точности так, как это было на самом деле. Но стоит обстановке в очередной раз смениться, как странное предчувствие, как будто здесь что-то не так, захватывает его целиком. Родрик и сам не понимает, что его так смущает, пока выискивает глазами в толпе Гермиону. Они находятся в каком-то магазине. Вокруг постоянно что-то лопается и взрывается, и юноша запоздало осознает, что это и есть те самые «Всевозможные Волшебные Вредилки». Добравшись до своей цели, Родрик замечает клочок пергамента, который девушка торопливо разворачивает. «Через пять минут у стеллажа с Забастовочными Завтраками», — выведено на бумаге корявым почерком. Молодой человек отчетливо помнит их разговор, подробно описанный в книге, вот только в реальности события разворачиваются не так, как он привык думать. Вместо того чтобы дождаться Фреда в указанном месте, Гермиона оставляет записку среди товаров на стеллаже и покидает магазин в компании друзей. А значит, этой сцены в подсобке никогда не было. Писательница выдумала ее, не рискнув признаться, что в тот момент она просто напросто струсила. Воспоминание снова меняется, и дальше все, вроде как, идет по плану. Куча писем, которыми заваливает ее Фред, и даже вечеринка в Клубе Слизней, на которую Гермиона приходит в паре с Кормаком Маклаггеном. Но все это время Родрика не покидает навязчивое ощущение, что это далеко не последняя ложь, свидетелем которой ему предстоит стать. Его догадка подтверждается в Норе, куда Гермиона приезжает на Рождественские каникулы. Фред застает ее на кухне, когда девушка моет посуду, и даже умудрятся помянуть ей Маклаггена. Он признается ей, что все это должно было стать шуткой, а затем говорит, что не собирался в нее влюбляться, но поцеловать так и не успевает. Потому что их разговор прерывает нападение Беллатрисы. И кольцо пламени, окружившее дом. Гермиона и впрямь рвется в бой, проскакивая в образовавшуюся брешь в огненной стене, и Фред ловит ее на полпути, не позволяя наделать глупостей, с той лишь поправкой, что он не говорит ей, что не переживет, если с ней что-то случится. А через секунду Нора оказывается разрушена, и близнец спешит к своей матери, чтобы удостовериться, что с его семьей все в порядке. Пылающая Нора сменяется угрюмыми стенами дома на Площади Гриммо. Члены Ордена сидят за столом, когда Фред, чья рука вовсе не лежит на ее колене, предлагает не брать с собой девушек. А после полученного отказа Фред Уизли в компании своего близнеца сразу же покидает место собрания. Гермиона не сталкивается с ним в дверном проеме, и молодой человек не заваливает ее обвинениями в коридоре. И с этого самого момента все идет наперекосяк. Сцена на кухне, с которой и начинаются их отношения, оказывается выдумкой. После операции Фред больше не покидает их с Джорджем комнату. Да и на свадьбе они танцуют всего один танец, после чего близнец уединяется где-то с той самой белокурой красавицей в платье, состоящем из искусственных роз. Он не напрашивается с ними в поход, хоть и не скрывает того, что младший брат рассказал ему про их планы. Гермиона удостаивается от него лишь одного осуждающего взгляда по этому поводу. Даже если Фред и сердится на нее, то вслух он об этом не говорит. «Через пять минут у входа в шатер», — эту фразу произносит вовсе не он. Ему ее адресовывает кузина-вейла, когда задевает Гермиону, танцующую с юношей, плечом, прежде чем скрыться в толпе. И судя по всему, они и правда встречаются там, пока Грейнджер остается на свадьбе. Еще один его хмурый взгляд девушка ловит за секунду до того, как трансгрессировать. А затем они с Роном и правда разговаривают недалеко от палатки в лесу. Друг сообщает ей, что Рапира упоминал ее в Поттеровском дозоре, сказав, что одна очень умная ведьма променяла его на скитания Мерлин пойми где, вот только он этому ничуть не удивлен, потому что она делала так всегда. А еще, похоже, опасения Гермионы оправдались, и близнецы провели то Рождество в объятиях девушек, чей смех звучал на заднем плане всю передачу. Их с Фредом разговор в нише за шторой не заканчивается поцелуем. Молодой человек в шутку поминает ей все ее побеги от него, и Родрик видит, каким взглядом одаривает ее близнец. Как будто и впрямь готов простить ей все косяки и попробовать начать сначала. А вот сама Гермиона этого не замечает. Или просто решает отложить это на потом, позволяя Рону увести ее прочь. Но «потом» не наступает. И это, определенно, самое жестокое окончание данной истории. Фред не признается ей в любви и не получает признания в ответ. Нет. Он просто умирает. Его тело лежит посреди обломков стены замка, и Гермиона, плача навзрыд, умоляет его очнуться, чтобы ей не пришлось писать письмо его матери и жаловаться на их с Джорджем проделки, но юноша никак не реагирует. Фред Уизли мертв. И на губах его застыла улыбка… Последнее воспоминание заканчивается, и Родрика жестоко выбрасывает на пол кабинета. Юноша дрожит, сползая спиной к изножью стола. Он не готов был это увидеть. Просто не готов признать, что у этих двоих так ничего и не получилось, потому что Гермиона сама все разрушила. Она так боялась своих чувств, что не позволила Фреду полюбить себя, хотя сам он, очевидно, только этого и хотел. Поэтому она и написала эту книгу. Для того ей нужно было это злосчастное искупление. Она все испортила. Сломала собственными руками. Глупая девчонка. Родрик чувствует себя опустошенным. А еще разбитым. Как будто это его отвергла девушка, которая ему так сильно нравилась. Как будто это он остался лежать там, в развалинах Хогвартса. Ему хочется повернуть время вспять. Отмотать до того самого момента, как он решился взяться за это дурацкое интервью. Лучше уж оставаться в неведении, чем держать все это в себе. И только к утру у него хватает сил, чтобы взяться за перо. К этому моменту Родрик уже четко знает, о чем он будет писать. Он выполнит обещание, данное Ариане, и не выставит ее бабушку в плохом свете перед читателями, передав ее слова так, как она сама хотела, чтобы их услышали. Все-таки эта женщина и так достаточно настрадалась. И не решится раскрыть всех подробностей, которые узнал из воспоминаний, посчитав те лишними. Он подробно изложит историю Фреда Уизли, соврав только по поводу бумаг, которые, по его словам, были бесследно утеряны во времена, когда Темный Лорд пришел к власти. Его статья будет одобрена начальством, и ее выход назначат на завтра. Весь оставшийся день Родрик проспит, а вечером узнает из одной скандальной газеты, принесенной матерью, что Гермиона Джин Грейнджер — величайшая писательница столетия — была найдена мертвой в своей кровати. А обнаружила тело ее внучка, слишком поздно вернувшаяся домой со свидания со своим парнем. Эта отвратительная гадкая статья едва не заставит его сжечь к чертям собачьим все, что он так долго писал. Но в итоге Родрик этого не сделает. Ариана пришлет ему сову с просьбой прийти на похороны. Статья выйдет точно в срок и произведет фурор.