Новые правила

Норма — забавная штука. Джебом продолжает твердить это себе, повторяя по кругу, потому что только так он может уложить в голове сам концепт. Нормально. Стать трейни в детстве и потратить половину юности на конструирование рыночного образа — ненормально. Зарабатывать так мало, а затем так много — ненормально. Трахаться со своим коллегой, который вроде как часть твоей семьи, а еще часть твоего существования — того, что ты строил годами, — ненормально. Влюбиться в него — ненормально. Так что, может быть, Джебом вовсе ничего не знает, что нормально, а что нет. Люди говорят, что любить парня ненормально. Но девушку — нормально. Джебома знакомит с ней общий старый друг. Соен. Она милая, да, вполне соответствует своему возрасту и поколению. Она не особо интересуется айдолами, так что Джебом благодарен, когда она спрашивает, чем он занимается, и выглядит искренне удивленной ответом. Джебом не говорит никому. Слишком рано, рассуждает он, да он и не обязан рассказывать остальным. У них двоих достаточно времени в расписании, чтобы вписать в него несколько свиданий — и одно следует за другим, и вот он снимает комнату в отеле, чтобы они остались наедине, и это... Ну такое. Возможно, быть нормальным — всегда "ну такое". Может быть, это потому что когда они целуются, ее рот кажется слишком маленьким, и когда он обнимает ее за талию, то представляет себе того человека, которого обнимал раньше. Она хорошая на вкус, но не хороша. От нее не захватывает дух. Она симпатичная, но когда улыбается, то не щурит глаза, и он продолжает смотреть в уголки, как будто ожидает, что появится несколько морщинок. Она не знает его так, как Джинен. Никто не знает, — никто не заработал место рядом с его могилой, как Джинен, и Джебом не уверен, что когда-нибудь еще заработает. Она расстается с ним с легкой душой сама. Джебом выдыхает с облегчением — он несколько дней пытается найти тактичный способ все закончить. “Ты как будто думал о чем-то другом”, — экспромтом объясняет она, и Джебом ругает себя за то, что был так очевиден. Он хочет, чтобы это был Джинен. Джебом все еще хочет его, больше, чем просто доступное тело, тело для спуска пара. Джинена, с его тихим смехом и сладкой улыбкой, его острым языком и умением показать Джебому, что никуда не денется — потому как знает, что без него Джебом потеряется. Станет неполноценным. И если это ненормально — что ж, он хочет быть ненормальным. ___ Ничего на самом деле не изменилось, так что Джинен ругает себя за то, что ему кажется иначе. Все должно быть точно так же, как и до того, как они начали все это, рассуждает он, и единственное, что ему мешает — глупая вещь, зовущаяся сердцем, что заперто в его груди, тоскующее о человеке, которого у него никогда и не было. Это глупо. Он хочет, чтобы все прекратилось. Но не получается — как обычно и бывает со всеми навязчивыми состояниями. Джебом — это Джебом. Он выглядит невозмутимым, неизменным, на вид все так же холоден, но с проблесками тепла, предназначенными только людям, которых он любит. Джинен знает, что надумывает — но все равно начинает подсчитывать, сколько раз Джебом сейчас показывает ему эту теплоту, и сравнивает с тем, что было раньше. Намного реже. Приблизительно на сорок три процента меньше, если бы Джинен решил быть дотошным. Нет ничего удивительного, но это все равно жалит — смесь из ревности, гордости и стремительно падающей самооценки. Он не может быть таким спокойным, как Марк в его естественном состоянии, милым и бодрым, как Югем, или таким же заразительно-энергичным, как Джексон. У них с Джебомом просто сложилось. Потребовалось несколько лет практики, но они смогли разобраться, и когда-то он думал, что не может придумать название тому, что у них есть, потому что это нечто особенное. Теперь же ему кажется, он по-настоящему никогда не понимал, что это. Как будто необъяснимое чувство пронизывает душу и выпивает ее досуха, но ни в каком словаре нет подходящего для него слова. Неназываемое чувство. — Ау? Земля Джинену? — Энергичный голос Джексона и громкий щелчок пальцев перед лицом выталкивают Джинена из его мыслей. — А? — Он моргает. Звук переполненного зала ожидания приводит его в чувство. Джексон, благослови Господь его душу, как будто не злится на то, что Джинен не услышал ни слова из того, что тот только что говорил. Вообще-то, он скорее обеспокоен. И это нехорошо — потому что значит, что по лицу Джинена можно читать как по книге, а последнее, чего ему бы хотелось, это чтобы его одногруппники узнали, чем они с Джебомом занимались. Он даже не знает, почему не хочет. Просто не хочет. — Прости, я просто… отключился. Мало спал, — объясняет Джинен с застенчивой улыбкой и надеется, что этого ответа Джексону хватит. — В последнее время ты частенько отключаешься, — говорит Джексон после небольшой паузы. Его слова заботливые, нежные, он как будто подталкивает говорить дальше, но не слишком настойчиво. Помогает и то, что они стоят в углу, и персонал их игнорирует — ведь прически и мейк у них обоих уже готовы. — Просто проблемы со сном. Честное слово, — успокаивает его Джинен, положив руку на предплечье. Технически это правда. Он потратил слишком много времени, думая о произошедшем или пытаясь отвлечься от собственных чувств. Конечно, долгому сну такое не способствует. — Окей, как скажешь, — соглашается Джексон, а затем ослепительно улыбается. — У меня есть потрясающий органический ромашковый чай, который вроде помогает успокоится и заснуть. Хочешь попробовать? Джинен взрывается смехом — и это приятно, боже, когда он в последний раз так искренне смеялся? Джексон и его чай. Ответ на главный вопрос вселенной и лекарство от любой болезни. За спиной Джексона он вдруг видит Джебома, натыкается на его острый взгляд. Нечитаемый. Смех замирает в горле, а шею неприятно покалывает жаром. Джебом, все еще глядя на него, наклоняется к своим собеседникам, и Джинену даже не нужно слышать, он может читать по этим губам. — Ага, все было. Кажется, глаза Югема и Бэмбэма сейчас вылезут из орбит, а потом они оба разражаются шумными поздравлениями. Даже Марк удивленно орет, и все это разом бьет по Джинену — хаос, шум, двусмысленные вопли. Джинен знал. На самом деле, ему рассказал Ендже — предположил, что он уже знал, и извинился, когда стало очевидно, что нет. Ендже волновался, потому что Джебом всегда умел хранить свои секреты, и естественно, решил, что Джинен ему в этом помогал. Самый умный. Самый лучший в том, чтобы хранить секреты. — Я пойду посмотрю, закончился ли саундчек, — машинально говорит Джинен. Джексон немедленно начинает волноваться, и Джинен отмахивается от него, подталкивает за плечо обратно. — Один. У него все хорошо. Он выходит из комнаты в коридор, надеясь, что где-нибудь тут найдется уединенная ванная, в которой можно будет выдохнуть и взять себя в руки. Вот только, блядь, все расплывается у него перед глазами, и вместо этого он резко заворачивает налево, в кладовку. Слава богу, там открыто, пусто и тихо. Все хорошо. Просто эта кладовка точно такая же, как та, в которую его затащил Джебом с дикими глазами и обкусанными губами. Но все хорошо. Джинен сжимает кулаки так сильно, что белеют костяшки пальцев. Джебом может встречаться с кем хочет. Он ему не принадлежит. Он не имеет права на эту бурлящую ревность, вскипевшую в груди, на этих змей, обвивших его ребра, на яд, отравивший его кровь и тело. Он поворачивается к полке, прислоняется лбом. И бьет ладонью по стене раз, другой, надеясь, что боль растворит комок в горле, поможет ему наконец вдохнуть. Это несправедливо. Если бы они встретились как-то иначе, в каком-то другом мире, возможно, все могло бы быть по-другому. Но если бы все было по-другому, возможно, тогда он не влюбился бы так глупо. То, как сложились их жизни, одновременно сотворило их и разрушило. Он благодарен, но и обижен. Джебом принадлежит ему больше, чем кому-либо другому, но не так, как Джинену по-настоящему нужно. Когда Джинен издает свой первый дрожащий всхлип, дверь распахивается, и внезапно появившийся свет заставляет его поднять глаза и вздрогнуть. Красные глаза, мокрые щеки. В дверном проеме стоит Джебом, и, кажется, поражен его видом. Прежде чем Джинен успевает сказать хоть слово, Джебом делает шаг к нему, в темноту, и крепко обнимает. — Прости, Джиненни, я не так должен был об этом сообщать. Не так рассказывать тебе. Бля, я очень виноват. Джинен тяжело дышит, у него кружится голова, и все, о чем он может думать — как сильно он соскучился по Джебому. По его запаху, его объятьям, его прикосновениям. По всему этому. — Хен, не надо. Ты не должен извиняться. Это не… не мое дело. Это… Ты можешь делать все, что хочешь. Я не должен так себя вести. Джебом прижимается своим лбом к его, гладит щеки большими пальцами. — Дело не в этом, — настаивает он тихо и яростно. — Я знал, что ты почувствуешь. Если услышишь вот так. Я знал, я просто... Я хотел, чтобы ты посмотрел на меня. Это успокаивает Джинена. Кажется, не он один здесь запутался. Джинен накрывает ладони Джебома, дышит все спокойнее. Обычно он не признался бы, но сейчас он чувствует себя уязвимым, выставленным напоказ, как будто прятаться больше не нужно. — Я всегда смотрю на тебя, Джебом. Джебом не отвечает. Он просто крепче сжимает Джинена в объятиях. Сколько бы ночей они не провели вместе, но, похоже, это мгновение — самое интимное из тех, что они разделили. Джинен не знает, сколько проходит минут или часов, пока их телефоны не взрываются звонками, и то, что Джебом на них не реагирует — почему-то значит очень много. Вместо этого он целует Джинена в уголок глаза и дает обещание, смысл которого Джинен не понимает. — Я покажу тебе, Пак Джинен. ___ Джебом покупает ему цветы. Вычурный букет из тигровых лилий, веточек лаванды, пушистых коробочек хлопка и бутонов алых роз, самых крохотных из тех, что Джинен когда-либо видел. Джебом не вручает подарок лично, а отправляет Джинену в гримерку, пока тот занят по индивидуальному расписанию. — Как это пропустила охрана? — размышляет Джинен, вертя букет в руках, рассматривая прелестную вещицу с робким, но довольным сердцем. — Они пришли от конкретного человека, — просто отвечает их менеджер, и Джинен смотрит на него долго, очень долго. Иногда он думает, что менеджеры знают их лучше, чем они сами себя знают. Он слышал о менеджерах, что продают секреты своих айдолов. О тех, кто распространяют слухи про отношения. — Вот как, — хмыкает Джинен, поглаживая один из прекрасных лепестков. Из-за яркого оранжевого цвета мир вокруг словно становится ярче. — Но если ты спросишь меня, от какого, я не вспомню. Как насчет кофе? Джинен лучезарно улыбается и согласно кивает. ___ Джексон называет это ежемесячными кинопосиделками. Все знают, что для них это просто оправдание, чтобы всем вместе скучковаться на диване, и обычно все скатывается в такой бардак, что начало фильма они пропускают, а в середине еще и отвлекаются на заказ доставки из местного китайско-корейского ресторанчика. Джинен предпочитает смотреть фильмы в одиночестве, полностью сосредоточившись, но так ему тоже нравится, и он не против, что фильмы, которые обычно выбирают ребята — боевики с нелепым сюжетом и ворохом крутых спецэффектов. Существует негласное правило, кто где сидит, и они всегда ему следуют. Югем и Бэмбэм на полу, Марк в одноместном кресле, с одного края дивана Джебом, с другого Джинен, между ними Ендже, а Джексон втискивается между теми, на кого в этом месяце нацелился. Дискуссия на тему того, что лучше, чанмен или чампон, в самом разгаре, когда наконец появляется Джебом, опоздав на пятнадцать минут. Несколько приветствий, немного ворчания, и все идет как обычно. Как обычно — за исключением того, что когда Джебом добирается до дивана, он просит Ендже подвинуться, если тот не против. В качестве приветствия Джинен поднимает бровь. Джебом улыбается и обвивает его руками, так, чтобы все увидели. На них смотрят с любопытством, но Джексон предотвращает все возможные вопросы, включая фильм. Джинену кажется, что больше всего вопросов у него самого. Это что-то новенькое, и как бы ему ни нравилась тяжесть руки на плече и то, как Джебом легко скользит по нему кончиками пальцев, но что именно все это значит — он не знает. Через десять минут фильма он наклоняется и шепчет Джебому на ухо: — Что ты делаешь? — он не находит способа лучше сформулировать терзающий его вопрос. Джебом наклоняется и шепчет в ответ: — Показываю тебе. И притягивает Джинена ближе, практически прижимая к себе. Не настолько крепко, чтобы Джинен не смог вырваться, если бы захотел, — впрочем, он и не хочет, — но достаточно близко, чтобы это выглядело как нечто большее, чем просто дружеские обнимашки. Скорее, как у пары. Когда в середине фильма они прерываются на еду, все видят, как они друг к другу прижимаются, но никто ничего не говорит. Атмосфера не напряженная, но Джинен может сказать, что когда все обсуждают, что заказать и готов ли кто-нибудь делиться, то в воздухе еще витает легкое замешательство. По крайней мере, до тех пор, пока Марк не встает со своего места и не открывает рот впервые за сегодняшний вечер: — Джебома, ты так и собираешься весь вечер сидеть и лапать Джинена? Или наконец скажешь, что тебе заказать? Все вокруг стали бурно поддакивать, загоготав, как дикари, и с плеч Джинена упала гора, о которой тот даже не подозревал. Он улыбается, даже смеется над тем, как Джебом краснеет и бормочет, что они должны знать его обычный заказ и вообще они с Джиненом вполне укладываются в семейный рейтинг. — Мы еду едим, а не людей, — кричит Джексон и не успевает спастись от захвата Джебома, так что скоро они уже барахтаются на полу гостиной. Джинен ловит взгляд Марка и замирает. Марк едва заметно кивает и с раздраженным видом начинает носком ботинка тыкать Джебома в бок. — Эй, прекратите уже, нам нужно оформить заказ. Убивай Джексона сколько хочешь, но пусть он сначала оплатит, — ворчит он, и Югем размахивает кошельком Джексона. — Не волнуйтесь, у меня его карта! Всю ночь потом Джинен не может перестать улыбаться. ___ Однажды Джинен находит на столе конверт, о содержимом которого не подозревает, пока не достает изрядно потрепанную бумагу. Это правила, которые они написали. Только теперь в них есть изменения, вписанные красными чернилами.        Мы, Им Джебом и Пак Джинен, настоящим соглашаемся со следующими правилами.       # Правило №1. Никаких поцелуев. Я буду целовать тебя каждый раз, как увижу, потому что я вижу тебя реже, чем хотелось бы. Я буду целовать тебя перед всеми, кому мы готовы рассказать. Я буду целовать тебя и больше никого.       # Правило №2. Это не должно быть взаимно. Я сделаю тебя таким же счастливым, каким ты делаешь меня.       # Правило №3. Не полностью. Я буду заниматься с тобой любовью. Я знаю, что ты назовешь это банальностью, но для меня это нечто большее, чем секс. Ты для меня — нечто большее. И снизу втиснуто:        Я, Им Джебом, обязуюсь держать все обещания, которые здесь перечислены. Я клянусь, что это серьезно. Я готов рассказать всему миру, если это то, чего мы хотим. Я не хочу терять тебя. Но я не хочу бояться потерять тебя настолько, чтобы лишиться шанса тебя получить. Шанса быть вместе. Я уже твой, и я готов. Я попробую показать тебе это. Пожалуйста, поставь подпись, если ты хочешь быть моим. Ниже их прошлых подписей Джебом оставил две новые линии и расписался над одной из них. На следующий день, ранним сияющим утром Джинен стучит костяшками в дверь спальни Джебома, сжимая в руке письмо. Когда тот открывает, взгляд у него осоловелый — в нем и потрясение, и надежда, и, кажется, серьезный недосып. Джинен и сам не то чтобы хорошенько отдохнул, но в его глазах есть твердая решимость, которой не было раньше. — Пожалуйста, прочитай. — Он сует бумажку в руки Джебома. — И, пожалуйста, изучи правило номер четыре. Джебом кивает и, судя по всему, вспоминает, что изначально там никакого четвертого правила не было, так что открывает конверт с некоторым трепетом. Первое, что он видит — подпись Джинена на месте, которое он оставил пустым, и его сердце начинает бешено стучать. Взгляд Джебома скользит выше, и в тот момент, когда Джинен видит, как тот понимает, он вырывает контракт из рук Джебома и целует его. Это грубо, романтично, обжигающе, прекрасно и несовершенно одновременно, но самое главное, что это принадлежит только им двоим. — Я и не знал, что ты такой поэтичный, — усмехается Джинен, и Джебом стонет, пытаясь отвлечь его, выполняя правило номер один должным образом, целуя эти бархатные губы, пока они не покраснеют. — Я реально долго их писал, — ворчит Джебом, и Джинен так доволен, что с откровенным удовольствием толкает его на кровать и падает рядом. Это сладко, так сладко, целоваться ради самих поцелуев. — Клянешься ли ты в правиле номер четыре тоже, Джебом? — бормочет Джинен на ухо Джебому, обнимая его так крепко, так яростно, и понимает, что никогда его не отпустит. — Я клянусь, Джинен. — Хорошо. Они растворяются друг в друге. Может, весь мир и не должен об этом знать, но что бы ни случилось, они вместе. Они есть друг у друга. У них есть любовь.       # Правило №4. Я люблю тебя.