Должен, но не обязан

Джеймс Поттер сидел перед камином в своем кабинете, в кои-то веки выбравшись из-за стола и прихватив с собой стакан с виски. Ему нужен был отдых. Желательно на каком-нибудь курортном берегу, а не в душном кабинете, который был снизу доверху завален бумагами. Работы было настолько много, что его уютный уголок, обустроенный для отдыха, уже давно бы покрылся пылью, если бы не старания домовиков. На столике рядом, аккуратно сложенная, лежала пачка писем. Из личной и второстепенно важной корреспонденции. Письма в ней с каждым днем его занятости все прибывали и прибывали, но он не замечал этого, заваленный рабочими документами, отчетами по исследованиям и родовыми делами. В последние несколько лет он упорно и долго восстанавливал давно утратившее свое величие и лоск родовое поместье, свалившееся на него, как черт из табакерки, и совсем не вовремя. Ранее делами Поттер-холла занимались его родители и троюродный дедушка, а Джеймс жил в поместье припеваючи, не сильно заботясь о его состоянии, бюджете или о жизнях его работников, занимаясь своей карьерой и сфокусировавшись на своей семье. Но по прошествии лет дед сильно сдал позиции, а вскоре и совсем ослаб, лишившись жизни в прошлом месяце. Родители же уже давно не занимались делами Поттер-холла, отдав все свои права на владения и титул родному сыну, и уехали в путешествие несколько лет назад, так и не вернувшись. Ежегодно Джеймс получал от них открытку, но не более того. Мама и папа, уехавшие отдохнуть и развеяться: посмотреть мир, твердо решили, что лишние обязательства и обремененности им вовсе ни к чему. Особенно после того, как стало известно о смерти их внука. Джеймс снял очки, отбросив их в сторону, и размял переносицу, предотвращая подступающие головные боли. Всё, что так или иначе было связано с Гарольдом, доставляло ему лишь дискомфорт. И вот опять, перебираясь через новоприбывшие письма, он выделил несколько из них, которые вызывали в нем помесь из раздражения и тихо клокочущей ярости где-то внутри него. И учитывая, что в последнее время он был так занят, что и ночевал за рабочим столом, прямо на документах, нервы наконец сдали. Вся накопившаяся усталость и стресс наконец взяли верх. — Да сколько можно! — в сердцах рявкнул мужчина и бросил наотмашь уже пустой стакан. Осколки разбитого вдребезги стекла разлетелись по комнате. Джеймс, чуть остыв, щёлкнул пальцами, и невидимая домовушка Хонни быстро прибрала осколки и дала ему знать, что исчезла, поставив на столик новую посуду и обновив напиток. Уже меланхолично он понаблюдал за этим и наконец сосредоточился на письмах, отправители которых только лишь присутствием их имен на конвертах доводили его до ручки. За эти несколько мгновений его злость слегка спала, и он растекся по креслу, поерзав, чтобы принять положение поудобнее, и принялся за чтение. Первым письмом он открыл весточку от Венеры, безродной пигалицы, которую они с женой наняли для перевоспитания Гарольда. Та, буквально в двух строчках, написала, что Дурсли отправили его сына и маггла-племянника в интернат на прошлой неделе, и Венера больше не может заниматься с Гарольдом и поддерживать легенду. Поэтому она просит прекратить перечисление денег за свою работу и закрыть ее счет. Также она дополняет, расписавшись над клятвой магической подписью, что тайну о настоящем положении дел Поттеров она отправит с собой в могилу. Мужчина хмыкнул и бросил письмо вместе с конвертом в камин. Пергамент сию же секунду, едва коснувшись огня, вспыхнул и осел пеплом. Ну конечно, отправит. Мысленно мужчина сделал заметку разыскать женщину позднее, пока она не натворила дел, и содрать с нее непреложный обет. Следующее письмо было от Алисии. Та сообщала, что ей показалось, что она видела Гарольда на Косой Аллее. «Но такого же быть не может, верно, Джеймс?» — спросила она взволнованно. Ее чувства и мысли выдавал подрагивающий подчерк, и Джеймс устало прорычал сквозь зубы, бросая это письмо к первому. Остальные ее переживания о Кассии и о том, как его дочь была отправлена на платформу и отправилась в школу, он даже не стал дочитывать. Позже дочь обязательно поделится с ним впечатлениями в собственном письме. А пока стакан с виски вновь оказался пустым, и Джеймс, выпрямившись и расслабив узел на галстуке, выпил и третий стакан одним глотком. — Пожалуй, хватит, — пробормотал мужчина и, тяжело встав с кресла, вновь приступил к работе. Однако какой-то червь в его подсознании, после прочтения писем Алисии, вдруг зашевелился, и он решил проверить всё лично, чтобы успокоить душу.

***

Джеймс считал Алисию Лонгботтом идиоткой. Несмотря на то, что они с Лили были подругами, и что Алисия была всегда ей верна, несмотря на сплетни и прочие пересуды. Чета Лонгботтом были близки с Поттерами и никогда их не осуждали, не говорили гадостей за их спинами и считались надёжными товарищами с безукоризненной репутацией. Людьми, которым Лили, да и, наверное, сам Джеймс могли доверить свои жизни. Однако, несмотря на все их достоинства и лучшие черты, Джеймс ненавидел, когда кто-то лез к его семье с непрошенными советами или надуманными переживаниями. А это, игнорируя все знаки, намёки и прямые просьбы, и делала Алисия, на правах крестной матери Кассии. Поэтому Джеймс и считал ее идиоткой, а Фрэнка — мнимым дураком, что следовал за женой, как за маяком, не имея права голоса в их семье, где по давней, неискореняемой традиции сначала управляла и командовала его мать, а потом с какой-то невиданной щедростью поделилась частью своей власти с невесткой. Сам Фрэнк отрицал, что был подкаблучником, и говорил лишь о большой любви к жене. Ну-ну, а как же иначе… Джеймс смотрел на всё это с большим скепсисом. Вероятно, и он раньше так выглядел, но те времена уже давно были позади. Но несмотря на то, что миссис Лонгботтом лезла куда ее не просят, она редко ошибалась и в большей половине случаев оказывалась права, к недовольству Джеймса. Поэтому ее слова о том, что она видела его старшего сына, который должен был спокойно себе жить у сестры Лили и вдруг оказался в магическом мире, нельзя было игнорировать, хотя очень хотелось. Первого сентября, ранним вечером, закончив, наконец, с насущными делами, мужчина собрался и трансгрессировал в дом к миссис Фигг, старухе, которой он приказывал однажды поглядывать за его сыном и сообщать о любом происшествии, будь то внезапное наводнение или пожар, или же обыкновенная простуда. С тех пор, как это произошло, Арабелла ни разу не «обрадовала» его своим кривым почерком, поэтому на эту встречу он не сильно рассчитывал, но заглянуть к ней следовало. Фигг обладала некогда острым умом, изворотливостью и хитростью, но увидеть ее спустя всего каких-то шесть лет в таком плачевном состоянии Джеймс не ожидал. Он замер на подъездной дорожке, скрытый за разросшимся кустарником, и решил сперва понаблюдать за женщиной. И увиденное его совсем не обрадовало. Фигг была на улице и занималась садом. Мужчина нахмурился, в который раз пронаблюдал, как старуха несколько раз подряд обработала землю раствором от вредителей, забывая о том, что уже совершала это действие ранее, и аппарировал в следующее место, с досадой покачав головой. К Дурслям он даже не потрудился заглянуть. Видеть Петунию и Вернона не было совершенно никакого желания, хоть визит к ним и мог наверняка развеять сомнения Джеймса. Тот мальчик, со слов Алисии, поступил в Хогвартс. Вот и стоило со зрительских мест увидеть все своими глазами и наконец успокоить душу. Было приятно вернуться в школу спустя столько времени. Как оказалось, новоприбывшие ученики еще не прибыли в главный зал: он только-только наполнялся действующими студентами. Всё это он узнал прямиком из директорского кабинета, едва он вышел из камина. Морец и Малфой, как председатель родительского комитета, обсуждали какие-то насущные вопросы, когда Джеймс их прервал своим появлением. При виде на него мужчины встрепенулись. Морец, грузный мужчина с длинной черной как смоль, бородой и такими же густыми бровями выглядел удивленным, не ожидая его увидеть, а вот Люциус Малфой быстро взял в себя в руки и уже было открыл рот, как Джеймс сказал. — Директор Морец, лорд Малфой, рад вас видеть, — быстро закончил с приветствиями Джеймс и, не дожидаясь ответных приветствий, перешёл к сути своего визита. — Господин директор, будет ли у меня возможность посмотреть на церемонию зачисления? Морец поерзал в своем кресле, что явно было ему мало, и закатил глаза наверх в задумчивости, а Люциус, от такой наглости, встал по струнке, сжав свою трость сильнее и пристукнув ей же вдобавок. Не было понятно, что возмущало его сильнее. То, как Джеймс беспардонно ворвался в директорский кабинет, или же его просьба. — Позвольте поинтересоваться, на каком основании, мистер Поттер? — строго и надменно поинтересовался мужчина. — Барон! — воскликнул Джеймс, криво ухмыляясь. — Неужели, «достопочтенный»? — светлая бровь вскочили в изумлении, выдавая искренность чувств их обладателя. — Да, деда, к несчастью, не стало. — покачал головой мужчина, вмиг посмурнев, но тут же продолжил, не дав Малфою и рта открыть, лишь бы не начал лезть с неискренними соболезнованиями. — Так я могу посмотреть на церемонию? Морец, наблюдавший за стычкой давних неприятелей, старался не подавать виду своего существования. Мужчине, на чью долю ежегодно, в начале учебного года, валился на плечи такой тяжёлый и неподъемный груз, было даже приятно, что от него на секунду отвлеклись и он мог так просто, уронив голову на сцепленные в замок руки, и передохнуть. Ему даже на мгновение стало жаль, что эти двое мужчин не продолжили свою перебранку. Видимо, повод у Джеймса Поттера и впрямь был серьёзный, ведь раньше он не упускал возможности обменяться с Лордом Малфоем парой-тройкой колкостей. — Если не ошибаюсь, в этом году поступает ваша старшая дочь? - Мужчина тяжело приподнялся из-за стола, возвышаясь над лордами на пару голов, и точно подметил: — Если бы каждый родитель имел возможность посмотреть на поступление их детишек, в Хогвартсе бы закончилось свободное место. В связи с чем же связано такое рвение, Джеймс? — Якоб, брось! Неужели ты не можешь помочь, не спрашивая? — не выдержал, наконец, Джеймс. Вся эта формальщина его порядком утомила, хотя он даже еще не успел подойти к самому главному. При Люциусе, конечно, не стоило козырять своими близкими знакомствами, чревато. Но часики тикали, и у Поттера кончалось самообладание. — Пустить тебя в главный зал я, увы, не в силах. Мужчина пожал плечами и кивнул Малфою. Люциус, стараясь скрыть любопытство, недовольно поджал губы. Он забрал со стола пачку писем и, пристально посмотрев на Поттера и Морец, словно подозревая что-то неладное, исчез в камине. Прежде чем исчезнуть в всполохе пламени, он пообещал зайти через несколько дней, чтобы обсудить какие-то вопросы, связанные с работой комитета и добавил, на последок: — Надеюсь, вы не будете идти на поводу у Поттера, директор Морец! Это совершенно неприемлемо! Как только сиятельный Лорд исчез, Якоб отбросил внешнее спокойствие и посмотрел на Поттера серьёзнее. Мужчина стоял ровно, но что-то в его позе было нервное и дёрганное. Якоб вспоминал себя в прошлые годы и узнавал этот вид. Вид человека который несколько дней кряду отдавался работе и, наконец, вышел из себя. Ну или был в шаге от этого. — В чем причина, Джеймс? — Не могу сказать. — Чем я могу помочь, если ты не желаешь объясниться? Моя клятва перед школой не даст мне тебе помочь, если ты не объяснишь причину. Не стоит ставить на кон наши приятельские отношения ради сиюминутной прихоти. — Ты можешь показать мне хоть воспоминания об этом моменте? Я подожду в кабинете. Джеймс говорил серьезно, без тени сомнений, и Якобу вдруг стало ясно, что он не шутит. Причина, какой бы она ни была, видимо, стоила того. Мужчина вздохнул, взвесил все «за» и «против» и кивнул, и вышел из кабинета. Вот-вот должна была начаться та самая церемония. Спустя около часа ожидания, Джеймс весь извёлся, ожидая Якоба. Когда-то, в далёком прошлом, они представились друг другу на одной из светских встреч и так и продолжили общение, несмотря на разные статусы и полярный род занятий. Как-то они решили после очередного раута залечь на дно в чужом саду и распить огневиски. Так и задружились. Он не часто обращался к Морец с прямыми просьбами и надеялся, что этот раз будет первым и последним, ведь просьба Джеймса граничила с превышением полномочий Якоба. Заняв директорское кресло на невысоком помосте и пробежавшись взглядом по содержимому его стола, Джеймс очень быстро заскучал, так как, помимо общего антуража, сохранившегося со времён директорства Дамблдора, в кабинете ничего толком не поменялось. Якоб не был приверженцем всего этого аляпистого хлама — Джеймс был уверен в том, что, разрешая дела школы, у Морец не было времени даже подумать не то что о ремонте — о себе. Морец был суров лицом и походил на викинга. Облокотившись о стол и положив голову на сомкнутые в замок руки, мужчина в волнительном и напряженном ожидании прожигал взглядом входную дверь, пристукивая от нервов ногой по полу. Наконец, Джеймс услышал приближающиеся шаги за этой дверью с лестницей и внутренне приготовился. Уставший Якоб, скинув мантию на пороге, взглядом согнал Поттера с своего места, и только Джеймс выскользнул из-за стола, упал на свое кресло, которое от тяжести Якоба трижды угражающе скрипнуло. — НУ? — не выдержал Джеймс, нервно притопывая. Наконец, Морец выразительно на него посмотрел и медленно достал палочку и вытащил из своего виска тоненький жгут воспоминаний. Не успел он и слова сказать, как Поттер подставил флакон под жгут и буквально рванул в сторону думосброса, находящегося в нише, скрытой от посторонних глаз зелёной ширмой в углу помещения. Морец выпрямился, промял плечи, чуть чуть сдвинулся назад и закинул ноги на стол, беря в руки газету. Наконец-то покой. Уже с завтрашнего дня начинается настоящий школьный ад. А пока Джеймс делает свои дела, мужчина решил ознакомиться с утренним «Пророком». И как только он открыл первую страницу, в дверь постучали. С громким хлопком мужчина бросил газету на стол, сбросил со стола ноги и, надев и поправив мантию, чтобы та сидела ровно, принял деловой вид, тяжело вздохнул и рявкнул: — Можно! В его кабинет вошли двое. Декан Слагхорн и студент. Морец сразу же его вспомнил. Один из новых старост — Джеймс Фарли. И что этим двоим не спится? — Что такого случилось, что я понадобился за десять минут до отбоя? Гораций, с его слащавой улыбкой, растерянно помялся перед ним и представил сперва студента. — Видите ли, мистер Фарли хотел бы кое чем с вами поделиться. Сам я этого не видел, но… Студент покривил нос, выражая полное несогласие со словами декана, и перебил его, бойко рассказывая причину своего визита: — Директор Морец, сэр, дело в том, что первокурсник по имени Чарльз Эванс пронес в школу опасное магическое существо! И… — Слагхорн пренебрежительно и даже слегка насмешливо охнул, а директор, напротив, недоуменно нахмурился. Как это так? Неужели защита Хогвартса могла совершить такую страшную оплошность? — Это Харват, — продолжил парень, несмотря на охи Горация, — Порода книззлов, которая к половому созреванию начинает вырабатывать паралитический яд! Этой твари не место в школе, директор. Это против правил безопасности! Морец задумался. Вероятно, защита пропустила такого необычного питомца или же из-за его безобидности, или же из-за присутствия связи маг-фамильяр. И в том, и в другом случае животное не представляло опасности первое время, но и наличие его в школе и правда было нежелательным. С другой же стороны… — Гораций, можем ли мы использовать Харвата? — после недолгих раздумий просил Морец. Ну не может такой человек, как Слагхорн, упустить в этом свою выгоду, иначе бы не устраивал этот спектакль и спокойно бы отдыхал, отправив студента к директору самостоятельно. И Гораций его не подвел. Мужчина, видимо, только этого и ждал. Глаза его повеселели, и он от возбуждения положил руки на плечи напряженного и недовольного Фарли, чтобы тот вновь не начал перебивать старших. — О да, директор! Если это и правда Харват, то к полутора годам этот малыш будет вырабатывать очень мощный яд! Я могу поручиться за это животное, если хотите! Мы сможем проводить более углубленные занятия по продвинутому курсу зельеварения, и, быть может, кто-то из студентов при должном усердии сможет извлечь из этого выгоду и заручится рекомендациями из Коллегии Зельеваров, если представит некоторые зелья в следующем году на симпозиуме! — Вижу, вы уже всё продумали, — ухмыльнулся Морец, и Слизнорт слегка стушевался и немного сбросил свой запал. — Что же мы будем делать с остальным ядом? Это не навредит ученикам? — О нет, конечно же нет! — махнул рукой мужчина и вышел чуть вперед, загораживая собой студента. Фарли от этого поворота весь раскраснелся, то ли от стыда за то, что наябедничал, то ли от злости, что Гораций так грамотно его опустил. — У Харватов, особенно в молодом возрасте, выделяется едва ли не треть пинты яда за семестр. Этого будет достаточно, чтобы выжать его полностью, не доставляя никакого вреда животному и окружающим! — Ну что ж, тогда я поговорю с мистером Эвансом завтра. Мистер Фарли, приводите его ко мне за полчаса до ужина. — где-то за ширмой Якоб увидел шевеление. Значит, Джеймс уже закончил и он нужно было гнать всех из кабинета, пока никто его не увидел. Парень скрипнул зубами — видимо, это абсурдное и такое меркантильное решение Слагхорна его сильно взбесило — и неохотно кивнул. Декан же, с искорками в глазах, уже предвкушая будущую работу, быстренько, пока Морец не передумал, вытолкал студента из кабинета и вышел вслед за ним. Что-то многовато у Якоба было сегодня посетителей. Обычно его кабинет начинают штурмовать со второго числа. — Неожиданно, — удивленно присвистнул Джеймс, выходя из-за ширмы, — неужели и вправду Харват? Не знал, что их вообще можно заводить в качестве домашнего питомца. Я видел его, этого Эванса, обычный мальчишка. — Не дури, — раздраженно махнул рукой Якоб. — Что с церемоний? Увидел, что хотел? — Малфой будет в бешенстве, когда узнает, что ты повелся на поводу у Слагхорна. — Джеймс… Названный мужчина наконец перестал корчить непонимание и облегченно выдохнул. Сперва он посматривал на заветный камин — дорогу домой, — но многозначный кашель директора преградил ему эту дорогу. Мужчина, не проминаясь, подошел к столу и упал в кресло для посетителей, пододвинувшись к столу поближе. Джеймс выглядел таким спокойным и расслабленным, что Якоб задумался о том, что же такое особенное в зачислении первокурсников могло произвести на него такое впечатление. Джеймс не назвал реальной причины своего визита, сославшись на какие-то трудности с кураторством. В этом году привили новую инициативу для магглорожденных студентов, и Джеймс надеялся увидеть кого-то выдающегося, чтобы позже, в будущем, взять под опеку. Как славно, что подвернулся такой повод? Однако Якоб не расслаблялся. Не сказать, что он и вправду поверил в причину, которая привела Джеймса в его кабинет. Однако сделал правдоподобный вид. Диалог достаточно быстро перешёл в другую степь. Мужчины обсудили дела, некоторые семьи, включая свои собственные, и быстро разошлись, не чаёвничая. Морец оглядел пустой кабинет и, прежде чем наконец уйти на покой до завтрашнего утра, не долго сомневаясь, вытащил справки из дошкольного учреждения, среди которых нашёлся очерк профессора Акиш о магглорожденном студенте по имени Чарльз Эванс. И мужчина не сомневался, что именно он первостепенная причина того, что Джеймс ворвался сегодня в школу, спустя долгие годы. Только Якоб был уверен — его старый друг так и не понял этого. Ведь ушел не на взводе, а вполне спокойно и собрано. Вокруг этого маленького мальчика сгущались тучи. Если бы «Перо приема» не дало сбой, если бы Якоб не читал хвалебную характеристику, если бы Слагхорн не обратил на Эванса внимания и если бы Джеймс не ворвался сегодня в его кабинет, Морец бы не придал этому никакого значения и не заострял бы внимания на самом обычном первокурснике. Теперь же его нельзя было оставлять без внимания. — Надо бы мне сообщить вышестоящему, — пробормотал он и тяжко вздохнул. И вновь работы навалилось.