Сигарет дым

Иногда мне кажется, что все ситуации в жизни происходят в твоей голове и они никогда не выходили за пределы твоего разума. Иногда случается, что ты не можешь понять поступок, который совершил: реальность это или случай в твоём подсознании. Странное ощущение, да? Или как объяснить то, почему же мой лучший друг стал для меня предметом воздыхания. Почему каждый раз я нелепо выдыхаю, когда он проводит холодными руками по моим волосам или когда случайно касается моих коленей. Наверное, нужно быть либо тупым, либо слепым, чтобы не заметить, какой нереальный мандраж я испытываю рядом с Ларри. Трэвис говорит успокоиться, называя меня пидрилой. И я не знал, что дружба с Фелпсом могла дать мне столько свободы. Я узнал его по-другому, настоящего Трэвиса. Пускай для меня он еще закрыт, но я могу сказать, что за этим, казалось бы, «мудаком и хамом» стоит ранимый мальчишка. На его лице всегда присутствуют пара-тройка телесных пластырей, а на запястьях желто-синие отметины - следы домашнего насилия со стороны отца. Как-то раз увидел его плачущим в туалете: капли летели на дрожащие руки, в кулаке был смят листок с корявыми надписями. Тогда он сказал мне, что это была контрольная работа по химии, а после назвал хуесосом и дал подзатыльник за чрезмерную любопытность. Ну, а какой реакции ждать, тем более от главной задиры в школе? Но я уверен, что это была ложь, а разговор о душе копаниях с Фелпсом равен умышленному убийству. Он не раскрылся мне до конца, и на мой вопрос «хочешь поговорить об этом?», его ответ всегда один и тот же: «это не твое дело, Салли». Может он еще не до конца доверился мне, но я уверен, что за его агрессией стоят реальные проблемы. Тем более, когда твой приятель и твой заклятый враг являются лучшими друзьями — не очень хочется довериться, наверное.

20:07

Мы идём к дому на дереве. Сильный ветер обдувает мои волосы, капли от дождя просачиваются сквозь свитер. В домике на дереве довольно холодно, но дождь сюда не проникал, а курить в доме категорически запрещалось. Мы сидим на голом полу, скрестив под себя ноги. Джонсон шарит в карманах в поисках сигарет и зажигалки. — М? — Ларри предлагает мне закурить, поднося блок к моим рукам. Я уже неделю бросаю эту пагубную привычку. Помню как первый раз затянулся: это была тухлая школьная дискотека. Тогда Ларри удалось закадрить одну девку с параллели, они долго целовались прямо у двери директора. Я странно себя чувствовал, и когда мне стало совсем скучно, я решил вернуться домой. Мне говорили, что Ларри искал меня по всей школе. И когда он меня нашел, я был в доме на дереве. И как сейчас: он предлагает закурить, тогда я только приподнял протез, и, приоткрывая губы, втягивал едкий дым прямо с рук Ларри. Тогда мне казалось, что это происходило вечность. Он был пьян, я ощущал его взгляд на моих плечах, волосах, запястьях. И еще он говорил, какой я пиздецки бледный, что мне надо спать больше и есть здоровую еду. Он рассказывал, как первый раз попробовал травку, как в первый раз подрочил и как в первый раз влюбился. Он был пьян, я не воспринимал его слова всерьез. Ровно до того момента, как Ларри не заплакал уткнувшись мне в плечо. До того момента, как он не сказал мне, что я — единственный друг, на которого можно довериться на все 100%. Он крепко обнимал меня, будто я последнее, что у него осталось, и я ощущал все тепло исходящее от его тела. Джонсон заснул на моих руках, а на утро уже не помнил о чем говорил. — Не, я думаю бросить, — говорю я и смотрю на него, иногда кусая нижнюю губу. Хорошо, что он не может это увидеть. Пальцы обхватывают сигарету: дым словно деготь проходит сквозь его легкие. Ларри выдыхает и сквозь ехидную улыбку выдавливает: — Это из-за Фелпса? Я видел, как он отнимал у тебя косяк, — усмехается пидрила. — Вы сдружились за последнее время, да так, что он лезет в твою жизнь. И будто знает, что для тебя лучше, а что нет. — Я его ещё плохо знаю. — А ты смотри, вся школа в слухах, что пацан этот — гей. Вдруг и тебя в любовные сети поймает, — Ларри подносит сигарету к губам, нервно затягиваясь, а я снова кусаю губы под протезом. — А может, я даже буду ревновать, Фишер. — Он выдыхает дым прямо мне в лицо. Не докурив, тушит сигарету об пепельницу, после встаёт с сырого пола. — Погнали в дом. Здесь пиздец холодно. — Ты индюк. Теперь все волосы вонять будут. — Чел, твой лак воняет не лучше. Я бы сказал, что запах дыма куда приятнее ебучего ацетона. Тупой Ларри. И его «Я даже буду ревновать». Зная Джонсона это была просто очередная гейская шутка.

20:37

— О чем думаешь, Сал? — Спрашивает Ларри, настраивая гитару. — Наверняка о том, как мы выступаем перед тысячной аудиторией, становимся легендами в индустрии рока. - он уставился в потолок, наверное, мечтая о нашем дебюте. Кстати о группе. Играть мы начали совсем недавно, собираемся обычно в доме на дереве, когда холодает — в гараже Эш. Конечно, её родители относятся странно, когда трое парней со всей аппаратурой приезжают на разодранном фургоне. Помню как мы скидывались на эту консервную банку: Ларри тогда получил водительские права, нам пришлось все лето работать в затхлой кафешке, а денег хватило только на эту груду металлолома, Тодд доработал движо к, почти поднял с того мира. Эшли раскрасила неоновой краской весь фургон: старая эмаль обсыпалась из-за ржавчины. Еще Эш планировала добавить название группы на боковые стороны фургона, но мы ещё ломаем голову над этим. Ларри называет нас «ебаным отрядом Скуби-Ду». Возможно, мы так и останемся безызвестными подростками, что хуярили в гараже. А может, мы станем последними из тысячи, что заставляли кипеть стадионы. Ларри у нас главная составляющая всей группы: вокал и адская гитара, я уверен, без него мы даже и не подумали над созданием всего, что мы имеем сейчас. Эшли — дополнительный вокал и бас-гитара, хоть она говорит, что ее наличие в группе не играет важной роли, я уверен, что именно бас-гитара является цементом в группе. Тодд. Ох, Тодда мы долго упрашивали сесть за клавишные. Он отучился семь лет по специальности фортепиано, и за эти семь лет его страсть к классическому пианино вовсе угасла, но вы бы видели его , когда он рвёт адскую электронику. Ну, а я сижу за барабанной установкой. Мы чувствуем себя живыми при игре, будто вымещаем все свои эмоции и отрицательные чувства, что заставляют нас страдать. — Все будут петь наши песни, девочки будут целовать наши фото и называть нас новыми панк-рок-идолами, чуваак, — говорит Ларри, отбрасывая гитару на кровать. -… и не только девочки, да, Салли? — Что ты имеешь ввиду? — А еще всякие там Трэвисы Фелпсы, да? — Заебал.