Тот самый танкист

«Это он,» — Ягер сидел за своим рабочим столом в кабинете и смотрел на карточку Ивушкина, — «Тот самый танкист.» Даже после того, как Клаус лично навестил русского в его камере и принудил к сотрудничеству, он не мог поверить своему везению. Это был тот самый русский танкист, что уничтожил его танки в далёком сорок первом. Тот самый танкист, из-за которого он провалялся несколько месяцев в госпитале с угрозой лишиться правого глаза и остаться калекой. Тот самый танкист, которому хватило лишь одного боя с немцем, чтобы запасть тому в душу. Тот самый танкист, чей запах преследует его вот уже несколько лет, после встречи с его обладателем. В тот день Ягер даже представить себе не мог, что танком противника управляет омега. Лишь когда были сделаны последние выстрелы и танкисты вылезли из своих машин, Ягер почувствовал запах мяты, несмотря на запах дыма и гари. Клаус выстрелил, не до конца понимая, что этот запах мяты принадлежит омеге, стоявшем перед ним. Его омеге. Ещё на подходе к камере, где держали Ивушкина, штандартенфюрер начал улавливать в воздухе неестественный для этого помещения запах мяты. Наличие запаха говорило о том, что в одной из камер сидит омега, у которого в скором времени должна начаться течка. Запах был знаком Ягеру, и он прекрасно знал, кто этот омега. В немце бушевали противоречивые чувства, когда он зашёл в камеру. Альфа стремился присвоить омегу себе и защитить его, спрятав от посторонних глаз. Военный же стремился выполнить приказ, довести порученное ему дело до конца. Чудом немец не сорвался, было великое желание пристрелить девчонку-переводчицу и накинуться на ослабшего танкиста. Но он сдержался. Состояние мужчины выдавал лишь голос, который стал более тихим чем обычно и… ласковым, когда он обращался к Ивушкину. Сейчас же, поздним вечером, Ягер пытался успокоить себя и разбушевавшиеся гормоны. Альфу так и тянуло в ту камеру, к своему омеге. Прижать к своей груди, поставить метку, зацеловать, затискать, утопить его в своей нежности и любви. То, что это его омега, Клаус уже не сомневался. Так сильно реагировать на запах может только истинный альфа, а учитывая то, что немец ещё в камере чуть не сорвался, сомнений больше не оставалось. Клаус уже жалел, что решился на этот «эксперимент» с танками, но отступать было поздно. Не может же он заявиться к начальству и отказаться от идеи с танками лишь из-за того, что русский танкист его истинный. Если кто узнает об этом, Ивушкина сразу же расстреляют на глазах у Клауса. У немецкого солдата не должно быть слабостей, тем более если этот солдат штандартенфюрер. Клаус схватился за голову. Здравые мысли наотрез отказались посещать его голову. Мужчина набил трубку табаком и закурил. Это немного отвлекло от мыслей о Ивушкине. Клаусу предстояло придумать в ближайшее время план, по которому он и его русский омега смогли бы покинуть лагерь, а желательно вообще уехать куда-нибудь в Америку. Ягер уже не верил в то, что немцы способны остановить русских и снова перенять инициативу в войне. Разгром Третьего Рейха лишь дело времени. За разговоры об этом могли расстрелять, но это начинали понимать даже молодые парни-новобранцы. Германия обречена. Клаус хотел жить. Он жаждал спокойной жизни, хотел семью, хотел чтобы его омега был рядом. Даже если ради этого придётся предать страну, стать дезертиром. Клаус отложил трубку и направился к выходу из кабинета. Он больше не мог сидеть на месте — желание увидеть русского оказалось сильнее здравого смысла. В камере удушающе пахло мятой. Ивушкин лежал на койке, кутаясь в рваное одеяло. Клаус зашёл в камеру и вздохнул полной грудью. Запах заполнял его лёгкие, заставлял расслабиться и сосредоточить свои мысли на омеге. Альфа тихо прикрыл за собой дверь и, стараясь не разбудить Ивушкина, подошёл к спящему. Заключённого уже помыли и переодели, как и приказал Ягер. Сейчас, после недавнего ужина, омега спал, смешно морща нос во сне. Ягер присел на корточки и с улыбкой посмотрел на лицо русского. Тот спал мирно, даже не подозревая что рядом с ним сейчас находится его истинный. «Интересно, он знает что я его истинный?» — подумал Клаус, убирая с лица омеги пряди волос, — «Почувствовал ли он мой запах?» Ещё немного посидев около русского, Клаус нагнулся к его лицу и поцеловал того в щеку, после чего поднялся. Надо было возвращаться в свой кабинет. На пороге Ягер обернулся и ещё раз посмотрел на своего русского. Он знал, что обязательно что-нибудь придумает. Он вытащит их отсюда.