Альбинос

      Терпкий аромат цветов окутывал и кружил голову, тепло солнца словно душило.       — Зачем же ты так, Аэли? — послышался голос Джеймса, как будто издалека.       Открыв глаза, гамма посмотрел на мужчину расфокусированным взглядом. Солнце, как бы подыгрывая альфе ярко светило над его головой.       — Я простил тебе первую попытку побега, — разочарование в его голосе заставило тело задрожать от страха. — Даже больше, я простил тебе вторую попытку...       После неудачного первого раза гамму продержали в закрытой комнате с охранником почти двое суток, прежде чем вернули в «камеру», где починили окно ванной комнаты и зафиксировали на нем решетку. Теперь сбежать казалось совершенно не возможно.       Но Аэли не был конченым идиотом, и просто решил ждать. Он хотел втереться в доверие Джеймса, настолько, что бы тот ослабил бдительность. Примерно через три недели после похищения, Аэли попытался снова сбежать, оказавшись на кухне. Джеймс действительно стал ему доверять и ослабил наблюдение, потому разрешил гамме гулять по дому в сопровождении слуги, даже не охранника. Чем молодой человек и воспользовался, попытавшись вырваться. Для него, беременного, оказалось довольно просто ударить слугу по голове вазой, чтобы тот отключился. Дорога до кухни была вполне удачно пройдена в полном одиночестве.       Но возможно Аэли слишком осторожничал и путь занял через чур много времени. Потому что на кухне его уже ждали.       После этого Джеймс снова запретил передвижение по особняку, вновь приставил к комнате охранника.       Аэли же снова впал в ожидание, выполняя все прихоти похитителя. Их, слава богам, было не много, и вовсе не сложные. Никакой интимной близости, как и обещал Джеймс. Он даже не требовал объятий или поцелуев.       Последовали очередные недели ожидания, терпение постепенно ставилось все меньше, хотелось как можно скорее вернуться домой. Но назойливые вопросы в голове — почему за ним никто не приходит, — угнетали. Аэли уже смирился, что Рогану он, возможно, не нужен, так же как и их ребенок. Но отец-то почему не искал его?       Аэли не понимал, ему было страшно.       Выбора впрочем не имелось, потому он ждал. Еще две недели, прежде чем, выйдя на прогулку с Джеймсом в сад, молодой человек вновь принял попытку сбежать, увидев в плетеном зеленом заборе, как за садом разгружали грузовик с продуктами.       Дождавшись, когда Джеймс полностью увлечется своей историей, настолько, что перестанет обращать внимание на окружающий мир, — так часто происходило, — кинулся к воротам сада.       И почти достиг цели, почти добежал до машины, не обращая внимания на обескураженных грузчиков, когда его снова схватили сзади и прижали к мощной груди. От разочарования и нагрузки, Аэли почти сразу же обмяк, потеряв сознание.       Пришел в себя уже в саду на скамейке, где Джеймс сидел перед ним и протирал прохладным влажным полотенцем лицо и шею.       — Я не хочу быть здесь, с тобой, — прошептал Аэли, закрывая глаза.       — Тогда, — Джеймс окунул полотенце в таз с водой, — тебе стоит показать, что здесь тебе лучше, чем там, Аэли. Маленький и глупый Аэли. Как же ты не поймешь, что я все, что тебе нужно. Я не позволю этому миру причинить тебе боль...       — Но вы сами делаете мне больно...       Лицо Джеймса перекосило от его слов, но гамма не видел этого, так как все еще не открыл глаза.       — Ошибаешься, дорогой Аэли! — проскрипел мужчина, прикладывая полотенце ко лбу молодого человека. — Я, и только я, способен защитить тебя.              

***

             Прошел месяц с момента похищения, Роган был раздавлен, но не терял надежды, чего нельзя было сказать об отце Аэли. Мужчина прекратил заниматься делами, закрыл в своей комнате и только и делал, что молился за сына. За этот промежуток времени он сильно исхудал, кожа побледнела, седина украсила почти все волосы и бороду. Мужчина был сломлен.       Но Роган продолжал настаивать на работе Гарольда и полиции, требуя, чтобы гамму нашли. Времени оставалось все меньше, скоро гамме предстояло рожать.       И его не волновало, что полиция утверждала, будто после двадцати четырех часов, если похитители не выдвигают требования, значит, похищенный, скорее всего, погиб. Он не верил в это. Несколько сторонников помогали ему, остальные вернулись к своим делам.       Но с каждый прошедшим часом и Роган начинал сомневаться все больше.       А еще ему было страшно. Не только за Аэли и не рожденного сына, за себя тоже. Потому что сам мужчина мало чем мог помочь в поисках, потому, чтобы забыться и дабы время проходило скорее, он работал, работал как проклятый. А время летело. Парня все не находили, работа же оставалась единственной отдушиной.       — Господин, — позвал слуга, постучав в дверь и заглянув в кабинет. Роган поднял голову и посмотрел на него.       — Да?       — Господин Гарольд звонит.       — Иду, — кивнул Роган и поднялся из-за стола.       Страшно, как же страшно.       Гарольд звонил не часто, только по существу. Так почему же Роган не испытал волнения, прилива надежды?       — Алло? — шепнул он в трубку, ответив в своем кабинете по связанному телефону.       — Я кое-что нашел, — проговорил Гарольд, явно расстроенным голосом. — Тебе это не понравится, но мне остается только ждать тебя... Что ты скажешь.       — Куда ехать?       А вот слова Гарольда вновь оживили чувства в душе мужчины, страх наполнил с головой, сердце учащенно забилось.       Только бы с Аэли все было в порядке.       Через пятнадцать минут Роган мчался на своем автомобиле по указанному адресу.       Снова трущобы, более того, забытая рыбаками пристань. Что же там можно было найти такого важного?       Очередной труп похитителя, или заказчика?       Последнюю догадку Роган усиленно откидывал в сторону. Этого не могло произойти, только не с Аэли.       Остановив машину почти у пристани, между полуразрушенными лодками, Роган вышел и огляделся.       Гарольд сидел на едва целом мосте, глядя на воду и выдыхая едкий дым сигареты.       — В чем дело? — спросил Роган, подойдя к нему.       — Сам смотри, — коротко отозвался мужчина, указав рукой в сторону рядом лежащего мешка.       Вздернув вопросительно бровь, альфа подошел к мешку и поднял край.       — Это не возможно... — выдохнул он, прежде чем слезы покатились по щекам, а горло сковал скользкий ком.