Альбинос

      Когда Джеймс впервые увидел Аэли, весь мир будто перестал существовать. Время замерло. Сердце охватил пожар первой любви. Именно первой, потому что стоило ему только увидеть ослепительную белизну гаммы, как он понял, все, что было до этого момента, ничего не значит.       Видя прекрасное личико молодого человека, мужчина не мог не заметить печаль его прекрасных глаз. И в нем самом с каждой секундой возрастало желание избавить ослепительное создание от этой грусти, хотелось подарить ему весь мир, только бы он улыбался.       Однако пока мужчина гадал, искал предлог, чтобы познакомиться поближе, дать понять гамме, что он ему не безразличен — время было беспощадно упущено.       Как мог Джеймс допустить, что бы его очаровательного возлюбленного касался кто-то другой. Как мог он упустить момент, не понять, что он не единственный, кому мог понравиться альбинос.       Джеймс был наслышан о Рогоне, о его принципах и целях, потому какое-то время выжидал. Он терпеливо надеялся, что наступит момент, когда альфа поймет, что Аэли создан не для него.       Время все не приходило. Пришлось действовать решительно. Похитить гамму оказалось так просто, скрыть еще проще. Кто заподозрит бизнесмена, который почти все время проводит в другом городе?!       Самым сложным оказалось дать понять молодому человеку, что только Джеймс любит его и готов преподнести к ногам весь мир и даже больше. Только он способен подарить ему безграничное счастье и заботу.       К тому же возлюбленный оказался в положении. Это рушило идеальный план. Ведь именно в этом случае никем не признанный он становился нужным.       Впрочем, все складывалось не так уж ужасно. Совершенно случайно альфа узнал, что похожего на Аэли человека нашли мертвым. Разве мог он не воспользоваться моментом?! Еще один альбинос в городе редкость, а в его случае — подарок судьбы. Ведь получалось, что Боги на их стороне.       Но ближе они не стали. Молодой человек не признавал, что Джеймс единственный, кому он дорог, только он любит его так сильно. Сопротивлялся страстно сначала, позже же потерял надежду. Проходили месяца, а ничего не менялось, никто не искал его. Радио, что стояло в его комнате, и сообщило о трагедии его семьи. Услышав о собственных похоронах, Аэли совсем отчаялся.       И тогда он сдался окончательно. Стал послушным и робким. Такие перемены нравились Джеймсу, и он старался еще больше. Ведь грусть никуда не исчезла из очаровательных глаз в обрамлении белоснежных ресниц.       А время все продолжало свой ход.       Аэли старался быть послушнее, выполнял все прихоти альфы, в его голове оставалась лишь одна мысль и цель — дать жизнь своему сыну.       Джеймс планировал после рождения ребенка отдать его в приют. Но вышло все несколько иначе. После родов Аэли едва мог двигаться, но при появлении мужчины умолял дать возможность увидеть свое чадо, которого забрали сразу же, как он появился на свет. Разве мог когда-то прежде Джеймс отказать Аэли?! Да и стоило ли, ведь когда гамма держал на дрожащих руках младенца, выглядел поистине счастливым. Его улыбка озаряла светом все вокруг.       Но Джеймс позволил им быть вместе лишь сутки. После сразу же ребенка унесли из его комнаты. Проснувшись и не увидев рядом сына, Аэли впал в истерику, мужчина был вынужден прийти к нему. Никакие слова не помогали успокоить роженика. Аэли буквально ползал за альфой по комнате, умоляя поступить, как обещал — вернуть сына отцу.       Джеймс вновь пошел на уступки и ребенка отвезли к Рогану.       Казалось бы они договорились, молодой человек все так же был послушен и тих, только радости это не приносило. С каждым днем, что он проводил в заточении,  худел, лицо посерело, щеки впали, глаза... Глаза стали совершенно невыразительными.       Мужчина пытался это исправить, пробовал гулять с Аэли по саду, дарил дорогие подарки, танцевал под музыку из радио. Но ничего не менялось.       Гамма сгорал изнутри.       Понимая, что Аэли осталось совсем не много, а лекарства и слова не помогают, Джеймс решился принудить его к близости. Он желал хотя бы раз ощутить какого это, быть с тем, кого любишь. О том, что сам возлюбленный не отвечал ему взаимностью, старался не думать.       И вот Аэли покорно лежал под мужчиной на широкой постели. Джеймс жадно припал губами к его шее, разорвав ночную сорочку на плече, когда дверь с грохотом открылась. Ее буквально выломали. Подскочив, мужчина стремительно привел свою одежду в порядок, цепким взором обведя ворвавшихся в комнату людей. Все они оказались в масках, с оружием наготове, жилеты на них пестрели надписью «Полиция».       — Какого черта?! — только и успел крикнуть он, прежде, чем был повален на пол, лицом вниз. Сзади на него сел один из полицейских.       — Нашел, — крикнул другой в коридор и передал это же сообщение по рации.       Только сейчас Джеймс распознал крики и шум в остальной части особняка.       Как их нашли? Что он сделал не так, где допустил ошибку?       — Аэли, беги! — крикнул Джеймс, желая защитить молодого человека.       Вот только Аэли не был больше собой. Тихий голос инстинкта самосохранения при приходе полицейских вынудил его встать у окна и равнодушно наблюдать за происходящим. В голове не было мыслей, страха так же он не испытывал. Ему уже нечего было терять.       Но вот в комнату ворвался Роган, так же одетый в бронежилет, с пистолетом в руках. Увидев Аэли у окна, кинулся к нему. Обхватив руками его лицо, вынудил посмотреть на себя.       Но то, что он увидел сам, обескуражило его.       Гамма был... пустым.       — Аэли, хороший мой! — шептал мужчина, прижав супруга к груди, носом на миг уткнувшись в его макушку, вдыхая такой знакомый и в тоже время чужой запах. — Дыши, дыши со мной!       Медленно, словно время замерло, до сознания молодого человека доходил аромат мужчины.       Он оказался таким знакомым, обещал дать защиту и уверенность, тепло и любовь. С этой мыслью сознание Аэли погасло.       Роган подхватил супруга на руки, надеясь, что он потерял сознание от облегчения, а не от боли или болезни. Он не знал, что и думать, что вообще могло произойти с его мужем.       Направившись к двери, Роган остановился на мгновение рядом с уже сидящим Джеймсом.       — Не смей трогать его, он мой! — проговорил похититель, взволнованно глядя на бессознательного возлюбленного.       — Ты пожалеешь обо всем, что сотворил с ним, — прищурившись, прошипел Роган и вышел из комнаты.       — Ты не понимаешь, — закричал ему вслед Джеймс. — Он не сможет без меня. Только я сделаю его счастливым...              

***

      Аэли очнулся и бездумно оглядел потолок. Смутно он показался ему знакомым. Но почему, не мог вспомнить. Хотя точно знал, что он больше не в своей тюрьме.       — Очнулся?! — раздался рядом голос и в следующую секунду он оказался зажат в чьих-то объятиях. — Слава Богу, очнулся!       Обнимавший принялся страстно покрывать его поцелуями. Лицо, макушку. Сильные объятия казались знакомыми и такими родными.       — Родной мой, — прошептал человек, прежде чем отпустил наконец молодого человека. — Как я рад, что с тобой все в порядке. Как рад, что ты вернулся.       Аэли посмотрел пустым взором на говорившего. Им оказался знакомый с детства нянька. Долгие годы он ухаживал за ним, воспитывал. Был поистине отличным другом и советником. Время и переживания за подопечного не пощадили пожилого омегу. Он казался старше своих пятидесяти, волосы были того же цвета, что и у Аэли, морщины испещрили все добродушное лицо.       — Хочешь кушать? — заворковал Лику, подхватывая со стола поднос, на котором еда уже остыла.       — Воды, — безучастно шепнул Аэли. Омега подал ему стакан, сделав несколько глотков, Аэли вернул его ему.       — Ох, Боги, нужно сообщить господину, — заметался Лику. Вскочив со стула рядом с постелью, кинулся к двери. И уже в коридоре закричал во всю силу своих легких. — Очнулся. Счастье-то какое!       Спустя несколько минут в коридоре послышались шаги, еще мгновение и в комнату ворвался Роган, следом за ним Лику.       Мужчина подскочил к постели, сев на стул, едва не свалившись с него от возбужденности. Заключив руки супруга в свои, Роган заглянул в лицо Аэли:       — Как ты себя чувствуешь? Доктор сказал, что ты здоров, по крайней мере физически... Прости, прости меня, Аэли! Я так виноват перед тобой...       Роган еще что-то говорил, мягко убаюкивая молодого человека.       Но Аэли не слышал его слов, наслаждаясь его голосом. Слезы тонкими ручейками покатились по его щекам.       — Аэли, болит где-то? — встревожено спросил супруг, обнимая, заглядывая в лицо, ища ответ.       — Прости! — одними губами выдохнул Аэли. — Я не защитил сына...       — Сына? — ухватился за единственное услышанное слово Роган и крепко обнял его. — О, Аэли!.. Пойдем, пойдем со мной.       Мужчина встал и потянул супруга за собой. Когда тот замешкался, спросил:       — Можешь идти? Могу тебя понести.       Аэли не ответил, но уже встал на ноги и шагнул. Тело сковывала слабость, в голове был туман.       Видя, что Аэли идет, Роган подвел его к двери, открыв ее, посторонился, пропуская.       Аэли посмотрел на порог комнаты, на открытую дверь. Переведя взгляд на Рогана, спросил:       — Я могу выйти?       Мужчина едва не задохнулся от потрясения. Взгляд супруга был испуганным и растерянным. Он был словно ребенок, наказанный прежде, которому запрещали покидать свою камеру. Слишком долго.       Взяв себя в руки, Роган кивнул и твердо проговорил:       — Это твой дом, ты можешь ходить, где захочешь.       Аэли неуверенно кивнул и сделал шаг, на долю секунды замерев с поднятой над порогом ногой. Но повторив про себя слова Рогана, все же перешагнул порог спальни.       Роган уже в коридоре вновь схватил его за руку и повел к соседней двери. Она была приоткрыта, из комнаты доносились странные звуки. Вновь открыв дверь перед супругом, альфа посторонился, пропуская его.       Аэли неуверенно прошел в комнату, на секунду вновь оказавшись запертым, как совсем недавно.       Это так же была спальня, только детская постель стояла посреди комнаты, рядом широкая обычная с покрывалом и множеством подушек.       Роган видя замешательство Аэли, подтолкнул его к широкой постели. Сделав еще несколько шагов, Аэли остановился, глаза его широко раскрылись.       На постели, среди подушек лежал совершенно обнаженный младенец. Аккуратно, боясь спугнуть прекрасный сон, Аэли подошел ближе и наклонился. Ткнувшись носом в макушку младенца, вдохнул его аромат.       Пахло солнцем и молоком.       Ноги подкосились и гамма упал на колени. Слезы новым потоком хлынули из глаз, губы задрожали. Первый стон он еще пытался сдержать, но сила облегчения, что он испытал была невероятна.       Аэли зарыдал в голос, понимая, что счастливее прежде никогда не был.       Роган обнял его со спины, уткнувшись в шею:       — Все хорошо, Аэли. Ты дома, мы дома...