Если я тебя оставлю

      Невысокая щупленькая девушка целеустремлённо шла вдоль тротуара. Свет уличных фонарей мог бы причудливо играть в её пшенично-русых волосах, не будь они собраны в тугой пучок на затылке. Светлая кожа при таком освещении казалась слепленной из тончайшего фарфора. С такого расстояния нельзя было подробно рассмотреть черты лица, но он в этом и не нуждался. Он знал наперечет каждую мельчайшую деталь. Уголки тонких губ смотрят вниз, отчего кажется, что девушка всегда расстроена. Ноздри слегка трепещут, втягивая воздух, а при разговоре она забавно ими подергивает. Тонкие брови ей приходится подкрашивать коричневым карандашом каждое утро. Они разлетаются слегка в стороны и вверх, придавая серым глазам слегка раскосый вид. Именно эти глаза, подчеркнутые темными тенями, густо обведенные чёрным карандашом и обрамленные стайкой пушистых чёрных ресниц и заставили его впервые обратить на неё пристальное внимание.       Её взгляд, адресованный гимнастическому бревну перед началом упражнения, метал такие искры, что он почти физически ощущал их. Даже при том, что их разделял не только экран телевизора, но и океан. Оператору удалось передать её настрой и решимость. Она шла за олимпийским золотом - и точно знала, что завоюет его. Дальше режиссёр переключил трансляцию на общий план. Тоненькая, но очень мускулистая фигурка, тесно обтянутая красным купальником с мириадами страз и блесток очень уверенно и даже по-спортивному нагло прошествовала по бревну. Окруженная искрящимся, многожды отраженным и изломленным мелкими стекляшками светом прожекторов под сводами громадной арены, девушка блестяще исполнила серию прыжков, пируэтов, сальто и шпагатов. Мудреный крученый соскок, казалось, включил ранее убранный до минимума звук. Касание ногами мата, вскинутые над головой в приветственном жесте руки - и многотысячная толпа, доселе молчавшая, затаив дыхание, разразилась бурными овациями и громогласными воплями. Несколько секторов скандировали её имя, потрясая звездно-полосатыми флагами. Лек-си, Лек-си, Лек-си... Те полторы минуты изменили его жизнь. Он понял, что пропал. Раз и навсегда.       Теперь все его помыслы были посвящены ей. Почти три года он по крупицам собирал любую информацию. Это было нелегко так как журналистов она недолюбливала, а в соцсетях публиковалась редко. Но такое случалось. Из твиттера он знал, что она предпочитает фильмы, а не книги, что каждый день гуляет по паре часов, что ненавидит брокколи и цветную капусту, отовсюду выбирает изюм и не пьёт томатный сок.       Из инстаграма - что предпочитает тренироваться в простом чёрном топе и шортах, а не в купальнике, что на внутренней стороне запястья у неё татуировка в виде олимпийских колец, которую она сделала в тот самый день своего триумфа, а за левым ухом - в виде чёрной птицы. Видимо, в память о жестоко убитой сестре. Именно птицу она заклеивает тейп-лентой на соревнованиях. На учёбе сидеть предпочитает на последних рядах, а светские тусовки посещает редко, хотя личность довольно известная.       На фейсбуке она писала, что занимается благотворительностью, ведёт борьбу за экологию и мечтает изменить мир к лучшему. Что не планирует связывать всю свою дальнейшую жизнь со спортом и становиться тренером, а хочет стать ветеринаром. Но собак недолюбливает, а предпочитает птиц и кошек.       Наблюдение за ней и её перемещениями по городу показало, что кроме дома, спортзала и университета она почти нигде не бывает, если не считать еженедельных походов в ресторанчик на углу с мамой. Там она заказывает бефстроганов с бурым рисом и овощной салат со сливочным сыром. Иногда - креветки. Если заходит куда-то позавтракать, то просит обычно нежирную глазунью с помидорами и беконом, два тоста, чай с эстрагоном и горсть орешков и сухофруктов. В повседневной одежде предпочитает простой полуспортивный стиль - джинсы, кеды, футболка или толстовка, волосы в пучке или хвосте и непременный рюкзачок за спиной...       Но не только из наблюдения за девушкой состояла его жизнь. Ещё он планировал, выдумывал, готовился... И вот уже не за горами тот день, когда он, наконец, удовлетворит своё желание.       – Скоро, Лекси, – прошептал он, – совсем скоро... Чарльз Кенсингтон       Тихонько притворив за собой дверь, я остаюсь в почти полной темноте. Тусклый свет из общего коридора больше не попадает в квартиру, и мне нужна минута, чтобы глаза привыкли. Постепенно очертания обстановки проступают во мраке, и я двигаюсь вглубь гостиной. Шторы на окнах плотно задернуты. На микроволновке и плите на кухне мигают цифры электронных часов. 04.36 am. Проклятая баба опять тусовалась почти до утра. Такими темпами я скоро домой вообще попадать не буду!       На кухонном островке стоит тарелка с моим уже остывшим ужином, накрытая перевернутой мисочкой. Каждый день одно и то же. Проси - не проси, она исправно это делает. Был бы смысл, ведь не ем ничего по ночам!       Подхожу к дивану в гостиной и вижу силуэт спящей молодой женщины. Рядом на полу лежит книга. Опять читала допоздна. Я присаживаюсь на корточки рядом с ней и заправляю выбившуюся прядь тёмных волос за ухо. Как обычно, лёгкого прикосновения хватает для того, чтобы она зашевелилась, глубоко вздохнула и приоткрыла глаза.       – Привет, – сонно шепчет она, растянув губы в улыбке и, притянув к ним мою левую руку, нежно целует полосочку золота на безымянном пальце. – Тебе разогреть ужин?       – Нет, – отвечаю я, – хочу принять душ и лечь спать. Иди, я скоро буду.       Она кивает и, поднявшись с дивана, шлепает босыми пятками в сторону спальни. Не любит она находиться в нашей постели без меня, сколько я ни пытался объяснить ей, что это глупо. Особенно с моей сумасшедшей работой.       Тяжело вздохнув, я иду в ванную и, включив свет, разглядываю свое уставшее лицо в зеркале. Почти за сутки успела пробиться щетина, под глазами синяки, белки как у наркомана со стажем. Блеск. Зато, платят. Снимаю с себя строгий костюм и бросаю все, вплоть до галстука, в корзину для белья. У меня такое ощущение, что я насквозь провонял шлюхами из ночного клуба. Дивная смесь кошмарно сладких духов, дорогих сигарет и элитного алкоголя сводит меня с ума. Поскорее чищу зубы, хоть я ни с кем и не сосался, да и вообще занесло меня туда исключительно по долгу службы. И почему жена это терпит? Хотя, я знаю почему.       Промываю волосы несколько раз и взбиваю мочалкой гель для душа в обильную пену. Кажется, и этого мало. С трудом преодолевая желание завести бассейн с хлоркой, вытираюсь большим пушистым полотенцем и как есть, голый, иду в спальню.        Она лежит в постели, но не спит. Как обычно. Я забираюсь под одеяло и отворачиваюсь от неё, положив руку под голову. Она сонно прижимается соблазнительным обнажённым телом к моей спине и обнимает. Как обычно. Я прикрывают глаза, стараясь не выдать раздражение, накопившиеся даже не за сегодняшний день, а за последнее время в принципе. Она целует меня в шею, её рука скользит по моему бедру. Я перехватываю её и говорю, что очень устал и хочу поспать хотя бы пару часов, но в выходной обещаю все наверстать. Как обычно. Она обиженно вздыхает, но ничего не говорит. Как обычно.       Между нашими телами нет ни одной ниточки материи, и от её тепла мне вскоре становится невыносимо жарко. Я откидываю одеяло, стараясь при этом не заголить её. Как обычно, гори оно огнём. Пытаюсь отбросить весь негатив и уснуть. Опасаюсь, что, начав болтать во сне, что случается регулярно, назову имя Лекси. Кажется, я слишком напряжен, но жуткая усталость и мысль о том, что мне вставать через два с половиной часа берут свое, и я проваливаюсь в долгожданный сон...       Не знаю, болтал ли я во сне или нет, но когда звенит будильник - Мэл нет рядом. Сижу на краю кровати, свесив голову и ругая проклятую подопечную на чем свет стоит. Как она ещё не скопытилась с таким-то режимом? Поднимаюсь и иду в душ. По утрам моюсь просто чистой проточной водой, без геля. Пока кожа распарена - бреюсь и только потом чищу зубы. Надеваю чистые трусы. Пока и так сойдет. Выхожу на кухню. Мэл крутится у плиты и готовит мне завтрак.        – Ну зачем ты, – говорю ей, приобняв со спины и чмокнув в макушку, – можно было просто разогреть вчерашний ужин.        – С твоим желудком надо следить за питанием, – отвечает она, игриво проведя по моей паховой области ягодицами.        Вроде, не злится. Это хорошо. Крайне не хочется её обижать. Мисс Мэлани Рэйналдс (в девичестве, а ныне миссис Кенсингтон) я знаю всю свою жизнь. Мы ходили в один садик, потом - школу. И, кажется, ещё с тех пор она преданно и беззаветно меня любит. Она готова была терпеть все мои детские и подростковые закидоны, лишь бы я позволял ей быть рядом с собой. Хотя бы, как подруге. Представляю, насколько ей было больно наблюдать, как я бурно удовлетворял свои гормональные потребности с более симпатичным девушками, да ещё и менял их чуть ли не каждую неделю. Я бухал, шлялся по вечеринкам, загуливал одновременно с двумя и даже тремя девчонками, а она терпела. Я почти открыто пользовался ею в учёбе и сливался при первой возможности после школы, а она терпела. Я тайком подал документы в другой колледж, хоть и по своим причинам, а она не так уж и обиделась. Не навсегда, по крайней мере. Я исчез из её жизни больше, чем на десять лет, а она приняла меня обратно. И черт меня дери, какой же мразью я себя ощущаю, постоянно думая о Лекси. Да я и есть мразь, если откровенно...        Когда мы выбрались из того леса, закрутилась жуткая канитель! Оно и понятно - шесть человек там остались, большая часть которых несовершеннолетние. Первым делом нас обоих доставили в больницу. Допросы, следственные мероприятия, лечение... Какой там поговорить! Когда же нам удалось это сделать, Лекси объявила мне ультиматум. Она не ищет флешку и вообще держит язык за зубами относительно моего прошлого, а я в свою очередь исчезаю из её жизни. Стало очень горько и обидно. Неужели я не искупил своих грехов, вытащив её из леса на своём хребте? Не заслужил доверия, откачав её, почти уже захлебнувшуюся? Не достоин второго шанса, учитывая мою попытку скормить волку себя самого, чтобы у неё было время слинять? В конце концов, она влезла в эту заварушку только и исключительно по собственной инициативе. Спасла меня, чтобы выставить вон.       Шрамы на груди напоминают мне об этом каждый раз, когда я смотрю в зеркало в ванной. Пришлось приучить себя не опускать глаз. С рукой чуть проще. Набил рукав - и вся недолга. А вот куда девать шрамы на сердце - решительно неясно.       Голову можно прозакладывать, что Лекси мне так и не поверила до конца. Но и не была уверена в моей виновности - сдала бы меня шефу полиции, изложив свою теорию, навеянную Марой - и сидеть мне в тюряге долго и весело. Но тем не менее, она сомневалась - и это убивало меня. Хотя, и её понять можно. Ей было необходимо возложить на кого-нибудь вину за тот ужас, через который им пришлось пройти. Под руку попался я. И ни мои чувства ни свои собственные её уже не волновали.        Едва дождавшись окончания официального расследования, я уволился из полиции и свинтил из Линчбурга. Осел в Бостоне, откуда родом, устроившись в частную сыскную контору, но мне быстро надоело следить за неверным мужьям да жёнами. И я попробовал себя в личной охране. Но столкнулся с проблемой. Таскаться целыми днями за боровом, тактично оставаясь за дверью комнаты в борделе, мне претило. С юными мажорчиками у меня сложились столь же тёплые и доверительные отношения, а для своих жён и дочерей боровы предпочитали нанимать семейных телохранителей. Можно подумать, если его благоверная захочет наставить ему рога с молодым подкачанным мужиком, кольцо кого-то остановит. Но тем не менее...       На тот момент у нас уже восстановились тёплые дружеские отношения с Мэл, и я подумал, что это мой шанс остепениться, наконец, и перестать творить лютую хрень с чужими, да и собственной жизнью. Мы поженились, я устроился-таки на работу.       Я честно пытался быть хорошим мужем для нее. Я не люблю Мэл, и она это знает, но тем не менее, очень тепло к ней отношусь. Она хорошая женщина. Я стараюсь уделить ей побольше внимания в выходные, распланировать наш отпуск так, как хочется ей, окружить её вниманием и заботой. Лишний раз подать завтрак в постель, подарить красивое нижнее белье, милые серьги или просто букет её любимых пионов. Просто так, без повода. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя ненужным придатком. Я намеревался прожить с ней долгую жизнь. А потом грянул гром среди ясного неба.       Мы с напарником Джэком охраняем молодую барбиобразную женушку какого-то мешка с баксами пенсионного возраста. По злачным местам вроде ночных клубов, светских тусовок и прочих бутиков мы следуем за ней оба. А в более спокойные места он сопровождает её один, а я остаюсь в машине за рулём. Привезя её утром в университет, я паркуюсь и занимаюсь своими делами - смотрю кино через телефон, читаю книги, просто дремлю, пока она вместе с Джеком находится на территории кампуса. И однажды я поднял глаза от книги и увидел среди толпы Лекси. Я честно пытался её забыть, переключал канал, как только начиналась спортивная гимнастика, не был подписан ни на одну её социальную сеть. И для меня было сюрпризом её поступление в бостонский университет.       Первым порывом было броситься к ней и обнять как можно крепче. Вторым - дать по газам и умчаться подальше. Но ступор не позволил ни того ни другого. В тот день Мэл поняла, что я был раздражен сильнее обычного, но не стала выпытывать. Что мне в ней очень нравится - так это ненавязчивоть. Если я сказал, что не хочу что-то обсуждать, она не станет вытягивать из меня признание клещами.       С тех пор я регулярно вижу Лекси. Она идёт на учёбу, неизменно одна. Той самой пружинистой стремительной походкой, какая бывает только у спортсменов. Я наблюдаю за ней всего пару минут, и то не каждый день, но этого хватило, чтобы разрушить хрупкий баланс в моей жизни.       Мэл поняла, что во мне что-то изменилось, но терпит. Я стал более холоден к ней, но она терпит. У меня больше нет желания проводить с ней свободное время, а она терпит. Страдает, мучается - и молчит. Я раздражаюсь от этой её покорности и готовности стерпеть любой, даже самый скотский мой поступок. Я ненавижу себя за то, что не могу быть для Мэл тем мужем, которого она заслуживает. Но я люблю Лекси, и это рушит мою жизнь. Снова...