Если я тебя оставлю

      Кладбище, как всегда, встречает меня полным безмолвием и длинными рядами надгробий, тянущихся аж за горизонт. Кажется, даже ветерок перестал играть с кронами деревьев. То тут, то там встречаются притихшие грустные люди. Кто-то стоит у могил родственников и близких, кто-то возвращается обратно к воротам, успев уже навестить своих, а кто-то, как и я, ещё только продвигается вглубь погоста с букетами цветов и скорбными лицами. Знакомый путь занимает у меня не очень много времени. У нужного мне надгробия спиной ко мне стоит женщина. Кудри сочного каштанового оттенка рассыпаются по плечам и прикрывают спину почти до поясницы. Чёрная зауженная юбка и белая сорочка подчёркивают изящную фигуру, а высокие шпильки увеличивают её и так не маленький рост.       Мы не виделись почти пятнадцать лет, но уж кого-кого, а её я узнаю хоть со спины, хоть с мешком на голове. Тихо приближаюсь к ней. Она молча смотрит на надгробие. "Амелия Кристина Кенсингтон. 08.16.1959 – 12.28.1989. Любимая мама и жена." За прошедшие годы боль притупилась и приобрела тянущий, скорее неприятный, чем невыносимой характер. Я почти не помню маму - слишком мал был, когда её не стало. Но пустоту ощущал всегда. Сестра, конечно, на пару лет старше, но тоже не очень хорошо её помнит. Точнее, так было когда мы виделись последний раз.       – Не знал, что вы вернулись в Бостон, фрау ВанКлаверен, – услышав меня, она оборачивается. Первые морщинки совсем не портят её красоты, а серые глаза на фоне тёмных волос смотрятся сущими жемчужинками. Благодаря этому сочетанию мы оба никогда не жаловались на отсутствие интереса со стороны противоположного пола.       – Чарли! – Сюрприз! Она узнала во мне того семнадцатилетнего укурка, каким я был, когда она уезжала, – как же ты изменился!       Саманта порывисто обнимает меня, я отвечаю. Некоторое время мы молчим, потом она нарушает тишину, глядя на надгробие.       – Я не вернулась. Завтра у меня самолёт. Не хочу оставаться в этом городе дольше необходимого, но не приехать в годовщину тоже не могла. А ты здесь надолго?       – Я вернулся в Бостон почти четыре года назад.       – Когда женился? – Мгновенно сориентировалась она.       – Именно. Точнее, чуть раньше. Ты ведь помнишь Мэлани Рейналдс?       – Конечно! Вы обожали мешать мне учиться, шпана малолетняя! Так ты что, женился на ней и приволок ТУДА?       – Сэмми, мне, конечно, не хватило мозгов для учёбы за границей, но я не настолько туп, чтобы возвращаться в наш старый дом, да ещё и с женой.       – Во-первых, тебе не мозгов не хватило, а усидчивости и терпения. А во-вторых, мне вот не хватает духу даже на нашу улицу зайти.       – Мне тоже, –признаюсь я, – где ты остановилась?       – Пока нигде. Хотела сначала навестить маму.       – А чемодан ты куда дела?       – Никуда. Я сюда меньше, чем на сутки приехала. Всё, что мне нужно - пара чистых трусов, влажные салфетки и дезодорант, а это прекрасно влезает и в сумочку.       — Ничего, Мэл тебе что-нибудь даст на ночь. Поехали к нам. Секунду.       Я наклоняюсь и кладу на могилу букет белых лилий рядом с точно таким же. Его, очевидно, принесла Сэм.       — Это были её любимые цветы, — говорит она.       Я киваю, и мы, попрощавшись с мамой, идём к выходу. По пути к машине мы молчим и почти не смотрим друг на друга. Годы разлуки влекут холодок даже между самыми близкими людьми.       — Как дети? – спрашиваю я, когда мы уже едем в сторону дома.       — Берту восемь, а Лизе три, и они ни разу не видели своего любящего дядюшку вживую, – говорит она, – мог бы приехать хоть раз за это время. Да и звонить чаще, чем пару раз в месяц.       — Ты бы ещё в Гималаи смылась, – морщусь я, – на вершину Джомолунгмы. Глядишь – и выбрался бы на недельку.       — Да ладно тебе! Что я, не знаю тебя, раздолбая? Небось, все отпуска просидел у телека. Ладно, я не в претензии. Сама, в конце концов, сбежала отсюда, сломя голову.       Это уж точно. Саманта весьма рано решила, что хочет учиться за океаном, потому бралась за любую подработку – и няней, и репетитором, и посудомойкой. После школы, разумеется. По ночам она корпела над книжками. Но цели своей добилась. После выпускного у неё на руках оказался аттестат с отличием и приличная сумма наличными. Она улетела в Нидерланды и больше не вернулась. Сэмми выбрала именно Голландию потому что там удобная система обучения. Для получения диплома ты обязан изучить определённое для каждой специальности количество предметов и сдать экзамены, но нагрузку можешь распределять сам. Студент волен взять хоть пять предметов на семестр, хоть десять. Важен итог. Сэм прекрасно понимала, что помощи ей ждать неоткуда, а её сбережения быстро закончатся. Такой подход к образованию позволяет совмещать учёбу с подработками. И официанткой она побывала, и бариста, и горничной, и даже в квартал красных фонарей заглядывала. Очередной повод для меня презирать самого себя. Я не смог помочь своей сестре исполнить её мечту. Это все ерунда, что я младше и был ещё молокососом на тот момент. Мог бы пойти в армию после школы. Но тогда я больше думал о гулянках и тусовках. Хотя, из Бостона тоже сбежал...       Пока мы едем по городу, Сэмми смотрит в окно. Здесь многое изменилось за те годы, что её не было. Да и она изменилась. Повзрослела, стала более статной и женственной. Появился лёгкий акцент. В Нидерландах почти все отлично говорят по-английски, но она в совершенстве овладела голландским языком, и чаще общалась на нем. Вышла замуж за коренного голландца. Он со своим типично-европейским вытянутым лицом, обрамленным светлыми кудрями, отлично оттеняет её. У них родилось двое детей... И мы за это время отдалились друг от друга. Нечастые и недолгие, можно сказать, дежурные телефонные переговоры не компенсировали огромного расстояния. Мы знали в общих чертах, что происходит в жизни друг друга, но и только. Мы стали чужими людьми. Ну, почти чужими.       — Как у Мэл дела? – интересуется Сэм.       — Ничего, – я убавляю звук, чтобы дурацкая попсовая песенка от очередной безголосой певички не мешала разговаривать. И ловлю себя на мысли, что так привык к этой бездарной музыке, что даже не переключил волну, хотя сегодня моей подопечной в машине не было. Мысленно матерюсь и продолжаю: – Она работает в местной газете. Недавно ей доверили колонку. Не сказать, чтоб она скакала до потолка от счастья, но и не сильно плевалась.       — Что, с мечтой о Нью-Йорк таймс покончено? – Сэм вспоминает, как Мэл решила стать известной журналисткой. — Кажется, она утверждала, что обязательно пробьётся туда.       — Да как сказать, – я пожимаю плечами, – вроде как, надобность отпала. Не тухнет дома сутками - и ладно. Да и в Таймс каждый первый непременно Шекспир, плюнуть некуда. Кому нужна Мэл? Хотя, откровенно говоря, переезд бы нам сейчас не повредил.       — У вас проблемы? Ссоритесь?       Я качаю головой, не вдаваясь в подробности. На самом деле, мысль о переезде давно уже посетила меня, но как предложить такое жене? Это ведь не мороженое другой марки купить - тут основание нужно. Работу менять тоже бесполезно. Пока я знаю, что Лекси рядом – нормальные отношения не возобновить. А между тем, злость и раздражение все копятся.       — Где работаешь? – интересуется она, нарушив тишину в салоне. Видимо, решила сменить тему.       — Я личный телохранитель и, по совместительству, водила.       — В полиции тебе надоело, а за папенькиным сынком таскаться – самое оно?       — За мужниной женой, – поправлю я.       — Ты спишь с ней?       Сэм, так тебя через эдак, какого ты несёшь? А если бы не светофор? Я вот совсем не готов поручиться, что не бросил бы руль на ходу.       — Тебе голову напекло? – Интересуюсь я, отдышавшись и трогаясь с места. – На эту пустоголовую принцессу у меня не встанет при всем желании - настолько она тупа и ограничена.       — А ты с бабой в постели теорию струн обсуждаешь? Не крокодил - и ладно. Тебе ж с ней не жить.       — Сэмми, она на девяносто процентов состоит из силикона! К ней прикоснуться страшно - вдруг лопнет ещё!       – Помнится, в школе ты не был таким переборчивым, – сестра заливисто хохочет, – тебе было фиолетово, что из себя девица представляет. Главное - чтоб давала.       — Я был безмозглым идиотом с хронически спермотоксикозом, но это уже в прошлом.       — Верю, – Сэм пристально глядит на меня и серьёзно кивает, – но готова поручиться, что корень твоих проблем с женой заключается в другой женщине. Кто она?       — Сэмми, – я морщусь, как от зубной боли, – а тебе не кажется, что моя семья это моё дело?       — Кажется. Прости, это профессиональное. Задавать вопросы, следить за реакцией, делать выводы. Просто хотела помочь.       Некоторое время мы оба молчим. За окнами мелькают витрины и фасады, на улицах города кипит жизнь. Я стараюсь не слишком отвлекаться от управления машиной, но мысли то и дело возвращаются к университету. Она, наверное, сейчас сидит на лекции. Не слушает ни черта, она же ненавидит учиться. Залипает в телефон, скорее всего.       Черт меня дери, разве не должен я думать о жене? Любой мужик сдох бы от счастья, выпади ему такой жребий и удавился с досады, проморгай он его. Молодая, красивая, с прекрасной фигурой, обходится без лишних трат на косметику и шмотки. Не пилит, не выпытывает, где был. Любит нежно и преданно. Мечта! Ан нет. Мне подавай неоформившуюся толком девочку-подростка с психологической травмой, ненавидящую весь мир. И чего, собственно, я в ней нашёл? Мне нравилось, что она во мне нуждалась. Нравилось, что вытащил её из огня и воды. В наших отношениях была восхитительная запретная пикантность. А она меня выперла из своей жизни. Интересно, страдала хоть? Может, я скрытый мазохист?       Кошусь на Сэм. Она смотрит в окно, не приставая ко мне с расспросами. С одной стороны я взрослый человек! Мне за тридцатку, женат не первый день, профессиональный и жизненный опыт имеются. С другой, она может дать совет. Все-таки, моя сестра не самый плохой психолог, раз сумела так быстро вывести меня на чистую воду. Была-не была, в конце концов, семья для того и существует.       — Её зовут Лекси, – кажется, Сэм не ждала от меня откровений, иначе зачем ей так удивлённо смотреть в мою сторону, – она родом из Линчбурга. Я там несколько лет работал в полиции, так и познакомились. У нее сестру убили, я расследовал это дело. Безуспешно, кстати. Не получилось, не сраслось. Я уехал и пытался забыть. Почти получилось. А недавно встретил её здесь, в Бостоне. И все рухнуло! Мы с Мэл так старательно наводили мосты, строили отношения... А стоило один раз увидеть Лекси - даже не поговорить - и все полетело к чертям! Я не знаю, что со мной не так и почему я не ценю того, что имею.       — Мэл знает?       — Смеёшься? Я не идиот, чтоб рассказывать ей такое.       — То есть, проблема в тебе. Ты сам-то как? Чего хочешь? Кого из них выбрал бы?       — Не знаю, – мои мозги начинают по-тихоньку закипать, – Мэл я очень дорожу и уважаю. Она замечательная жена, мне с ней хорошо и спокойно. Но Лекси... Это что-то другое. Какая-то химия. Желание вернуть её возрасло во сто крат, стоило мне узнать, что она ходит по тем же улицам.       — Так может, вам переехать? Как я понимаю, ты не хочешь бросать Мэл?       Молча жую губы, и она, видимо, решив оставить меня в покое, неожиданно просит:       — Тормозни-ка у торгового центра.       Я жму плечами и паркуюсь. Только минут через пять, ковыряясь в телефоне, соображаю, что сработал профессиональный рефлекс. Выполнять прихоти бабы и покорно ждать. А чтоб вас всех! Начинаю барабанить пальцами по рулю, но бежать искать сестру в этой громадине бессмысленно, да и названивать я не хочу. Пока есть время - звоню Мэл и предупреждаю, что у нас будут гости. Наконец, Сэм возвращается в машину.       — Что тебе там понадобилось? – Интересуюсь я.       — А тебе все расскажи, – шутит она. Пожимаю плечами и выезжаю с парковки. За оставшуюся часть пути никто не произносит ни слова.