You're crashing, but you're no wave

喪失 - Hijiri Anze

Мы с Картманом разошлись уже давно, но я до темноты бродил по городу, погруженный в собственные мысли. Холодало. Застегнув парку и надев капюшон, я затянул его потуже, выпуская в стылый воздух облачко пара. На душе было совершенно погано. Я запутался и уже не знал, кому мне верить, а кому нет. Хотелось бы, конечно, чтобы все вернулось на круги своя, когда мы тусовались вчетвером, ходили в школу и доверяли друг другу все свои самые страшные секреты. Хотелось вернуть время, в котором никакого убийства не происходило, но я понимал, что такому уже никогда не бывать. В этой реальности Кайл и Стэн словно стали чужими, Картмана волновало только продумывание хитроумных стратегий, а я опять остался в одиночестве. Вытащив из кармана смартфон, я разблокировал его, освещая белым светом экранчика темноту. На дисплее светились цифры «23:45», и, обратив внимание на всего одну полосочку зарядки, я вздохнул, чертыхаясь про себя, что не вспомнил о зарядном. В любом случае, на какое-то время еще хватит. Скользнув пальцем по иконке контактов, я задержался над единственном в списке номером. Медленно нажав на него, я слушал, как из трубки доносятся приглушенные длинные гудки, но спустя минуту телефон вновь погас, сообщая, что звонок будет перенаправлен в голосовую почту. На черном глянцевом экране внезапно возникла крошечная лужица. Подняв голову, я увидел еле заметные, кружащиеся в темном небе снежинки – сейчас был только конец сентября, и даже несмотря на то, что мы жили в горном городке, для снега еще было рановато. Словно зачарованный, я наблюдал за их медленным танцем, чувствуя, как они оседают влажными капельками мне на лицо. Высунув кончик языка, я слизнул попавшую в уголок губы снежинку, и, потоптавшись на месте, опустил голову, натягивая капюшон пониже. Все нормальные люди уже давно разошлись по домам, и большинство уже наверняка были в своих теплых постелях. Лишь изредка по дороге проезжала случайная машина, разбрызгивая на обочины грязь. Темнота вокруг сгущалась, и, шагая по черному тротуару, я поежился. Тени на домах искажались, приобретая формы, и я ускорил шаг, сжимая ладони в карманах парки. Почему-то сейчас обострился страх, иногда преследовавший меня после моих смертей. Может ли статься так, что какая-то смерть окажется для меня последней? Прикусив губу, я вздохнул глубоко, выравнивая дыхание и мотая головой, приходя в чувство: всему виной впечатлительная, разыгравшаяся фантазия, только и всего. Несколько раз я все же оглядывался, пытаясь застать врасплох своих невидимых преследователей. И вокруг по-прежнему не было ни души. Я уже столько дерьма повидал в своей жизни – а тут боюсь темноты, как маленький. Стыдно должно быть, пожурил я себя в глубине души. Ноги сами привели меня к высокому забору, за которым вырастало темное здание школы. Пройдя вдоль запертых ворот, я добрался до проволочного забора – ухватившись пальцами за стылый металл, я ловко вскарабкался, перемахивая на другую сторону. Ни в одном окне не горел свет. Сейчас школа выглядела непривычно заброшенной, словно огромная тюрьма. Тюрьма для одного призрака, подумал я. Завернув во дворик с черным входом, где еще недавно Баттерс подарил мне смартфон, я опустился на холодные ступеньки, дыша на замерзшие пальцы и снова включая телефон. Никаких пропущенных не было видно, и, подумав, я решил, что звонить Крэйгу еще раз не имеет никакого смысла. Зато обнаружилась смс с неизвестного номера, который я еще не успел забить в память, но в котором узнал Картмана. «Я звонил Маршу, Кайл ушел от него где-то около трех часов назад. Все чисто, можешь приступать к плану.» Я вздохнул, вырубая сообщение. Приступать к этому идиотскому плану совсем не хотелось, но, может, так просто нужно было поступить. Возможно, когда-нибудь я пожалею, что чего-то не сделал – ведь если мы попробуем и ошибемся, всегда можно будет просто извиниться перед Кайлом. Он, возможно, какое-то время будет дуться, но потом обязательно простит. Поерзав на ступеньках и оглянувшись, я по-прежнему не увидел ничего, кроме темноты. Открыв новое сообщение, я быстро застучал окоченевшими пальцами по экрану, набирая текст. «Я знаю, кто ты и что ты сделал. Если не хочешь, чтобы правда вышла на поверхность, приходи ночью в школу. Один.» Палец надолго застыл над кнопкой «отправить», но я все-таки на нее нажал, наблюдая, как иконка с конвертиком сообщает, что сообщение было доставлено. Я ощущал себя немного по-идиотски – ситуация была похожа на ту, как в дешевых детективах, когда преступник вырезает из газет и журналов буквы, составляя из них анонимное письмо с угрозами. Это была целиком и полностью идея Картмана, и заключалась она преимущественно в том, что Кайл не знал, что у меня есть телефон, и сообщение вышло действительно анонимным. Зная его характер… Он может просто решить, что это какой-то спам, и не обратить на сообщение никакого внимания, отправляя его в виртуальное мусорное ведро. Но если ему действительно есть, что скрывать – он придет. Я знал: страх на самом деле подчиняет человека себе, иногда заставляя действовать совершенно необдуманно. Страх заставит человека делать все, чтобы выжить. И поэтому сегодняшнюю ночь мне предстояло провести в ожидании в пустой школе. Снова подышав на ладони, я понял, что просидеть здесь все время не получится: к зиме я был совершенно не подготовлен, и через тонкую одежду холод пронизывал насквозь. Темное здание внушало дискомфорт большого, но замкнутого пространства, из которого в случае чего будет сложнее сделать ноги, но во дворе меня совершенно точно ждало полное окоченение. Вздохнув, я все же поднялся на ноги, осматривая замотанные цепью дверные ручки. Так черный вход запирали постоянно, и я уже знал, что с этим делом вполне справятся тяжелые кусачки, предусмотрительно отдолженные у Картмана. Покряхтев и приложив немало усилий, я все-таки услышал заветный звон сломавшейся цепи, и, размотав ее, я приоткрыл двери, нехотя проскальзывая в темноту. Едва двери за мной закрылись, я погрузился в беспросветный мрак. Где-то здесь находился рубильник с электричеством, но мне нельзя было привлекать внимания с улицы, и пришлось освещать себе путь экраном мобильника. Выйдя из подсобки, наполненной швабрами, ведрами и прочей утварью, я вышел в главный коридор, ведущий к запертому изнутри главному выходу. Свет мобильного скользнул по железным шкафчикам, в которых хранились наши вещи, и, пройдя вдоль них, я направился к лестнице, ведущей на верхние этажи, к кабинетам. В тишине был слышен только звук моих шагов, и я настороженно прислушивался изо всех сил, чтобы, чуть что, уловить любой посторонний шорох. Я помрачнел. Ладони в карманах сжались сильнее, и я уже уверенно пошел по ступенькам вверх, светя себе под ноги. Мои страхи в сгустившейся темноте следовали за мной по пятам. Наконец я остановился у знакомого кабинета. Подергав дверь, я опустился на колени, извлекая из кармана невидимку, стащенную у Карен, и, светя на замочную щель, я повозился с минуту, прежде чем замок приветственно щелкнул. Этой хитрости я обучился давно, и с тех пор только совершенствовался. Правда, прокатывал фокус только с простыми замками – с теми, что посложнее, приходилось туже. Скрипнув дверью, я проскользнул в класс, закрывая за собой дверь. В небольшом пространстве, освещенном светом луны из окон, было как-то комфортнее, и я вздохнул, снимая с головы капюшон и отряхивая вымокший драный мех на нем. В кабинете не было ничего особенного – лунный свет отбрасывал на пол черные тени, только форточка была открыта: в широком окне виднелось темное ночное небо, а белые жалюзи шевелились от ночного ветра, вылетая за пределы окна. Здесь чуть больше двух недель назад произошло убийство. Учитель, задержавшись допоздна в школе, наверняка даже не предполагал, что больше он отсюда никогда не выйдет – и я как-то слишком живо представил себе огромную темную лужу крови, расплывшуюся по этому полу. Меня передернуло. Обитает ли здесь до сих пор его неупокоенный призрак? Куда попадают после смерти обычные люди, не такие, как я?... Мы вообще знали о мистере Паркинсоне слишком мало. Он был переведенным учителем, новичком в школе, но ничем не выделялся и посвящал всего себя обучению школьников. Этот человек был серьезным и невосприимчивым к чужим проблемам – и из-за этого, возможно, даже неосознанно, слишком сильно давил на Стэна. Его личные данные нас никогда не интересовали, и лишь после его смерти все детали обрели значение, только школа так и не выдала следствию ничего дельного по этому поводу. Но, раз уж он тут работал, информация о нем должна была сохраниться где-то здесь. Они ведь не могли принять на работу человека, о котором совсем ничего не знают. Подумав над этим, я решил, что раз уж я здесь, почему бы не заняться делом. Выскользнув из кабинета обратно в коридор и настороженно прислушавшись, я прокрался в темноте вдоль кабинетов, освещая себе путь на лестницу следующего этажа. Там располагался кабинет директора, и уж там точно можно было найти какие-нибудь ценные или просто архивные бумаги. Как я и подозревал, с этим замком было справиться гораздо труднее. Невидимка натирала пальцы до красноты, светить себе телефоном было совсем неудобно, и темнота за спиной вовсе не способствовала тому, чтобы я сосредоточился. Однако, на мое невероятное везение, спустя минут пятнадцать усиленных стараний, скважина поддалась, и я, довольный собой как никогда, скользнул в кабинет, прикрывая за собой дверь. Посреди комнаты стоял рабочий стол, позади, на стене, висел портрет президента, а по стенам стояли шкафы до потолка, набитые бумагами. Задумчиво обойдя помещение, я осмотрел полки и ящички стола, отметив, что один из них был заперт. На этот раз без ключей было не обойтись, и я покружил по комнате опять, раздумывая, может ли где-то здесь быть дубликат, или единственный оригинальный ключ был только у директрисы Виктории. Я обшарил все – от кип документов до цветочных вазонов, но поиски так и не увенчались успехом. Устав, я уселся в широкое директорское кресло и закинул ноги на стол, задумчиво сверля взглядом закрытый ящик. Конечно, нет никаких гарантий, что там хранится что-то проходящее по нашему делу, однако меня сверлил неугомонный интерес, который, я знал, не успокоится, пока я не открою чертов ящик. Повертевшись в кресле, я запрокинул голову назад, рассматривая портрет президента. Лицо в темноте было как живое, и на мгновение мне показалось, что эти маленькие глазки следят за мной – но я замотал головой и погнал глупые мысли от себя подальше, вновь спокойно рассматривая портрет. Директриса невероятно уважала президента – она была истинной патриоткой, и в начальных классах перед уроком мы всегда с ее подачи пели гимн США. Я хихикнул, вспомнив: мне тогда постоянно прилетало за то, что я всегда затягивал на себе капюшон до невозможности, из-за чего вместо звуков выходило одно бормотание, и тогда было особенно обидно, хотя бы потому, что пел я всегда самозабвенно и с большим удовольствием. Наверное, даже на этот портрет она любуется часами. Внезапная мысль обожгла мое сознание, и я аж подпрыгнул в кресле от догадки. Навряд ли такое возможно, но, а вдруг? Подскочив с кресла, я подошел к портрету вплотную и приподнял тяжелую раму, ощупывая стену под ним. Пальцы проскользили по слегка шершавой стене, и вдруг наткнулись на какую-то вещь, в которой я узнал связку из трех ключей. Невероятно довольный и взволнованный, я подцепил ключи за колечко, снимая с крошечного гвоздика, и, перебирая их в руках, поверить не мог своему счастью. Кто ж знал, что любовь директрисы к президенту когда-нибудь сыграет мне на руку! Тотчас же опустившись на колени возле ящиков в столе, я наугад начал пробовать ключи. Один из них должен быть отсюда, а потом можно будет поискать, что открывают остальные два ключа. Наконец один подошел, и, провернув его в замочной скважине, я осторожно потянул ящик на себя, ощупывая предметы в нем. Судя по всему, здесь были просто папки с бумагами, но наверняка это были поистине важные документы, из которых я мог узнать что-то новое. Вытянув одну из папок на стол, я устроился в мягком кресле и приготовился читать, однако вдруг я уловил какой-то далекий звук. По позвоночнику пробежал холодок, и я неподвижно замер, не шевелясь, весь обращенный в слух. Из коридора послышался явный скрип открываемой двери, а затем раздались шаги. Я почувствовал, что взмок насквозь, и страх сковал все конечности, из-за чего бумага в моих пальцах слегка помялась. Я слишком увлекся поиском ключей и потерял бдительность. Надо было срочно спрятаться. В темноте будет хоть какой-то шанс, что меня не найдут, но из всех возможных мест в кабинете как-то спрятаться можно было разве что под столом. Я не знал, кто пришел за мной, но вдруг это был Кайл? Тогда можно было бы просто поговорить с ним. Конечно, скорее всего, это Кайл, кому еще быть здесь в такое время? Явно не призраку, так ведь? Напряженно сглотнув, я уставился на бумаги у себя в пальцах.