можно я приду?

пусть глаза цвета крепкого кофе с лимонной долькой мне не могут ни капли покоя пообещать, а поступки не могут ни ясности, ни иллюзий, ни намёка на то, кем друг другу мы стали, дать, я по сто раз на дню восхищаюсь тобой и злюсь так, что от этих эмоций взрывались бы города, разрушались империи, но — я уже большая, потому этот огненный спектр держу в узде.

      — А однажды мама почти отвела нас с братом в детдом. Она привела нас, сказала, чтобы мы посмотрели каково живется детям без родителей. Я посмотрел и теперь вот вкладываю в благотворительность почти все свои гонорары.       — Опять ты врешь.       — Ну, может чуточку всего приукрасил.       Чонгук улыбается, перебирая густые волосы Тэхена, пока тот наслаждается касаниями омеги, удобно устроившись между разведенных ног и облокотившись спиной о грудь Чонгука.       На новой площадке они нашли себе новое место уединения. Теперь это было помещение побольше, но все равно пыльное и темное. Но какая разница, правда? С милым рай и в шалаше.       Альфа касается ладонью острой коленки, Чонгук аж вздрагивает. В момент атмосфера меняется, накаляется, запахи сгущаются. Тэхен опускает другую ладонь на второе колено и начинает ласково, почти невесомо поглаживать.       Чонгук сам от себя не ожидает, когда понимает, что между ног начинает мокнуть, а в поясницу альфе упирается вполне себе отчетливое возбуждение. Так некстати вспоминается, как еще неделю назад Тэхен вот так же лапал какую-то девицу, и Чонгуку было обидно и очень больно. А сейчас больные воспоминания начинают извращаться, только раздразнивая желание.       Чонгук, ты же хотел оказаться на месте той бабы? Ну, так вот… получай.       Тэхен разворачивается лицом, заглядывает в мутные от желания и возбуждения светлые, голубые глаза омеги. Альфа не медлит и распускает руки, гладит по внутренней стороне бедра, минуя пах сжимает талию, потом скользит на плечи, сжимает легонько и резко толкает, заставляя принять лежачее положение, сам же пристраивается сверху, притираясь, вжимаясь бедрами к бедрам омеги, чтобы Чонгук почувствовал как сам Тэхен его хочет.       — Я тебя ненавижу, — вырывается вместе со стоном.       — Думай так, если тебе нравится самообманываться, — усмехается Тэ.       Раздеть Чонгука, обнажить до самого последнего, раскрыть, сбросив остатки хлипкой брони, и грубо взять, окончательно присваивая себе. Так хочется Тэхену, так он желает. А Чонгук просто не сопротивляется. Потому что тоже хочет. И давно себе в этом признался.       Просто для вида брыкается.       Приходится зажимать омеге рот, когда Тэхен заполняет его одним резким толчком. Естественно, что больно. Потому что все впервые. Потому что вначале всегда больно, потом привыкаешь, а потом ловишь кайф. Жизненно до ужаса.       — Ненавижу, — шепчет сорвано, когда первый в жизни оргазм пускает по телу электрический разряд.       — Люблю, — вторят в ответ, кончая глубоко внутрь и забывая о главном правиле.       После таких игр обычно получаются дети. А дети… это уже реальность, а совсем не игра.       Все серьезно до невозможности.