Любовный фестиваль

      Отвратительно. Просто непередаваемо, как это противно.       Люси терпеть не могла это послевкусие во рту после рвоты, но её руки были настолько слабы от напряжения, что она едва ли могла держаться за ободок унитаза, не говоря уже о том, чтобы что-то сделать. Дрожа и трясясь над сантехникой, она вздохнула и захныкала, когда новая волна тошноты подкатила к горлу, ища выход для опустошения без того многострадального желудка.       Она всё ещё ощущала запах крови, гнилостный запах горящих конечностей; и болезненные крики эхом отражались в её ушах. Из-за этого тошнота с новой силой купировала её живот и подводила до того, чтобы девушка мучилась каждый раз пытаясь вырвать, но ничего кроме желчи уже не было. Люси превращалась в дрожащий, свёрнутый на холодном кафельном полу её собственной ванны, комок из светлых волос и пижамной одежды.       Если бы кто сказал ей несколько месяцев назад, что она будет так сильно мучиться после обычного кошмара, то Люси бы отмахнулась от этих странных людей с недоверием. Но всё было иначе. Она прекрасно понимала каким кошмар может быть наяву. И слёзы от беспомощности теперь уже было невозможно остановить. Они текли по щекам, обжигали горечью кожу и находили пристанище на плитке.       Теперь, когда её желудок был полностью опустошён, настолько, что сил не было даже раскрыть рта, Люси даже не принимала никаких попыток, чтобы встать с пола. Она игнорировала своё отражение в зеркале не в силах посмотреть на то, как она выглядела сейчас, но всё же краем глаза заметив взъерошенные волосы и непривычную бледноту, она заскулила, хватаясь за живот. Это было так жалобно, словно ребёнок, когда ему что-то нужно от родителей.       Была глубокая ночь, и она не должна была давать волю своим эмоциям. — …Люси?       Она застонала, пуская слёзы, когда рука коснулась её плеча. Наклонила голову так, чтобы без труда увидеть лицо Нацу, беспокойство которого читалось уже в голосе. Его волосы были растрёпанны так, как она любила, в таком привычном ленивом беспорядке. Но Люси не могла заставить себя пересилить тошноту, чтобы оценить по достоинству и пройтись по его волосам рукой. — Ты заболела? — обеспокоенно спросил он. — Просто… плохой сон, — смиренно пробормотала она.       Сказав это вслух, она почувствовала себя такой… жалкой. — Это выглядит как что-то большее, чем просто кошмар, странная Люси.       Его голос был мягким, убаюкивающим и в тоже время обеспокоенным. Он почти шёпотом выговаривал каждое слово, так ласково. Прежде чем Люси это поняла, то не заметила, как тёплые большие ладони легли на живот, аккуратно обхватывая её за талию в попытке поднять с холодного пола. Но она заскулила так жалобно, то ли в протесте, то ли от очередного приступа тошноты и боли в мышцах. Она так устала, так обессилела, что одна только мысль о движении заставляла её съёжиться на месте. — Эй, эй, успокойся. Мы не уйдём далеко.       На вопрос в её глазах, о том куда он собрался её увести, Нацу ответил так же молча — своими действиями. Одной рукой нежно прижимая её к себе, он рывком отвернул вентиль, ощупывая тот подушечками пальцев, позволяя горячей воде заполнить всю ванную и более — даруя небольшой комнатке клубы пара и согревая холодность кафеля. Зеркало в мгновение запотело. Для Люси было загадкой, как быстро изменилась температура. Она всем телом ощущала, как кожа Нацу горит, словно нагреваясь куда сильнее её собственного состояния. И она бы удивилась, если бы не была в таком уязвимом состоянии, когда многое оставалось за пределами её внимания. Вместо этого она вздрогнула, наклонив голову к изгибу его шеи, чтобы вдохнуть терпкий запах обожжённого дерева — сосны, вперемешку с его собственным запахом кожи — её любимый аромат. Но Нацу снова переместил её, шагнув прямиком в ванну, и осторожно погрузил её в воду.       Горячая вода успокаивала её мышцы, ноющие от усталости, и она застонала то ли в благодарность, то ли от боли: жар, исходивший от неё самой заставлял чувствовать на своём теле боль, словно от ожогов, когда температура воды в тех местах казалось ледяной. И Люси задрожала. Она даже не заметила, что её одежда насквозь промокла, пока не опустила свой взгляд вниз. — Нацу… моя одежда… — прошептала она. — Я высушу её позже. Просто расслабься, Люси.         Его голос был грубым, гораздо более серьёзным, чем обычно, и она была уверена, что, если бы смогла посмотреть на его лицо, он был бы полон решимости. Когда он встал и присел позади неё, Люси почувствовала себя в безопасности. Его грудь и руки дарили тепло, настолько утомляюще, что хотелось заснуть прямо так.       Полное ощущение спокойствия. Абсолютного. Она ничего не могла поделать со своими эмоциями и просто тихо заплакала, почти беззвучно, но даже так Нацу смог услышать её. — Тссс… всё хорошо, я здесь. Ты же чувствуешь меня, правда? — Словно в доказательство Нацу положил руку на её голову и прислонил ближе к своей груди, так, что она могла слышать биение его сердца. И Люси кивнула, благодарно вздыхая.       Что она сделала, чтобы заслужить кого-то вроде него?       Люси крепко сжала его промокшую до нитки рубашку в своих маленьких кулачках и вздрогнула, прильнув спиной ещё ближе, словно боясь, что он исчезнет. — Тебя там не было, — пробормотала она через некоторое время.       Пар медленно распространялся по комнате, туманом, так, что глаза невольно прикрывались от тяжести. Казалось, он был более чем доволен нынешним положением, удерживая её над водой. Она вот-вот была готова уснуть в его объятиях, в то время, как её слова произвели на него большое впечатление. — Я была одна и плакала на поле битвы, пытаясь найти тебя, но я не смогла… я не смогла тебя найти! Это ужасно. Я до сих пор чувствую запах, Нацу… — Внезапно наклонив голову в бок, она замолчала от резкого, но нежного поцелуя, когда он быстрыми движениями перехватил руками её подбородок и заставил выгнуться сильнее. Его пальцы крепче сжали её, а между их губами выскочил томный стон.       Он отпустил её. Дыхание смешалось и румянец покрыл её заплаканные щёки. Это было куда лучше, чем просто сидеть в воде и смотреть на её затылок. — Нацу? — Не важно, что тебе снилось, — пробормотал он, пристально глядя в её глаза. — Не имеет значения какие ужасы там были. Если я тебе понадоблюсь, Люси, я найду тебя. Это обещание. Поняла?       Обещание. Она никогда не возражала, да и он тоже.       Это было тем, что они оба разделяли. С самого начала их пути. И слова, которые Нацу говорил искренне и без ребячества, были для неё молотом, который выводил из самого плохого состояния, разом руша все стены, давящие на неё. — Да, я поняла, — уже с лёгкой, но усталой улыбкой ответила Люси. — Вот и все! Это больше похоже на мою Люси, — усмехнулся он. Хотя его тон был дразнящим, а клыкастая ухмылка более яростной: он всё ещё держал её нежно. Глаза предавали всю любовь и привязанность, которые его мрачные движения скрывали на данный момент. — Улыбайся чаще. Мне грустно, когда я вижу тебя такой, и ты это знаешь.       Люси рассмеялась. Такая и маленькая и хрупкая в его огромных руках. Она прижималась головой к его подбородку и хваталась за руку настолько крепко, что готова была оставить ему синяк на том месте. Его смех разливался по комнате, когда она прижималась всё сильнее. И Нацу нежно поцеловал её в лоб. И всё было прекрасно, куда лучше, пока она тихо не прошептала: — …Нацу, ты поцеловал меня после того, как меня вырвало: это ужасно.       Его смех стал громче, пальцы снова обвились вокруг её подбородка, когда он наклонил её лицо, чтобы заглянуть в него. — Как будто меня это заботит, странная Люси. — Мы можем хотя бы снять одежду?       На сей раз поцелуй был куда дольше и гораздо требовательнее. Он буквально поглощал её губы, искусывая. Люси едва заметила, как его пальцы опускались ниже, медленно скользя по швам её рубашки, прежде чем он попытался пролезть под неё. Затем схватил края и потянул вверх, разрывая их поцелуй, но всего на мгновение, чтобы потом с удвоенной силой впиться в истерзанные губы. Затем были пижамные шорты, они стали его новой целью. И когда она уже была без них, то сидела напротив него лицом, настолько близко, что могла видеть его глаза. — Теперь одежды нет. Надеюсь ты пообещаешь мне больше не плакать, — пробормотал он прямо в губы.       На что её руки дали молчаливый ответ: они начали медленно ласкать его тело, спускаясь от шеи к прессу и ниже.       Это не выглядело вульгарно. Не было похоже на страсть. Это было утешение. Знак того, что он рядом, что он присутствует в её жизни и готов разделить с ней всё. Знак того, что они есть друг у друга. Люси это было нужно.       Одежда уже валялась на полу в небольшой лужице. Ласки становились всё напористее. Его глаза горели любовью, такой искренней и настоящей, что она не могла сдержать улыбки. В них не было похоти, не было бесят, пляшущих и чего-то ждущих. Была чистая любовь и обожание. Настолько приятная, что его тепло разлилось в ней: от сердца и вниз к животу, напоминая о том, что он всегда будет с ней. Всегда будет смотреть на неё, как на своё божество. — Больше никаких слёз, — пробормотала она, прежде чем их губы снова соединились в поцелуе.       После этого не было сказано ни слова. Они не были нужны.