oh, what a life ; season 2: revival

Пыль густой смесью оседала в воздухе – грязном, тяжёлом, лишённом жизни. Темнота скрывала соринки, витающие над чьими-то головами. Было слишком тихо. Так тихо, что слышался шум, далёкое звучание стёршихся о трассу шин. Тишина закладывала уши. Темнота выкалывала глаза. И пыль мешала свободно дышать. Напряжение, окутавшее место, спрятанное за завесой ночных красок, внушало и парализовало; лишало возможности сопротивляться. И – стук сердца; сердец? как много их было? Громкий хлопок, созданный упавшей на стол папкой, лезвием пронзил застывшее пространство. Один единственный звук, заставивший сердца умолкнуть. Билось только одно: спокойно, размеренно, ровно. Скрип отодвинутого стула звучал хуже пулеметной очереди, выпущенной из оружия. Затем – небольшой шорох, напомнивший хруст ломающейся шеи, когда чьё-то тело опустилось на стул. Ни единая тень не решалась сдвинуться с места, пока не получила бы прямой приказ. Время словно было замедлено, ломая чужое сознание – разбивая вдребезги, что потом уже не собрать ничего, даже осколков нет, разлетевшихся на невидимые частицы. Их лица были скрыты: тьма в здании или их аморфная безликость – таковые они были внутри, может быть, таковыми становились и снаружи. Не имеющие своего голоса, отдавшие свои жизни и переставшие размышлять над сутью своих действий. С темнотой вокруг боролись только несколько свечей, стоявших на пыльном столе; том самом, на который упала папка с неизвестным содержимым. Огонь, пылающий так отчаянно и создававший слишком мало тепла, не был способен осветить лица собравшихся вокруг. Языки пламени не достигали даже лица того, кто сидел на стуле. Свеча оказалась слаба, и она могла угаснуть в любой момент, если того пожелал бы тот, кто за ней наблюдал. Молчание всё ещё продолжалось. И оно не прервалось бы, пока не прозвучал бы голос сидящего. Они, все стоящие рядом, держали руки сложенными за спиной; их осанка ровная, а взгляд – он из стекла, абсолютно мёртвый. Движение чужих пальцев, скользнувших по поверхности папки с документами, заставило другие сердца забиться вновь. Десятки глаз устремились за движением руки, пододвинувшей к себе свечу. Послышался лёгкий треск – рука неизвестного положила на стол около вытянутых бумаг заряженный пистолет. — Она должна потерять всё. Оттенок звучания холодный, беспристрастный и смертельно колючий. Одно предложение, произнесённое в вакууме изоляции, имело эффект сорванной чеки – ещё немного и случится непоправимый взрыв. Неизвестный силуэт приблизился к огню свечи и только очертания лица были видны для остальных; левый уголок губ был приподнят и маленькая усмешка вызывала озноб в телах тех, кто ещё мог сомневаться. Для избавления от сомнений на столе лежал заряженный пистолет; одна мысль в голове сидящего и ряды станут просторнее. Проредить стадо от слабых – вот решение, достойное сильных. Худые пальцы коснулись рукояти оружия. Сердца вновь утихли. Смиренность затерялась в темноте. — Супергёрл должна потерять всё. «Супергёрл» прозвучало сухо, с горечью и серой, осевшими на языке. «Супергёрл» не вызывала здесь положительных колыханий в умолкших сердцах. Жизнь безмолвных сердец зависела от «Супергёрл» в том положении, где у них не было выбора; был ли он им нужен теперь? когда не осталось ничего? когда она ничем не могла им помочь и даже не знала об их существовании? — Она должна лишиться всего, что ей дорого: её семья, её друзья, её… любовь. Всё, чем она дорожит, будет растоптано, уничтожено, украдено. Страхи должны завладеть ею; сомнения должны разорвать её; одиночество должно разрушить её. Разбитая. Сломленная. Слабая. Оставленная всеми. Разочарованная во всём мире. Она придёт ко мне. Добровольно. Тень приблизилась к свету горящей свечи, и усмешка украсила лицо, всё ещё защищённое расползающейся тьмой. Несколько бумаг были выкинуты дальше, к сокрытым в темноте фигурам. Посыл был однозначен: выбранная часть действия достанется им. Неизвестный поднялся со стула. Пальцы ударили по деревянному покрытию около папки – присутствующие выстроились, будто струны, вздёрнув подбородки. Вскоре чужая рука скрылась во мраке, пропитавшем помещение. Неспешные, лёгкие шаги. Постепенно отдаляющиеся, дразнящие и изводящие. — Я буду ждать тебя, Супергёрл. Звук становился глухим всё больше, и ничья конечность не сдвинулась с места, пока не послышался хлопок железной двери. Свет загорелся во всём зале, где они присутствовали. Люди, скрывающие лица за масками, осмотрели друг друга. Те, в чью сторону были брошены документы, подошли к ним. Остальные – исчезли за множеством других дверей. Ночь постепенно разбавлялась красками рассвета. В этот день Лена задержалась в лаборатории намного дольше, чем планировала. И она не написала Каре о том, что останется в Л-Корп для завершения испытания. Когда Лютор попыталась дозвониться до репортёра – та не отвечала. Брюнетка написала несколько сообщений. Но ответа всё равно не было. «Что-то случилось» – пронеслось в мыслях СЕО, и всё её тело сковал дикий ужас; тот первобытный страх, когда понимаешь, что жизнь оборвётся в любую секунду. Она приказала водителю доставить её домой в считанные секунды, наплевав на все пробки и дорожные правила; у неё достаточно влияния в обществе, чтобы разобраться с такими нелепостями. Поднимаясь на лифте на необходимый этаж, Лена лихорадочно просматривала номера в своём телефоне, пытаясь решить, кому лучше всего позвонить, чтобы узнать, где Супергёрл и всё ли с ней в порядке. Уже открывая дверь в пентхаус и даже не снимая обувь, Лютор вбежала в гостиную. Когда её взгляд коснулся сидящего на полу у большого окна силуэта, смартфон выскользнул из худых пальцев. — Кара! Кара, милая, что случилось? Темноволосая неровной походкой достигла сгорбившейся Дэнверс. Кара обхватила собственные колени, спрятав лицо. Были слышны всхлипы, превращающиеся в рыдания. Колени Лены дрожали. Она практически упала на пол рядом с блондинкой, хватаясь трясущимися руками за её напряжённые плечи. — Кара! Кара, скажи мне, что случилось! Голос Лены поднялся на несколько октав; она практически перешла на крик, теряясь в невозможности помочь. Однако Кара всё ещё молчала. Только прерывистые вдохи говорили о том, что она ещё в сознании. Лютор попыталась обнять её, прижать к себе и успокоить, но светловолосая девушка расплакалась ещё сильнее. СЕО прикрыла веки, стараясь сдержать собственные слёзы, рвущиеся наружу при виде страдающей Дэнверс. — Тихо, тихо, моя любимая, тихо. Всё будет хорошо. Успокойся, пожалуйста. Темноволосая почувствовала настоящее облегчение, когда Супергёрл неуверенно обняла её, прижавшись ближе. Репортёр уткнулась в плечо брюнетки, горячие слёзы всё ещё текли по её щекам, оставляя на рубашке Лютор мокрые пятна. Ладони СЕО поглаживали чужую спину, ласково касались светлых локонов. Лена не переставала шептать ей на ухо «тихо-тихо» и покрывать поцелуями висок. — Она выстрелила в меня. Хриплый голос заставил Лютор вздрогнуть. Дэнверс звучала так… разочарованно, так печально, что всё внутри Лены сжалось в один большой ком – его хотелось вырвать из груди. Темноволосая попыталась приподнять голову Супергёрл; когда она смогла рассмотреть её заплаканное лицо при лунном свете, брюнетка уже не сдержала собственных эмоций. — Кара, умоляю тебя, объясни мне, что произошло. Теперь и голос СЕО ломался на каждом новом слове. Казалось, Кара заметила всю боль в интонации Лены – это сработало как что-то отрезвляющее. Светловолосая героиня поспешила вытереть слёзы и посмотрела на расстроенную возлюбленную. Дрожащие пальцы Супергёрл коснулись мокрых линий на щеках Лютор, мягко их вытирая. — Алекс… она выстрелила меня. Сегодня. Она посмотрела на меня и… в её глазах не было ничего. Только пустота. И безразличие. А затем – пуля. Естественно, никакая пуля не нанесёт мне вреда, но… Дэнверс говорила отрывками, пытаясь выровнять дыхание и не позволить слезам вновь вырваться наружу. Лена, перехватив её ладони, сжала их, переплетая их пальцы. — Но, Лена! Она выстрелила в меня! И сказала убираться прочь! Словно я… словно я вообще ничего не значу! Как будто я не сделала ничего хорошего для Нэшнл-сити! Как будто... становлюсь какой-то преступницей в её глазах! — Кара, она ведь не помнит, что ты – Супергёрл. Она… мыслит иначе, чем раньше. Ты же знаешь, что настоящая Алекс безмерно любит тебя и отдаст за тебя жизнь. — Я знаю, Лена! Я знаю, что она не помнит о связи между Карой и Супергёрл! И пусть пуля не нанесла мне никакого вреда, но мне было так больно! Мне было так больно, что хотелось кричать! Я хотела выместить всю боль на куске какого-нибудь бетона, измельчив его на пылинки! Теперь блондинка не звучала сломлено; её слова были пропитаны безнадёжным гневом, она винила себя во всём, что произошло с окружающими её людьми. — Мне казалось, что место, в которое попала пуля, горит огнём! Я так хотела подойти к ней и всё рассказать, чтобы она больше не смотрела на меня так! Как будто я могу превратиться в её противника в любой момент! Она же моя сестра, Лена! Я больше не могу этого выносить! Это разбивает мне сердце! Дэнверс звучала всё громче, её грудная клетка вздымалась из-за неровного дыхания и сердце билось так громко, что закладывало уши. Лютор не понимала, как действовать в этой ситуации; она не могла подобрать ни одной фразы, которая могла бы уменьшить ярость светловолосой героини. — Я больше не могу так… Чувствовать днём убивающий холод, исходящий от неё. А вечером, когда я снимаю костюм, видеть её улыбку и ощущать заботливые объятия, будто ничего не произошло. Как я должна разделять директора ДЭО и мою сестру, когда это... один человек в моём сердце? У меня… всё в голове спуталось. Словно в один момент я врезаюсь в айсберг, а потом – он мгновенно тает. Это… это слишком больно. Эта ложь отравляет. Тело Кары обмякло в объятиях СЕО. Блондинка уткнулась в её плечо снова, тяжело дыша. Лютор расположила ладонь на её шейных позвонках, надавив и заставив пододвинуться ещё ближе. Репортёр, в конце концов, крепко обвила талию темноволосой, вдыхая её сладкий запах. Лена не произнесла ни слова, позволяя светловолосой девушке остыть и успокоиться. Они сидели, окутанные тишиной, долгое время. Солнце уже всходило на горизонте. Постепенно солнечные лучи озаряли гостиную. Кара приподнялась с плеча Лены, и их взгляды сразу же встретились. — Прости меня. — За что, Кара? — Я… должна быть сильнее. Я сама выбрала этот путь. Мне необходимо… принимать последствия. — Не говори так. Всё, что ты чувствуешь, – естественное явление. Я понимаю, что тебе больно. И это я должна просить прощения. — Нет, Лена, ты же не сделала ничего… — Меня не было рядом, когда я была тебе нужнее всего. Я опять с головой ушла в свои разработки и даже забыла тебе позвонить. Только меня необходимо винить. — Нет-нет, Лена, всё хорошо. Правда. Ты рядом со мной сейчас. Лютор только шумно вздохнула, когда Дэнверс положила ладонь на её макушку и прижала к себе. Теперь Супергёрл успокаивала СЕО; от этого вторая ощущала себя ещё кошмарнее, чем прежде. Постепенно волнения в стенах пентхауса утихли. Блондинка устало поднялась с пола, потом помогла встать и темноволосой. Лена убедила её, что им обеим нужен отдых. Первой в душ отправилась Кара. Лютор в это время подготовила кровать и взяла чистую одежду для похода в ванную. Когда Супергёрл вышла, брюнетка с улыбкой последовала следующей. Через полчаса они лежали в кровати, наблюдая за восходящим солнцем. СЕО лежала на боку, повернувшись к панорамному окну, и светловолосая героиня обнимала её со спины, подбородком упираясь в хрупкое плечо. И в голубых, и в зелёных глазах отражались солнечные блики. — Ты же не отправишься в Л-Корп через несколько часов? — А ты не унесёшься ловить очередных преступников при первой же услышанной сирене полицейской машины? Кара улыбнулась, зная точно, что и Лена улыбается в данный момент. — Нет, хватит с меня на сегодня преступников. — Тогда хватит с меня на сегодня Л-Корп. Мир не погрузится в хаос, если мы исчезнем на один день. Я надеюсь. Дэнверс тихо рассмеялась, когда Лютор забавной интонацией добавила «я надеюсь». Прижавшись ближе к женскому телу, блондинка с довольной улыбкой вдыхала сладкий аромат, исходящий от кожи СЕО. — Значит, у нас выходной? — Да, моя дорогая, у нас выходной. Заслуженный. Будем делать, что захотим. — Тогда надо придумать план! Написать всё, что мы должны сделать за эти сутки! — Я уверена, что в этот план войдут покупка жареных пельменей и просмотр нетфликса. — Эй, мои интересы заключены не только в этом! Брюнетка умилённо рассмеялась, слыша нотки возмущения в повеселевшем голосе светловолосой героини. — Тогда удиви меня. Так интересно, чем ещё ты решишь занять нас. — О, непременно, Лена! Но сначала… давай немного поспим, а? Сонно промямлила Кара, когда Лютор перевернулась на другой бок. СЕО наблюдала за засыпающей Супергёрл, и не смогла удержаться от нежного прикосновения к её лицу: брюнетка почти невесомо провела подушечками пальцев по губам репортёра. Через несколько секунд – Лена сократила между ними то немногое расстояние и поцеловала уже спящую возлюбленную. Кара лишь что-то пробурчала сквозь сон, крепче обнимая Лютор, и та широко улыбнулась. — Всё наладится, не сомневайся в этом. А сейчас... спи сладко, любовь моя. Прошептала СЕО, чувствуя разливающуюся по венам усталость и в своём теле. Ровное дыхание Дэнверс, достигавшее её кожи, действовало усыпляюще. Лена, наконец, закрыла глаза.