Подарок

— Да ваши стихи — не стихи, а какие-то вопиющие агитезы! — кричал на оппонента Есенин. — Правда? А мне кажется, что ваши кобылезы можно только в хлеву коровам рассказывать. И то навряд ли, у них от вашей писанины молоко скиснет, — усмехнулся Маяковский, хотя глаза его так и не улыбнулись, а брови остались на своём прежнем месте, сдвинутые к переносице. Эти ссоры начинались всегда одинаково да и заканчивались тоже одинаково. Начиналось всё с критики творчества, а заканчивалось тем, что кто-то из присутствующих уводил либо Есенина, либо Маяковского. Вот и сегодня всё было как обычно, на первый взгляд. Между тем Есенин продолжал: — Засуньте свои подобия на стихи и сказанные вами слова в ваши широкие штаны. Или вон, идите своей Лиличке отдайте, она с радостью сожжёт их в печке, — выплюнул Сергей. — Есенин, а вам не кажется, что вы зашли слишком далеко? — футурист сжал кулаки так, что костяшки побелели и раздался хруст, а глаза его сверкали злостью. — Товарищ Маяковский, когда кажется, креститься надо, — непринуждённо пропела светлая голова. — Я не верующий, — также угрюмо и с большей злобой ответил поэту Владимир. — Ну это уже ваши проблемы. Тут Есенин развернулся и попытался затеряться в толпе, но его остановила широкая ладонь, схватившая за плечо. Это был никто иной, как Владимир Маяковский. Футурист развернул Есенина к себе лицом и поднял за грудки пиджака, чтобы тот видел его разгневанное лицо. — А теперь слушай, деревенщина. Моя жизнь — не твоё дело. С этими словами Маяковский отпустил Есенина так, что тот упал на пол с громким стуком. Владимир усмехнулся, всё также не улыбаясь глазами. Он редко улыбался по-настоящему. Этот феномен в его эмоциях видела только Лиличка Брик. А так Маяковский всегда ходил угрюмый, строгий, как костюм, и огромный, как памятник, чем наводил на других людей некий страх, восторженность и уважение. — Ты за это ответишь, глыба! — взревел Есенин, которого уводил за собой Мариенгоф. Кафе, в котором происходило сие действие вновь зашумело в прежнем ритме. Маяковского окружила стайка девиц, начиная восхищаться силой его слов. А сам Владимир думал о наглости деревенского парня и о оскорбленной Лиличке Брик.