Vagos.

      Громко хлопает входная дверь. Парень очень медленно снимает обувь, проходит по коридору, задерживаясь возле зеркала в пол. У него ужасно усталые глаза, синяки под которыми уже очень сложно скрыть, кожа бледная, лицо осунувшееся.       Сегодня к ним поступил новый мёртвый. И снова эти отчёты, бумажки, работа большей степени допоздна. Ему везде теперь мерещатся мертвецы. Вероятно, это все из-за Чонгука, ведь нужно винить всех, кроме себя.       Когда Тэхен проходит в комнату, скидывая сумку, то устало выдыхает, опускаясь на кровать. Он откровенно задолбался жить в таком ритме совсем один. Тэ в последнее время ощущал всего себя, но и ничего в себе.       Наконец, поборов свою апатичность и лень, Тэхен идёт прямо в свой личный ад, едва передвигая ногами. Так происходит как минимум раз в неделю. Потому он думает, что так и должно быть.       Когда покупали квартиру, зачем-то выбрали двухкомнатную, хотя спят вместе. Но теперь Тэ понимает, что покупали не зря.       Каждый раз засыпая, надеется, что кошмар закончился, но он только набирает обороты.       Закрыв за собой дверь, парень(с некогда красивыми яркими красными волосами, сейчас же тусклыми, с отросшими корнями) не может заставить себя повернуться.       За спиной – обрыв, с которого падает его душа. Ему больно. С закрытыми глазами Тэхен проходит мимо всего в небольшой и, несмотря на пыльность, уютно обжитой, комнатке, падая на кровать, тревожа пылинки, подгибая колени к груди, сворачиваясь и пытаясь защититься от мира. И от яростной боли.       Воздух будто застыл жидким в лёгких. На него навалилось все, ранее он никогда такого не замечал. Сейчас вся жизнь кажется неправильной. Внутри все его естество словно пропустили через мясорубку. Глаза снова мокрые, хотя ещё два часа назад он улыбался на работе своему коллеге – Сокджину. Руки в лихорадке сжимали края лёгкого одеяла, до хруста пальцев. Сердце билось быстро и болезненно, странно и до воя. Он упивался собственной беспомощностью и более неспособностью что-либо сделать.       Хотелось скрести ногтями грудную клетку, потому что там все сыпется на кусочки.Тэхен плачет громко навзрыд, размазывая солёным по щекам. Сердце обливается кровью. Его прошивает крупной, неостанавливающейся дрожью. Только через пару минут Тэ понимает, что собственными руками оставляет царапины на плечах, стремясь заглушить хоть чуть-чуть боль физической. Его голос от долгого воя срывается и хрипит. А отчаяние не уходит. Истерика не отпускает.       Тихо открывается дверь. Вой тут же стихает. Тэхен смотрит заплаканными глазами, приподнимаясь на локтях. Он смотрит на вошедшего Чонгука, который подходит к нему с немного грустным взглядом и печальной улыбкой. —Что случилось? Снова завал на работе, хён? Теперь Гук совсем близко. —Обними меня, – чертова дрожь в голосе. —Чонгук-и... И тот обнял, перебирая пальцами пряди выцветших волос, а Тэ уткнулся мокрой щекой в чужую шею, вновь плача, только ещё сильнее, в голос. Так, как не смог бы при любых других. Ведь его родной Чонгук-и три года назад попал мертвецом на стол Тэхена в морге.