Human

Капельки крови подрагивали на поверхности барабана при каждом хлестком ударе. Роджер сжимал зубы и дико скалился, делая все, лишь бы не показывать насколько ему больно. Поймав на себе быстрый взгляд слева, он облизнулся и кивнул, давая понять, что он в порядке, и скорее сдохнет, чем не доиграет этот концерт. Руки саднило от открытых ран и солёного пота смешанного с кровью и пивом, королевским жестом разлитым по установке две песни назад. Шоу было важнее, чем какие-то там жалкие мозоли. Дать людям то, зачем они пришли. Показать себя в лучшем свете. Не ударить в грязь лицом перед кудрявой дылдой, которая снова посмотрела на него этим ужасным тревожным взглядом, от которого тянуло бить бутылки и швыряться стульями. Каких-то два часа назад все закулисье сотрясалось от двух голосов перебивающих друг друга, переводящих друг на друга стрелки, выливающих ушат обвинений. Звон разбитого стекла поставил точку в этом долгом, запутанном, растянутом на целую страницу мелким шрифтом предложении. Тогда Роджер видел на себе совсем другой взгляд. Измученный, испепеляющий, томительно ожидающий чего-то. Роджер лишь разводил руками и закуривал очередную сигарету. Воздух сотрясался, но слова вылетали пустыми каждый раз. Чего от него ждали было решительно непонятно. За стеной громких голосов было что-то, до чего он ещё не добрался, да и не хотелось добираться. Слишком много работы. Жизнь должна быть чуть проще, считал он. Тревожный взгляд не отрывался от его рук, превратившихся уже в едва узнаваемое кровавое месиво. Одними губами гитарист сказал потерпеть ещё чуть-чуть, и отвернулся от ударной установки, возвращая внимание аккордам и зрителям. Ударник снова кивнул, но уже в пустоту, прожигая взглядом ненавистные темные кудри, в которых запутались лучи фиолетового, розового, и крапинки голубого. За это волнение о себе ему хотелось разорвать Брайана Мэя в клочья.

***

В гримерке терпко пахло дорогими сигаретами и алкоголем, которые явно были не по карману едва сводящей концы с концами молодой группе. Тяжелую, громкую тишину изредка прерывали лишь шипение сквозь зубы, постукивание ногами и тихий мат. — Ещё раз дёрнешься и будешь все делать сам, — сказал Брайан стоявших на коленях перед жертвой собственного инструмента, не сводя внимательного взгляда со сведёнными бровями от ран на чуть загорелых руках. Большая часть ранок уже была обработана (единственным антисептиком, который был в доступе — водкой), но Роджер продолжал ворчать, что у Брайана слишком грубые руки и он делает только хуже. Нетерпеливо дёрнув головой в попытке отвести от лица непослушные кудри, Брай в очередной раз пропустил незаслуженную колкость мимо ушей. Лица коснулись холодные и чуть влажные пальцы. Они аккуратно пробежали по щеке, едва касаясь тонкого, почти смывшегося потом слоя макияжа, коротко дотронулись до уха, и завели за него особо упрямые вьющиеся пряди, постоянно спадающие на глаза. Брайан скосил взгляд на чужую руку и тут же отвёл его, собирая последние усилия воли чтобы не ударить по этим и без того покалеченным рукам. — Не благодари, — съязвил Роджер, и резко убрал руку от ставшего заметно краснее лица. Он нетерпеливо отпил из бутылки со спасительным «антисептиком» и поморщился. — Не благодарю, — невозмутимо ответил Брайан, чувствуя, как невыносимо обидно горят его щеки. Собрав в кучку все окровавленные и проспиртованные ватки, Брайан встал с колен, отряхнул чёрную ткань брюк одной рукой, и чуть нетвёрдым шагом провальсировал до мусорки. Бутылка опустошалась не только усилиями Роджера и его ранений. Из угла снова раздалось шипение. Роджер поддался привычке и попытался прикусить большой палец, но тот отозвался жжением и пульсирующей болью. Такое предательство вынести было уже невозможно. Родж раздраженно пнул стоящую рядом коробку с какими-то проводами. Его пальцы снова неосознанно потянулись ко рту, снова причиняя боль. — Да блять! — терпение было уже на пределе. Роджер попытался сцепить пальцы в замок подальше от несанкционированных движений, но это послало только ещё более сильную волну боли во все нервные окончания. Тряхнув израненными ладонями Роджер шлепнул ими по коленям, пытаясь оставить их в этом положении хотя бы на минуту. Брайан с лёгкой улыбкой наблюдал за страданиями ударника, про себя отмечая обычно не присущее ему злорадство. Но та часть мозга, отвечающая за странную привязанность и ответственность за эту побитую лохматую собаку, направила его длинные ноги обратно к Роджеру. Присев перед ним на корточки, Брайан положил свои руки на его. Тонкие бледные пальцы поверх красноватых и искусанных. — Я постараюсь за тобой последить, но я же не могу на тебя постоянно смотреть. Попробуй ловить момент, когда пальцы снова ко рту потянутся. Так и отучишься. Забавную привычку Роджа кусать пальцы, ногти и кожу вокруг ногтя Брайан заметил, наверное, даже раньше самого Роджера. Вот он что-то говорит, вот ему задают вопрос, вот шестерёнки в белокурой голове начинают работать, вот указательный палец уже у губ. Брайан начал следить за этой привычкой с особым вниманием. Средний палец зажат между чуть сероватыми от пожизненного курения зубами. Улыбка из-за остроумного высказывания Брайана растягивает губы, дерзкий взгляд направлен прямо в чужие глаза, провоцируя, неимоверно раздражая. Оба мужчины старательно отводили взгляды друг от друга. Брайан смотрел на свои руки, так неправильно идеально лежащие на руках Роджера. Тот же смотрел на кудрявую макушку, которую ему, по понятным причинам, редко доводилось видеть. Больше всего на свете сейчас хотелось знать, что прячут в себе эти вихры, что скрывается в этой гениальной голове, и как ему, Роджеру, найти туда не то что дверь, хотя бы лазейку. Его пальцы под чужой тёплой рукой нервно дёрнулись, просясь на привычное место между зубами. Светлые идеи в стрессовых ситуациях не были коньком Роджера. Его ладонь на колене перевернулась, соприкасаясь с ладонью Брайана. Едва гнущимися пальцами он чуть сжал его руку, и мягко, мучительно медленно потянул на себя. Брайан не дышал. Но взгляд его все ещё был прикован к колену. Даже ядерная война не заставит его посмотреть куда-то кроме этого несчастного колена, обтянутого в чёрную кожу. Масштабы происходящего были близки к ядерной войне. Длинные пальцы коснулись сухих приоткрытых губ и замерли. Роджер отпустил чужую руку, чувствуя, что она никуда не денется. Ладонь проскользнула вниз по запястью, проводя по предплечью, и оставаясь там, мягко сжимая на нем пальцы. Те снова отозвались болью, но Роджер даже не моргнул. Слишком тонкий момент. Слишком тонкая нить. Бледный указательный палец чуть надавил на нижнюю губу. Та податливо приоткрылась чуть шире. Подушечки пальца быстро, боязливо коснулся кончик языка. Металлический привкус струн, горький вкус спирта, терпкий оттенок сомнений. Кудрявая голова дернулась вверх. Взгляды встретились. Рука на предплечье сжалась, рисуя в будущем желтоватые синяки. Рука на напряженном лице скользнула вдоль челюсти, путая пальцы во влажных от пота волосах на затылке. Руки на колене сцепились пальцами, быстро находя себе место, наконец собирая воедино утомительный, но стоящий того пазл. Рваный поцелуй. Неумелый, будто у двух совершенно неопытных подростков, рискованный, будто дверь в комнату, по настоянию матери, не запиралась на замок. С привкусом всей горечи, криков и разбитых стаканов, которые вели к нему. Кончик языка на нижней губе. Дрожь неуклюжего долговязого тела. Брайан отстранился первый. Резко встав с пола, рукава его концертного наряда взметнулись, словно крылья. Он отошел на другой конец гримерки, обнимая себя одной рукой и прикладывая пальцы другой к губам и постукивая по ним. Его глаза метались по комнате в поисках хоть чего-то, что могло его оправдать. Полупустая бутылка алкоголя. Горящий взгляд, следящий за каждым его движением. Пожалуй, достаточное оправдание. — Ты шутишь? Нет, правда, я серьезно, ты шутишь? — ярость сквозила в голосе Роджера. Он сжал ноющие от боли пальцы в кулаки с твердым намерением как следует вмазать в это неуверенное, вечно такое отвратительно неуверенное в себе и в других, лицо. Может, хоть это сработает, и Брайан поймет, что сомневается в этой комнате только он. Звенящая тишина. Самый привычный звук для них двоих. Брайану хотелось закутаться в эту тишину, оставаться в ней пока буря не минует его уютное убежище. Роджеру хотелось рвать зубами эту тишину, давящую и тошнотворную. Роджер опустил лицо в ладони, упершись локтями в колени. Пальцы переползли в волосы, цепляясь за них в надежде, что если вцепиться в них достаточно сильно, его голова выдаст хоть какое-то решение. Даже если неправильное и губительное, но ставящее точку на них обоих. Кажется, сегодня еще не тот день. Тяжело вздохнув, Роджер взял початую бутылку, тяжело встал с коробки, на которую его бережно усадил Брайан миллион лет назад, и вышел из гримерки. Дверь за ним захлопнулась, полоснув тишину тупым ржавым ножом. Брайан зажмурился от резкого звука, и замер, еще крепче обнимая себя руками. Знакомое ядовитое чувство расползалось у него внутри черным туманом. Знакомый список промелькнул у него перед глазами. «Список причин, по которым я самый отвратительный человек на земле. Исправленный. Дополненный. Издание 25-е». Очередные многоточия, которые так ненавидел Роджер. В порыве вылетев из одного помещения с кудрявым идиотом, он понял, что уходить от него и не особо хотелось. Пусть и идиот. Прислонившись к только что звонко хлопнувшей двери, он сделал мощный глоток из бутылки. Пальцы ныли и требовали вернуть на себя тяжесть тех заботливых рук. Все тело ныло и требовало вернуть тепло того недоразумения, которое люди почему-то считали гением. Легкая щекотка в затылке, где касались те самые руки. Еще глоток безвкусного алкоголя. И снова никакого решения.