Настоящие и бывшие

Лондон 1963 год На исходе зимы Дереку не повезло сильно простудиться. Он чувствовал себя так паршиво, что был вынужден отказаться от “Лебединого озера”. За все десять лет в труппе он отменил не больше пяти своих выходов, и сейчас ему было совестно это делать, как будто он отказывался от драгоценного и долгожданного подарка. Силы судьбы могли решить, что он больше не дорожит сценой, и отнять у него все, чего он добился. Дерек вообще-то не был суеверным, но такие мысли сами просились в голову, пока он лежал дома под толстым стеганым одеялом и с грелкой в ногах, в то время как вся труппа пахала на утреннем классе. Но если он сейчас не отлежится несколько дней в постели, то расхворается до пневмонии, как пригрозил ему доктор из театрального медкабинета. А ведь Дерек просто зашел к нему попросить пастилки от кашля. Энтони тоже был на классе, разумеется. От него как от сиделки все равно было мало толку. А еще Дерек боялся его заразить, даже изгнал спать на диван в гостиную. Энтони тоже участвовал в сегодняшнем спектакле в роли одного из кавалеров на балу. Уж ему-то отказываться от выхода было совсем не с руки. Зато Оберон не отходил от Дерека - лежал у него на шее, согревая больное горло и усыпляя своей мягкостью и теплом. Вдруг из гостиной донеслась телефонная трель. Дерек выждал полминуты, надеясь, что неведомый звонящий решит, что не застал хозяев дома, и отвяжется. Но телефон продолжал разрываться. Дерек со стоном откинул одеяло, ссадил с себя Оберона и, ощущая гнусную слабость во всем теле, поплелся к аппарату. Если это крошка звонит сообщить, что потерял ключи, кошелек и пальто и не может добраться до дома, Дерек его убьет. - Дерек? - сказал в трубку милый женский голос. - Это Марго. Дорогой, как ты себя чувствуешь? Очень плохо? Если бы кто сказал ему десять лет назад, что сама Марго будет звонить ему домой и спрашивать о самочувствии… - По правде, я сейчас полутруп, - прогнусавил Дерек. - Спасибо, что беспокоишься. - Ох, как это грустно, - сочувствия в голосе стало больше. - Я приготовила для тебя корзину фруктов. Там апельсины, манго, грейпфруты, авокадо и что-то еще, я забыла, как они называются по-английски. - Боже, Марго, не стоило… - Перестань. Мой муж получает целые контейнеры этих фруктов из Южной Америки. Энтони принесет тебе корзину, если не слопает все сам. Мне показалось, что они с мисс Сибли подвергаются большому искушению. Дерек попытался вежливо рассмеяться, представив Энтони и его подружку жадно перебирающими фрукты в корзине. Эти двое сошлись характерами еще во время репетиций того злополучного “Неаполя” и теперь в театре держались вместе. Но вместо смеха он смог выдавить из себя лишь сиплое карканье, переходящее в надсадный кашель. Деликатно дав ему отдышаться, Марго продолжила: - Дерек, милый, ложись в постель. Я могу заехать к тебе вечером. - Марго, ты с ума сошла, после спектакля тащиться сюда! Я же не умираю. - Нет-нет, не после спектакля, а вместо. Я сейчас скажу Фредди и Руди, что тоже не буду танцевать сегодня. Между нами говоря, я просто боюсь танцевать с Дэвидом. Мне все время кажется, что он вот-вот грохнет меня об пол. Особенно в той сцене, когда он держит меня вниз головой. Ну, когда Ротбарт с Зигфридом выхватывают меня друг у друга. - Дэвид может, - не стал спорить Дерек. Дэвид Дрю, их новый характерный танцовщик, был переполнен амбиций и даже пытался соперничать с Дереком, но соперничество происходило в одностороннем порядке. Дерек считал ниже своего достоинства как-то реагировать на это. - Ну вот, видишь. Лучше мне отказаться, - Марго вздохнула. - Руди, конечно, будет очень зол. Очень. Я думаю, он тоже не захочет другую партнершу и откажется. Надю он терпеть не может. Антуанетт еще плохо знает партию и, по правде, она ему не пара, она еще слишком неоперившаяся... Ладно, прости, что я тебе забиваю голову этим. Постарайся выздороветь поскорее, а я пойду к Руди и выдержу все громы и молнии. Увидимся вечером. Напомни, где ты живешь? Вот так, Фонтейн и Нуреев отменяют свои выходы из-за того, что заболел исполнитель характерной партии. Черт подери. Страшно представить, какова будет реакция Мадам. - Марго, - попросил Дерек, не на шутку испугавшись, - о чем ты говоришь? Перестань. Не отказывайся. Подумаешь, Дэвид. Руди будет рядом, подстрахует, если он начнет тебя ронять. Вы все опытные артисты, как-нибудь справитесь. - Нет, Дерек, - твердо ответила Марго, - я не могу танцевать ни с кем, кроме тебя. Это абсолютно исключено. Они еще немного попрепирались, но Марго была тверда. - Ну ладно, - обреченно сказал наконец Дерек, - я не хочу, чтобы срыв такого спектакля был на моей совести. Меня проклянет весь Лондон. Передай Мадам, что я буду танцевать сегодня. - О, Дерек!.. - Марго было обрадовалась, но тут же погасила свою радость. - Ты уверен? Голос у тебя очень простуженный. - Как-нибудь выдержу. - У тебя, наверное, высокая температура? - Почти нет. - Я себе никогда не прощу, если ты еще больше заболеешь… - Не думай об этом, Марго. Может быть, меня это, наоборот, встряхнет. Говорят, что сцена лечит все болезни, даже старость. Обнадеживающая новость разнеслась по театру быстро. Энтони, который явился домой около двух часов, уже был в курсе. - Ты правда собираешься танцевать сегодня? - растерянно спросил он вместо приветствия и тяжело бухнул на пол спальни корзину с апельсинами, бананами и прочими дарами солнечной Панамы. - Ты с ума сошел? Оберон с деловым видом спрыгнул с кровати и обнюхал корзину, но, когда Энтони попытался взять его на руки, текуче ускользнул. Он явно считал своим хозяином одного только Дерека - спал на его подушке ночью, днем лежал у него на плечах на манер горжетки, самозабвенно нежничал с ним, со всех ног бежал встречать, когда Дерек приходил домой. Крошка возмущался, ведь это он приютил Оберона, но неблагодарный кот не ставил его ни во что, позволял ему себя погладить, только когда был в хорошем настроении, а в плохом мог и замахнуться когтистой лапой. Разбуженный приходом крошки, Дерек вылез из-под одеяла. Выглядел он, конечно, далеко не Ротбартом - розовый от жара, с красными осоловелыми глазами и опухшим воспаленным носом. Ладно, лицо будет скрыто гримом и пышным головным убором. Но где взять силы, чтобы танцевать и поднимать Марго? А если кашель нападет прямо на сцене? - У меня нет выбора, - ответил он, изображая спокойную решимость. - Смотри и учись, салага. Сначала пройдет твой спектакль, а потом ты можешь хоть сдохнуть. - Но ради чего такие жертвы? - вытаращился Энтони. - Никто не умрет, если ты пропустишь один спектакль. - Это как сказать. Если откажусь я, откажется и Марго, если откажется Марго, откажется Руди, а от таких новостей кто-нибудь и впрямь умереть может. - Последнюю фразу Дерек прогнусавил почти неразборчиво и зажал нос платком. При упоминании Руди крошка смущенно отвел взгляд. - Да, публика хорошо на него идет… - Дело не в нем, - отрезал Дерек, бросив скомканный платок на столик возле кровати, - а в ней. Это ради нее я готов выйти в любом состоянии. Я вообще в огонь готов прыгнуть ради нее. Марго - это все для меня. - Ну, не знаю, - Энтони пожал плечами и присел на край постели. - Никогда не понимал, почему ты от нее в таком диком восторге. Да, лет десять назад она была великой балериной, но ей давно уже пора заканчивать. Туанетт говорит, что это уже неприлично. Надо дать дорогу другим. - А именно, твоей Туанетт? - усмехнулся Дерек. - Ей еще пахать и пахать, чтобы сравняться с Марго хоть в чем-то. Пусть пока подрастет и наберется не только мастерства, но и мозгов. - Ты видишь Марго не такой, какая она сейчас, - мстительно заявил Энтони, - а какой она была во времена твоей юности. Тогда ты и сам становишься юным. Я слышал, так бывает. Мои родители тоже обожают концерты всяких старых пердунов, потому что под эту музыку они впервые сходили на свидание. Энтони слишком явно старался задеть, чтобы Дерек почувствовал себя действительно задетым. Он преувеличенно-нежно погладил крошку по кудрявой макушке. - Вот ты дурачок. А твой драгоценный Руди, который танцует только с Марго, а почему-то не с великолепной Антуанетт, - он тоже юность вспоминает? - Да просто она одна его терпит, - буркнул крошка, явно сбитый с мысли миролюбивой реакцией Дерека. - Да ну? Любая из наших дам душу бы продала, чтобы выйти с ним хоть раз. Ты бы лучше брал с него пример. О нем мало хорошего можно сказать, но в том, что касается профессии, он молодец. И он хорошо понимает, что Марго - драгоценность. Бриллиант. Когда ты держишь ее, ты в раю. Дерек постарался отоспаться до вечера и поехал в театр на такси в компании крошки, который поддерживал его под локоть, будто смертельно больного, и повторял спятившим попугаем: - Дерек, ты уверен? Дерек, ты убиваешь себя. Я не могу этого допустить. Поезжай домой, слышишь? Тебе на меня совсем наплевать? Ты же сам говорил, что твоя мать умерла от пневмонии. Дерек легкомысленно щелкнул его по носу. - Малыш, это всего лишь простуда. Прекрати панику. Возможно, это было самовнушение, но он чувствовал себя гораздо лучше, особенно когда прошел через неприметную, будто замаскированную дверь артистического подъезда. Ему повезло - он мог выходить и входить спокойно, не осаждаемый сумасшедшими балетоманами, не вынужденный подписывать карточки и театральные программки, пока рука не отсохнет. На него не давит бремя славы. Он просто занимается любимым делом в свое удовольствие. В уборной он был один - Брайан сегодня не танцевал, а крошка убежал в свою кордебалетную гримерку. Костюмер помог Дереку одеться и оставил на вешалке последние детали облачения Ротбарта для первого акта - плащ, сшитый из птичьих перьев (очень похожих на настоящие), и головной убор с жуткой маской-клювом. Оставшись один, Дерек закутался в чехол, придвинул к себе палетки с гримом и кисти и принялся рисовать. Время от времени он прерывался на то, чтобы брызнуть в горло чудо-спреем, который ему посоветовали в аптеке. Из-за двери слышались торопливые шаги, грохот передвижных вешалок с костюмами, перекличка голосов. Обычный театральный хаос, который Дерек так любил. Кисточка нежно гладила лоб, переносицу, кожу вокруг глаз. Грим ложился идеально, совсем не приходилось ничего стирать и рисовать заново. Дерек наслаждался. Он был счастлив. Это счастье не должно было достаться ему ни при каких обстоятельствах, ни в каком виде. Кто-то сказал бы, что он не имеет на него никаких прав. Но оно было у него в руках. 20 сентября 2018 - 15 февраля 2019