Настоящие и бывшие

Бирмингем 1960 год Дерек чувствовал себя состоятельным и искушенным путешественником, когда сошел с поезда в распахнутом легком плаще и с красивым кожаным саквояжем. Он прошел через здание вокзала, неспешно огляделся, надел темные очки и встал в конец очереди на стоянке такси. Почти десять лет прошло с тех пор, как он уезжал с этого же вокзала с потрепанным чемоданчиком и обмотанной веревкой коробкой художественных принадлежностей. Сначала он поехал на квартиру к матери, чтобы забросить вещи. Она к тому времени уже жила не в Лонгбридже. Та квартира стала слишком большой для одной старой женщины, и миссис Ренчер перебралась в муниципальное жилье более скромных размеров, но поближе к центру. Ключ, как они заранее условились с матерью, Дереку отдала соседка с нижнего этажа, миссис Как-То-Там (Дерек забыл ее имя сразу же, едва оно прозвучало в телефонном разговоре). - Так это, значит, вы - Дерек? - уточнила она, неприкрыто разглядывая его, будто диковинку, каковой он, собственно, и был - столичный артист, распространяющий по лестничной клетке запах “Герлена”, пижон в темных очках и кашемировом шарфе. И это она еще кое-чего о нем не знала. - Миссис Ре… ваша мать будет очень рада, что вы все-таки смогли выбраться. Она говорила, что вы очень занятой человек, но ведь, когда мать болеет, приходится отложить все дела, правда же? Пойдемте, я все вам покажу. Невзирая на уговоры не беспокоиться, соседка поднялась с Дереком этажом выше, чтобы показать ему, как пользоваться газовой горелкой, и объяснить, как правильно поливать цветы на окне. Квартира из двух комнаток и кухни была, как и ожидал Дерек, зная свою мать, чистой и уютной, но это был функциональный и, если можно так выразиться, лаконичный уют - ничего лишнего, никаких фарфоровых статуэток и вазочек на открытых полках, с которых долго убирать пыль. Только две фотографии на стенах - отца и самого Дерека. Последняя была сделала на школьном выпускном. Дерек поморщился - он не нравился себе таким, как был изображен на фото: тощим, угрюмым, с дурацким коком. Да еще в поношенной лётной куртке флайт-лейтенанта Ингрэма. Он ведь регулярно присылал матери свои фотографии в ролях, но ни одна из них не удостоилась чести украшать стенку. Миссис Ренчер так и не нашла в себе сил одобрить странную и “не мужскую” профессию, которую выбрал единственный сын. Догадываясь, что реакция будет именно такой, Дерек благоразумно скрывал от матери свои занятия с мистером Швецовым и первые шаги в театре до тех пор, пока не почувствовал себя в труппе полностью уверенно. Миссис Ренчер же была убеждена, что он все это время учился в колледже, а вечерами работал внештатным иллюстратором в какой-то газетке. И, когда пришло ей время все-таки узнать правду (Дерек к тому времени уже был солистом), нешуточно расстроилась. “А ведь ты был единственным в нашей семье, кому удалось поступить в колледж, - сказала она укоризненно. - Еще твои учителя в школе говорили, что ты способный и далеко пойдешь. И надо же, все профукал!” Дерек пытался объяснить ей, что работа в главном театре королевства не совсем подходит под определение “профукал”, показывал афиши и программки, рассказывал, кто такая Марго Фонтейн - одна из величайших балерин современности, и он, Дерек, иногда с ней танцует. Но мать только качала головой и скорбно разводила руками. Будучи в Лондоне, она даже не захотела пойти на его спектакль. Сказала, что не любит балет и вообще, это как-то неприлично, особенно мужчинам, показываться на людях в таких нарядах. - Дерек, а что будет если ты упадешь и, не дай бог, сломаешь ногу? Ты останешься без куска хлеба и без профессии, которая тебя прокормит! Тебя и… - тут мать сделала драматическую паузу, - твою семью. Ведь ты, я надеюсь, когда-нибудь перестанешь порхать с цветка на цветок и станешь серьезным человеком? - Мама, - закатывал глаза Дерек, - у меня есть… м-м-м-м... любовный интерес, но мы пока не готовы... - Ну разумеется, - кивала мать со знанием дела, - твой отец тоже был не готов, пока ему не встретилась я и не сказала: “Знаешь, что, Уолтер Ренчер? Если хочешь гулять со мной, то первой остановкой на нашем маршруте должна стать церковь. Только так и не иначе”. Тебе просто еще не встретилась достаточно решительная девушка... - Мама, ты рассказывала, как папа сделал тебе предложение, - снова закатывал глаза Дерек, - много раз. - Иногда нелишне повторить, раз до тебя никак не доходит, - назидательно отвечала мать, но великодушно меняла тему. Скоро ему еще раз придется вытерпеть этот разговор. Дерек принял душ, сменил рубашку и отправился в больницу. По пути купил на улице букет пионов и вишни. Он нисколько не волновался. Как-то не верилось, что дело серьезно. Мать отличалась железным здоровьем и на недомогания никогда не жаловалась. На больничную койку она загремела впервые в жизни, и это выглядело какой-то нелепостью. Городская больница оказалась новым зданием, которое Дерек вообще никогда не видел. Он встретился с врачом, который долго рассказывал ему про осложнения при пневмонии. Дерек мало что понял, но вежливо кивал. Затем медсестра в аккуратном накрахмаленном чепце проводила его до палаты. - Хорошо, что вы приехали, - сказал она тем же тоном, что и соседка пару часов назад. - Миссис Ренчер очень обрадуется. Она так волновалась, что вы, скорее всего, не сможете вырваться с работы. Всем ночным сиделкам только об этом и твердит. Оправдываться перед какой-то медсестрой Дерек не собирался и только нейтрально кивнул. И вот, наконец, отдельная палата (оплаченная Дереком) и миссис Ренчер, очень исхудавшая, серовато-бледная, но бодрая и не склонная жалеть себя. Рядом с изголовьем Дерек заметил агрегат, который опознал как кислородную подушку. - Ты меня устроил в этом месте как королеву, сынок, - сказала миссис Ренчер, сухо клюнув его в щеку, когда он наклонился. - И тебе так понравилось, что ты решила тут задержаться? - улыбнулся Дерек. - Я бы хотела вернуться домой, но доктор говорит, надо еще побыть под наблюдением. Черт знает что. Неужели я такая развалина? - Ты прекрасно выглядишь, мама, - как подобает, соврал Дерек. - Тебя тут хорошо кормят? Смотри, я принес тебе вишни. - Это так мило, спасибо, - мать даже не посмотрела на винно-черные ягоды, как и на благоухающий букет, который медсестра с улыбкой поставила в вазу на столике. Она не отрывала взгляда от лица сына. - Я давно тебя не видела. - Я, наверное, не самый лучший в мире сын, - вздохнул Дерек. Обычно мать охотно соглашалась с этой сентенцией, но тут она вдруг возразила: - Нет, ты знаешь, я думаю, что ты мне все-таки удался. Когда ты только вошел, я даже сначала не поверила, что ты и правда мой сын. Ты выглядишь таким солидным, таким джентльменом, будто и не в Лонгбридже вырос. Дерек даже смутился: - Ах, ерунда. Просто новый плащ. Недавно купил. - Знаешь, - продолжала мать, будто не слыша, но спеша произнести какой-то давно заготовленный монолог, - раньше мне хотелось, чтобы ты остался дома. Как твои одноклассники, Морни, Хиггс и прочие ребята. Они были рядом со своими семьями, помогали, работали все вместе с нами на фабрике. Уехал в столицу только ты. Мне это казалось какой-то глупостью. Зачем? Все люди как люди, а тебе вечно надо что-то эдакое. Но потом я поняла, что ты действительно рожден для чего-то другого, большего, лучшего… Ты знаешь, я страшно жалею, что не увидела, как ты танцуешь. - Еще увидишь, мам, - улыбнулся Дерек. - Приезжай, как только поправишься. Я достану тебе билет в партер, чтобы ты все хорошо рассмотрела. Расскажи мне, чем ты тут занимаешься целыми днями? Наверное, тебе страшно скучно. Почитать тебе что-нибудь? Тут есть журналы. Больные вроде бы любят, когда им читают. Недавно Дерек навещал в больнице Аштона, слегшего с язвой желудка. И тот заставил его целый час читать вслух ужасный современный роман какого-то норвежского писателя. Дерек чуть крышей не поехал от этой мрачной тягомотины: ледники, какие-то глетчеры, сераки, полярная ночь. Брр. И убийства, конечно же. Марго как-то пошутила, что пусть лучше Фредди читает про убийства, нежели сам убивает кордебалет и солистов своими требованиями. Миссис Ренчер, к счастью, такие развлечения не требовались. Дерек читал ей журналы со сплетнями про звезд и советами по домоводству. Тоже ничего интересного, он без толку украдкой посматривал оглавления журналов в поисках статей про балет. Может удастся показать маме портрет кого-то из знакомых. Но спекуляции о том, кто станет очередным мужем мисс Тейлор, и подробный анонс готовящегося к выходу фильма под названием “Сладкая жизнь” хоть можно вытерпеть и не тронуться умом. Миссис Ренчер, кажется, задремала, слушая чтение, но Дерек не стал ее будить и просто продолжал. Может, звук его голоса успокаивает ее во сне. Она чувствует, что он рядом, и спит лучше. Будто услышав мысли Дерека, в палату неслышно заглянула медсестра: - Мистер Ренчер, пациентке нужно отдохнуть, и скоро начинается время процедур. Дерек закивал, мол, все понял, ухожу, и сложил журнал. Настало время позаботиться и о себе. Скажем, поискать себе компанию на ночь. Дерек понятия не имел, где в Бирмингеме знакомятся, и решил просто побродить по центру города и оглядеться. Он не обедал, поэтому завернул в паб и заказал порцию трески с картошкой. День выдался теплый, все окна были раскрыты настежь, и Дерек расположился у одного из них, разглядывая прохожих, текущих мимо по тротуару. Интересно, как поживает флайт-лейтенант Ингрэм? Наверное, сейчас он уже капитан группы, или какие там еще есть звания у этих летчиков. Первые годы в Лондоне Дерек вообще запретил себе вспоминать о нем, чтобы не бередить рану. Но теперь уже мог перебирать воспоминания с легкой усмешкой. Было бы занятно узнать, по-прежнему ли Том прячется за маской идеального мужа и внимательного отца. Или давно развелся? Но даже если он все еще в Бирмингеме, что маловероятно, искать его, чтобы спросить, где тут плешка, пожалуй, будет излишней тратой сил. А больше он ни для чего Дереку не сдался. Появился официант и поставил перед Дереком тарелку с треской в панировке и зажаренной в масле картошкой. Дерек машинально поднял на него глаза и обнаружил, что юноша симпатичный: гладкое лицо, приятная улыбка, волосы чуть длиннее, чем прилично - как носит современная молодежь. И что-то было в его взгляде, некая… заинтересованность. Хотя, возможно, он был заинтересован только в чаевых, но следовало проверить. - Принести вам соус к рыбе, сэр? - предложил официант. Как это приятно, когда миленькие мальчики обращаются к тебе “сэр”. - Если “соус” - это магазинный майонез, то спасибо, не надо, - улыбнулся Дерек. - Боюсь, что так, сэр, - официант все не уходил. - У нас здесь не высокая кухня, как вы привыкли в Лондоне. Вы ведь из Лондона? Когда-то произношение выдавало в столичных кругах бирмингемское происхождение Дерека. Он долго боролся с ним, упорно тренировался выговаривать слова как образованный лондонец, и вот результат: в родном городе его больше не принимают за своего. - Ты попал в точку, - подтвердил Дерек. - И, к слову, я буду признателен, если ты прочтешь мне небольшую лекцию об этом прекрасном городе. Куда тут следует ходить, чтобы поразвлечься, и все в таком духе. - Ой… - юноша призадумался и опасливо оглянулся в сторону кухни. - У тебя много работы? - участливо спросил Дерек. И, послав официанту медленную самоуверенную улыбку, забросил удочку: - Я могу подойти, когда закончится твоя смена. Чтобы не мешать. Если у тебя, конечно, нет других планов. И ты устроишь мне маленькую экскурсию. Идет? - для придания словам большей весомости Дерек красивым жестом положил под солонку чаевые - розовую купюру в десять шиллингов. - Я заканчиваю в… - официант запнулся, но потом широко улыбнулся. - Я отпрошусь. Как только уберу ваш столик. - Умница, - промурлыкал Дерек и едва заметно подмигнул. Он уже чувствовал, что мальчик-официант - именно то, что ему нужно. Если и не гомосексуал, то не откажется попробовать разок, да еще со столичным джентльменом. В итоге все прошло именно так, как и предполагал Дерек: экскурсия по Бирмингему оказалась короткой и закончилась в номере отеля “Континенталь”. Таскать парней на квартиру матери Дерек не собирался. Уж лучше потратиться, зато быть спокойным насчет всяких непредвиденных осложнений. Наутро он мило распрощался с Дикки, как звали официанта, забежал домой, побрился, переоделся и снова направился в больницу. В приемной для посетителей сегодня работал молодой человек, такой чистенький в своем хрустящем белоснежном халате. Дерек и ему машинально (или ослабев мозгами с недосыпа) соблазнительно улыбнулся, но в ответ не дождался и тени улыбки. Дежурный выглядел опечаленным и встревоженным. - Мистер Ренчер? Мы пытались с вами связаться по телефону всю ночь. - Я обычно сплю чертовски крепко, - покаянно вздохнул Дерек. - Что-то случилось? - Вообще-то да. М-м-м… Я лучше позову лечащего врача, - дежурный выскользнул из-за своей стойки, прежде чем Дерек успел схватить его за пуговицу. Что все это значит, черт побери? Дерек с усилием потер лицо ладонями, стараясь еще немного проснуться. Зря он сэкономил четверть часа и не зашел в какую-нибудь забегаловку за чашкой крепкого кофе. Быстрыми шагами, почти бегом подошел вчерашний врач, тоже весьма озабоченный, и завел скороговорку о том, что ему так жаль, так невероятно жаль, но осложнения, да и возраст, острая дыхательная недостаточность, они делали все, что могли, но в шестом часу утра это случилось, примите соболезнования. Как жаль, что мы не смогли вам дозвониться, вы могли бы успеть… когда еще можно было... мы хотели, но, видимо, неверный номер или неисправный телефонный аппарат. Дерек моргал и озабоченно тер плохо выбритую левую щеку. Но все же смог сдержать поток глупых вопросов о том, верно ли он понял, ведь это ошибка, это просто невозможно, еще вчера днем... и прочее. - Присядьте, - предложил доктор. - Вам нужно что-нибудь, чтобы успокоиться? Сестра принесет таблетку. Сестра уже была рядом с таблеткой и стаканом воды на подносе. Дерек отстранил поднос, опрокинув стакан, и вода полилась ему под ноги. Потом были похороны на том же самом кладбище на холме Билберри, где лежал отец. Небольшая кучка родственников смотрела на Дерека укоризненно: он все сделал не по правилам, не разослал открытки, извещающие о трагическом событии, всем близким и дальним знакомым, не подготовил красивую многолюдную церемонию с речами и тостами. Что ж, они были правы: Дерек действительно хотел разделаться со всем побыстрее. Будь его воля, он бы и родственничков не приглашал, все равно с теми, что по отцу, он встречался только по праздникам, и то в далеком детстве, а на Олтронов и Бигли, его родственников по матери, миссис Ренчер сама была обижена. Она не могла простить своей сестре, проживавшей в Саттоне, что в войну та не захотела приютить у себя хотя бы одного Дерека и спасти тем самым от воздушных налетов, которым Саттон, в отличие от Бирмингема, не подвергался. Алчная сестрица, однако, предпочла пустить к себе платных квартирантов, тоже спасавшихся от бомбежек. Для малолетнего племянника у нее не нашлось даже матраса на чердаке, из-за чего миссис Ренчер разорвала с ней всякие отношения. Можно представить, с каким чувством она бы плевалась, если бы могла увидеть над своей могилой сестру Эгги и ее постную мину. Да уж, Дерек с удовольствием обошелся бы без них и попрощался бы с матерью один на один, но они сами звонили в больницу и все выяснили. Теперь они стояли дружной кучкой поодаль от него и что-то обсуждали вполголоса - конечно же, его персону. Все они были фабричными рабочими - простецкими, несуразно одетыми: у мужчин рукава пиджаков слишком короткие или слишком длинные, брючины собираются в гармошки, у женщин на головах нелепые шляпки, а платья чуть не лопаются на талиях и жмут подмышками. Мужчины курили трубки, набивая их самодельным и страшно вонючим табаком. Женщины неуклюже переступали ногами в неудобных туфлях, ища положение, в котором не будет так сильно жать и натирать. Они были настолько далеки от его жизни, от его нынешнего круга знакомств, что Дерек не мог поверить: неужели он действительно имеет какое-то отношение к этим людям? Он, должно быть, тоже казался им смехотворным существом. Разговоров будет на месяц вперед. Про зазнавшегося столичного сынка вдовы Ренчер: воротит нос от семьи, не изволил по-человечески попрощаться с родной матерью, до сих пор не женат (у кузенов и кузин уже было по выводку сопливых шумных детей) и вообще ужасно неприятный тип. Ну и ладно. Ну и ладно. Похороны, если без церемоний и без речей, оказались довольно коротким делом. Когда гроб опустили в могилу, Дерек бросил первый ком земли на полированную крышку и просто пошел прочь, не оглядываясь. Лондон 1960 год Чтобы забыться, он уехал на три недели к Роджеру во Францию. Вернулся в Лондон только к самому открытию сезона в театре и явился на первый после сбора труппы класс, покрытый бронзовым океанским загаром. Загар смотрелся эффектно, но Дерек заранее содрогался, представляя себе, сколько морилки или густых белил, как из времен Елизаветы I, придется извести перед выходом на сцену. Потому что Ротбарт или Илларион, загорелый, как белозубый спасатель с калифорнийского пляжа, - это, пожалуй, нонсенс. Начался обычный ритуал приветствий - поцелуи, рукопожатия, объятия. Дерека в труппе любили. Вот еще один плюс характерного амплуа - не нужно соперничать за роли с десятком других претендентов, интриговать, расталкивать локтями. Не нужно бояться, что твое время стремительно уходит, а на пятки наступают другие, помоложе (как боялась - Дерек знал это - даже Марго, которая все чаще печально заводила речь о том, что ей пора на покой). И остальные не боятся тебя, потому что твои роли никому, кроме тебя, не нужны. Дерек, конечно же, был не единственным характерным танцовщиком в труппе, но остальные исполняли роли королей, колдунов, злых мачех и сестер Золушки, как будто несли тягостную повинность и стыдились каждого выхода на сцену как несмываемого позора. Они были даже рады, что Дерек избавляет их от этого унижения. В общем, ему, кажется, удалось невозможное, - за все годы в труппе не испортить ни с кем отношений. Конечно, не всегда у него получалось спрятать свой сучий, как выражался Микки, характер, но чаще Дерек прилагал усилие и поворачивался к коллегам своей солнечной стороной - жизнерадостной, остроумной и обходительной. Он принципиально не участвовал ни в каких склоках, если не задевали его лично, да и тогда старался решить проблему средствами дипломатии. Было несколько чреватых разоблачением инцидентов, когда Дерек начал замечать знаки внимания от кое-кого из балерин. Но ему каждый раз удавалось увильнуть, не ранив самолюбия дамы, и не обзавестись врагом. Поэтому после летнего отпуска все его приветствовали как родного. Дерек болтал со Светланой Березовой, описывая поездку в Нормандию и стараясь не наговорить лишнего, как вдруг малец, поливавший пол в классе, наткнулся на него и с испуганным писком уронил тяжеленную лейку прямо ему на ногу. Это было, что ни говори, серьезное испытание для Дерекова миролюбия. У него искры из глаз посыпались, а дыхание перехватило от боли, и только благодаря этому он не осквернил слух Светланы одним из тех выражений, которые позволял себе только в порту Гавра. - Дерек! - испугалась Светлана. - О боже! Что с твоей ногой? Сильно ушибся? Ты что творишь?! - напустилась она на мальчика, который и так весь трепетал от ужаса. - Неуклюжий олух! - Все в порядке, - вымученно улыбнулся Дерек. Когда перед глазами прояснилось, он заметил, что паренек очень даже ничего. Совсем еще дитя и такой прелестно испуганный. Даже рассердиться невозможно на этакого милашку. - Отлично у меня сезон начинается. Он поставил пострадавшую ногу на пальцы и перенёс вес на пятку, затем несколько раз повторил это движение, убеждаясь, что все работает как надо. После снова перевел взгляд на мальчика и милостиво кивнул. Новенький, кажется. Прямиком к нам из балетной школы? Однако тот даже не извинился, просто молча уставился на Дерека полными слез зелеными глазами, а потом крутанулся на пятках и убежал. Дерек пожал плечами и забыл об этом происшествии, отвлекшись на приветствия зашедшего в класс Майкла Сомса. Но неуклюжий новичок продолжал то и дело попадаться на глаза Дереку и в последующие дни. Он не подходил, не пытался заговорить под каким-нибудь предлогом, просто постоянно терся где-то поблизости и не сводил с Дерека трепетного взгляда. Если бы мальчик был его соседом по дому или иным образом вот так чуть ли не бросался под ноги в любом другом месте, кроме театра… То Дерек с живейшим и благосклонным интересом выяснил бы, что все это означает. Но он был принципиально против того, чтобы охотиться в труппе. Хватит с него Брайана, от которого теперь не отвязаться. И потом, это попросту опасно. Театр живет сплетнями, каждый твой шаг оценивают десятки внимательнейших глаз, и все тайное в конце концов становится явным. Свежа еще память о злоключениях бедного Крэнко, а хореограф-то был птицей высокого полета. Слава богу, Брайан по-прежнему молчал о случившемся между ними, и до сих пор никто ни о чем не догадывался. Но мальчишка может начать болтать - по недомыслию или чтобы навредить. И Дерек не мог решить, стоит ли этот очень юный и очень робкий мальчик того, чтобы хотя бы поболтать с ним для прояснения мотивов, или лучше никак не реагировать. А пока началась ежедневная рутина из классов, репетиций и спектаклей. Фредди волновался и раздражался - в конце этого сезона Королевскому балету предстояло впервые поехать на гастроли не куда-нибудь, а в Советский Союз, и руководство театра мучили бесконечными инструкциями, так называемыми “рекомендациями” и утверждением списков труппы. Бесконечно репетировали “Ундину”, которую собирались показывать русским. Эти гастроли были не просто гастролями, а политическим событием. Нужно было любой ценой продемонстрировать, что их западный балет не хуже социалистического искусства. Дереку на политику было наплевать, просто представлялось любопытным оказаться за “железным занавесом”, о котором столько разговоров, и увидеть своими глазами Москву и Ленинград - города, в которых ни у кого из его друзей-приятелей не будет ни единого шанса побывать. Это ведь как слетать в космос. Примерно такие же чувства испытывали и другие артисты. Предстоящие им пять недель в коммунистических странах ждали со смесью страха и веселого предвкушения. Москва 1961 год Русские оказались потрясающе гостеприимны. Ни в одной другой стране с Королевским балетом так не носились. Обыкновенно, приехав на гастроли, они оказывались предоставлены сами себе, но в Москве вокруг них вился целый рой любезных сопровождающих, которые всегда были готовы помочь с любым вопросом, подсказать, отвести за ручку куда угодно. Им дарили подарки. Их пускали во все театры совершенно бесплатно, на хорошие места, достаточно было только изъявить желание. Их таскали по экскурсиям, причем в один день это могла быть картинная галерея, а в другой - какая-нибудь передовая свиноферма, которую местные жители называли kolhoz. На этих экскурсиях за артистами как пришитые следовали фотографы, не отнимающие рук от кнопки затвора. А как их кормили! В Москве Дерек впервые в жизни попробовал черную икру, тут ее запросто подавали к завтраку в огромных количествах. Публика на спектаклях была потрясающая, просвещенная и очень благодарная. Цветов приносили столько, что вокруг Марго на поклонах вырастали целые бастионы из букетов выше ее роста. Все это могло примирить с некоторыми неудобствами жизни в Советском Союзе. Их гостиница стояла чуть ли не на Красной площади и выглядела весьма помпезно, но в номерах была грубая неудобная мебель, безвкусные красные ковры, вдобавок, пыльные и вытертые, скрывающие старый поцарапанный паркет, и постоянно что-то ломалось - то свет, то водопровод. В ванных комнатах - гулкие трубы с тугими кранами. Постельное белье, одеяла и подушки - самые простые, как в какой-нибудь казарме. Еда, не считая икры, осетрины и других деликатесов, была невкусная и будто приготовленная наспех. Майкл Сомс однажды заблудился в поисках бара и, случайно отбившись даже от бесконечно любезных, но неотвязных переводчиков, забрел на кухню отеля. Наутро он живописал неаппетитные запахи, убогий инвентарь и огромные чаны, в которых как ведьмы на шабаше что-то мешали мрачные леди, не говорившие по-английски. Выпивка в баре, кстати, тоже была так себе, особенно если вы не готовы довольствоваться одной лишь чистой водкой. Тем не менее, после спектаклей артисты любили посидеть в этом баре, дегустируя местные коктейли и всевозможные настойки и наливки, каких не попробуешь дома. Кроме того, тут можно было немного поглазеть по сторонам. Хотя посетители были почти исключительно такие же постояльцы отеля - большие чиновники из регионов, венгерская певица, африканская делегация. Кто-то из труппы обратил внимание, что они почти не видят обычных советских горожан, только из окон автобусов, и выглядят те не столь празднично, как все вокруг, - одеты как чучела и кажутся какими-то бедными и запуганными. Но Дерек не интересовался политическими тонкостями и не собирался забивать себе голову. Однажды вечером он выпил три коктейля, заполировал можжевеловой наливкой и благоразумно решил на этом остановиться, потому что утренних классов никто не отменял, и автобус, готовый отвезти иностранцев в театр, ждал у дверей отеля ровно в девять. Дерек хотел подняться в номер, но обнаружил возле лифтов огромную толпу каких-то узкоглазых товарищей с дорожными сумками и чемоданами - то ли туристов, то ли очередную братскую коммунистическую делегацию, - и понял, что его очередь на подъем подойдет, в лучшем случае, минут через двадцать. Что ж, хороший повод пройтись на двенадцатый этаж пешком - немного проветрить голову и растрясти плотный ужин с неизменной икрой и блинами. Лестницами в отеле пользовались мало, там было тихо, темно, пусто и пахло моющими средствами. Шаги заглушал толстый глупый ковер. Но вид из окон на мерцающие огни ночного города и рубиновые звезды на башнях Кремля был неплохой. Дерек про себя считал этажи и с удовольствием отмечал, что нисколько не запыхался. И вдруг откуда-то сверху послышался то ли вздох, то ли всхлип. Дерек замедлил шаг и осторожно вгляделся в следующий пролет. На подоконнике между десятым и одиннадцатым этажами кто-то сидел, обняв колени и сжавшись в комок. Услышав мягкие шаги, он вскинул голову, и Дерек узнал того самого малыша, который ходил за ним хвостиком. Теперь, когда прошел целый сезон, он знал и имя - Энтони Доуэлл. - Чего это ты тут прохлаждаешься? - полюбопытствовал Дерек. - Ребята, которые живут с тобой в одном номере, устроили оргию и отправили тебя погулять? - Тараканы… - прошептал Доуэлл и забавно содрогнулся всем телом. - Действительно тараканы, раз не предложили тебе присоединиться к веселью. - Нет, - Доуэлл шмыгнул носом. - Настоящие. Я вошел в номер, включил свет… А они там! Сотни их, по всем стенам, один даже сидел на моей подушке! Я не могу жить с тараканами, я их боюсь. Остин, Джо и другие ребята надо мной посмеялись, но я правда не могу ничего с собой сделать. Не могу вернуться в эту комнату. Лучше тут посижу… - И долго ты собираешься ждать, пока тараканы закончат вечеринку и разойдутся по своим норкам? - позабавленный Дерек прислонился к перилам. - Мне некуда идти, так что до утра, - Доуэлл отважно выпятил нижнюю челюсть. - Говорят, утром они уходят. - До утра тебе тут не просидеть, - здраво заметил Дерек. - Спать на окне - последнее дело. Еще заболеешь и не сможешь танцевать. - А что делать? Вряд ли кто-то бросится искать мне отдельный номер. И вообще, вдруг тараканы - в каждой комнате? Вот у тебя?.. - Я тараканов не видел, - медленно ответил Дерек, прищурившись. Это был их первый настоящий разговор, да еще наедине. До сих пор их общение ограничивалось брошенным на ходу “привет”, и то чаще всего это была реплика Дерека, потому что юного Доуэлла обычно хватало лишь на робкий короткий кивок. Видимо, крошка тоже подумал об этом и запоздало покраснел, а в его большущих глазах (карих? зеленых?) появилось трагическое выражение, как у всякого влюбленного подростка. “Ах ты моя пушистая белочка”, - подумал Дерек, любуясь его мягкими романтическими кудряшками, которые внезапно захотелось потрогать и пропустить сквозь пальцы. А еще у крошки была чудесная родинка над верхней губой, совсем как у Мэрилин, только справа, а не слева. Дерек чувствовал, как вместе с благоразумием теряет и волю. Гастроли длились уже неделю, и он все это время ни с кем не трахался, что усугубляло дело. Энтони Доуэлл был просто идеальной добычей - мало того что юный, невинный, трепетный и смазливый, так еще и прекрасно выученный классический танцовщик. Возможно, он из тех, кому со временем удастся выбраться из кордебалета в солисты. У него были прекрасные узкие стопы, длинные ноги, тонкие легкие руки. В нем было что-то мягкое и лирическое, какая-то нежная меланхолия, как в плакучей иве. На классе ему особенно удавались адажио. - Хочешь переночевать у меня? - решился Дерек. - У меня тоже есть сосед, но мы что-нибудь придумаем. Соседом Дерека был, конечно, Брайан. Кто же еще? Фредди, похоже, надеялся, что смена обстановки и близкое соседство даст Брайану, за которого он болел душой, еще один шанс. Крошка Доуэлл со значением примолк и принялся отколупывать ногтем краску с подоконника. - Пойдем, - Дерек хотел взять его за руку, но удержался и просто поднялся несколькими ступеньками выше и оттуда призывно оглянулся. Это подействовало. Малыш Доуэлл изящно соскользнул с подоконника и послушно двинулся следом. Они поднялись этажом выше, прошли по бесконечному красному ковру, устилавшему темноватый коридор, и Дерек любезно распахнул перед Энтони дверь своего номера: - Входи, не стесняйся. Тут, правда, Брайан, но он скоро нас покинет, у него большие планы на эту ночь. - Нет у меня никаких планов, - удивился Брайан, поспешно накидывая халат поверх майки с трусами. Пижамы он презирал или просто стремился демонстрировать себя Дереку в наиболее выигрышном и натуральном виде. - А я говорю, есть, - настаивал Дерек. Брайан взял его за пуговицу и с приклеенной улыбкой, предназначенной для отрешенно топтавшегося посреди номера Доуэлла, затащил в ванную. - Ты совсем сдурел? - осведомился он страшным шепотом. - Из наших. Подумай, какой будет скандал! - Ты тоже из наших, но я тебя трахал, и ничего, без скандала обошлось, - раздраженно мотнул головой Дерек. Не хотелось надолго оставлять свою добычу без присмотра. Вдруг Доуэлл услышит что-нибудь, испугается и сбежит. - И я его не насильно притащил. - Дерек! Он несовершеннолетний! - Откуда ты знаешь? Или ты его для себя приметил и навел справки? В таком случае, - Дерек растянул губы в ядовитой улыбке, - могу уйти я. Он мне, конечно, самому нравится, но чем не пожертвуешь, чтобы отвязаться от прилипалы? - Я не шучу! - продолжал тихо бесноваться Брайан. - Ты собираешься сделать большую ошибку! Я говорю это не из ревности, чтобы ты не подумал, а… - А по-моему, так именно из ревности. Прекрати ты это. Сходи в бар, только не бери у них можжевеловую жижу, на вкус как дезодорант или ополаскиватель для рта. Мы тут управимся за час… Нет, - перебил сам себя Дерек, подумав о шоколадных кудряшках, больших глазах, невинном детском рте... и тонких легких ногах, которые он обязательно забросит себе на плечи. Поза требует известной гибкости, танцовщики для нее идеально годятся. Он мечтательно ухмыльнулся, чувствуя, как от одних этих предвкушений потяжелело в паху. - За два. - Ты забыл, где мы находимся? - устало спросил Брайан. - Тут в каждом номере прослушка, и за всеми иностранцами круглосуточно ведется наблюдение. Ты что, совсем не слушал того мужика из Ми-6 или откуда там, который с нами встречался перед поездкой? Давай, устрой для русских шоу, они будут рады такой радиопьесе. - Брайан. Просто исчезни отсюда. На два часа, - раздраженно прошипел Дерек. Давно пора было вернуться к крошке, а то он растеряет настрой и все пойдет насмарку. - Иначе я тебе никогда этой подлости не прощу. Но если встретишь в коридоре вооруженный отряд КГБ, готовый штурмовать наш номер, можешь нас предупредить. - Как скажешь. - То ли угроза подействовала, то ли Брайан исчерпал аргументы. Он отступил на шаг и, не глядя на Дерека, понуро вышел из ванной. - Ребята, я только штаны надену и, пожалуй, действительно схожу пропустить стаканчик. Дерек так нахваливает сегодняшнего бармена, что просто не могу утерпеть, - произнес он уже громко, но как-то бесцветно. Дерек торопливо, чуть не отпихивая Брайана, бросился в комнату следом. К счастью, опасения не подтвердились. Доуэлл скромно сидел в уродливом жестком кресле, сложив ладони на коленях. Чуть ли не притопывая от нетерпения, Дерек ждал, когда Брайан закончит бродить по номеру в поисках то носков, то подтяжек, то гребешка. Он просто издевается. Неделя воздержания! И такой лакомый кусочек… Наконец Брайан свалил, не удержавшись и хлопнув дверью напоследок, и Дерек приветливо улыбнулся Доуэллу и указал на свою кровать: - Чего ты не ложишься? - Правда можно? - покраснел крошка. - Ну конечно, я же тебе сказал: можешь спать у меня. Поломавшись еще немного, Доуэлл нерешительно залез под одеяло прямо как был, в одежде. Спасибо, что ботинки соизволил снять. Дерек присел на краешек кровати, небрежно облокотившись на бедро гостя. Даже сквозь одеяло он почувствовал, как малыш весь затрепетал. - Тебе не жарко? - заботливо поинтересовался Дерек. - Ты всегда так спишь? - Ну… тут немного прохладно, - донесся едва слышный голосок из-под одеяла. Крошка был уж слишком напряжен и перепуган, даже не знаешь, как к нему подступиться. Дерек решил на время оставить его в покое, чтобы расслабился и убедился, что никто на него не набрасывается зверем. - Ладно, как хочешь, - сказал он, потрепал Доуэлла по выпирающей под одеялом коленке и встал с кровати, отчего пружины отчаянно заскрипели. - Я в душ. Дверь в ванную комнату он приглашающе оставил чуть приоткрытой, мужественно терпя сквозняк. Надежды на то, что крошка осмелится к нему присоединиться, почти не было, но, может, он оценит, когда Дерек придет к нему, свежий и выбритый, благоухая ароматным мылом... А вдруг нет? Может, он правда испугался тараканов, и ничего больше? А когда Дерек полезет к нему, поднимет такой крик, что слышно будет в Сибири? Однако, как он распереживался из-за какого-то мальчика. Доуэлл наверняка в постели окажется сущим бревном. А Дерек развел такую галантность. То едва решился позвать его номер. То боялся, что тот сбежит. А теперь озаботился моральным обликом. Это все Брайан, сбил настроение своими зловещими предостережениями. Еще и прослушка эта чертова… Скорее всего, это полная чушь, кому надо прослушивать балетных танцовщиков, КГБ что, совсем нечем заняться? Но вдруг правда? Дерек пожалел, что в самом деле не слушал того типа из Ми-6. Завернувшись в жесткое вафельное полотенце и продуманно не стряхнув с плеч капли воды, Дерек вернулся в комнату. Доуэлл лежал тихо, отвернувшись к стенке. Дерек застыл возле кровати и прислушался, но уловил только легкое сопение. Неужели уснул? Вот это номер. Казалось бы, чего проще - скользнуть к нему под одеяло и разбудить каким-нибудь приятным образом? Но Дерек почему-то не мог решиться. Неужели это старость подступает? Ругаясь себе под нос, он улегся на соседнюю кровать, включил маленькую лампочку над изголовьем и принялся листать привезенные из Англии журналы, но быстро обнаружил, что по десятому разу пробегает глазами один и тот же абзац, чутко прислушиваясь к малейшему звуку со стороны второй кровати. А что, если лечь рядом с Доуэллом, поверх одеяла?.. Нет, это будет просто пытка какая-то - лежать рядом, чувствовать тепло, вдыхать запах, но так ни на что и не отважиться. Хоть бы Брайан вернулся и прекратил эти мучительные колебания, но Брайан так и не объявился до самого утра. Дерек провалился в беспокойную и не освежающую отдыхом дремоту только в третьем часу. Но все равно мгновенно поднял голову с подушки, едва только крошка завозился рано утром. Стараясь не шуметь, Доуэлл выползал из-под одеяла, не сводя глаз с Дерека. Они мгновенно встретились взглядами. - Э-э-э… спасибо, что приютил меня, - прошептал крошка. - Я, пожалуй, пойду. - Рано. Можешь еще полежать, - быстро возразил Дерек. - Потом пойдем завтракать. Да что с ним такое? Надо же хоть сейчас брать быка за рога. Что, если просто тихонько потискать крошку, такого теплого и мягкого со сна? Тогда проклятое КГБ, если оно незримо тут, ничего не услышит и не поймет... Но Доуэлл уже сел на кровати в своей мятой одежде и принялся нашаривать на полу ботинки. - Нет-нет. Мне так неудобно. Я ужасно глупый, да? Никто больше не боится тараканов, только я как маменькин сынок. - Все мы чего-нибудь боимся, - вымученно улыбнулся Дерек. - Приходи ночевать, если тараканы появятся снова. Но тараканы покинули номер кордебалетных. Так, во всяком случае, сказал Доуэлл, когда Дерек спросил его на следующий день. Тараканов потравили на всем этаже, и они исчезли, остался только мерзкий запах морилки, но если открыть окна, то спать можно. Позднее Энтони признается, вспоминая ту ночь в Москве: “Ты лежал на соседней кровати в одном полотенце и читал GQ. Представляешь, каково мне было? Я чуть не умер от эротического шока”. Лондон 1961 год Когда они вернулись в Лондон, все продолжалось: Доуэлл всюду ходил за Дереком, не сводя горящего взгляда, и вздыхал. Дерек терялся в догадках по поводу того, что это может значить. Если крошка все-таки испытывал к нему романтический интерес (на что было очень похоже), он мог бы подать хоть какой-то знак, особенно во время памятной ночевки в одном номере. Но малыш Доуэлл не посылал никаких сигналов, и это сбивало Дерека с толку. Стоило забыть его и не обращать внимания, но Дерек уже увлекся, в его голове (или в других частях тела) запустился механизм преследования добычи, и он понимал, что не успокоится, пока не присунет маленькой белочке под ее пушистый хвостик. Ну, или пока не станет главным героем скандала и не вылетит из труппы, а то и в тюрьму угодит. Дереку даже стало казаться, что Энтони похож на скульптуру Шелли из бирмингемского музея. Право, он уже слишком зациклился. Но иначе почему-то не получалось. Дабы прояснить мотивы крошки, Дерек решил пригласить его куда-нибудь. Например, в театр. С билетами на “Дом, где разбиваются сердца” ему помогли старые приятели - Бобби Хелпманн и его спутник жизни, главный режиссер театра Олд Вик Майкл Бентхолл. Без их содействия попасть на самую модную пьесу сезона было бы невозможно, Доуэлл должен оценить. Незаметно наблюдая за ним, Дерек успел выяснить, что детка не чужда интеллектуальных устремлений. Осталось подстроить случайную встречу в безлюдном коридоре театра. Дерек даже позволил крошке, потупившись, просеменить мимо, но тут же сделал вид, будто его только что посетила блестящая мысль, и окликнул его: - Эй, Энтони! Ты занят сегодня вечером? - Ой, - жалобно пискнул Доуэлл при звуке его голоса, будто больше всего и боялся, и ждал, что с ним заговорят. И весь сжался в комок. Но тут же смущенно заулыбался. - У меня нет спектакля. Дерек это знал, он заранее так подгадал, но изобразил приятное удивление: - Надо же! Как удачно. Не хочешь сходить в Олд Вик? У меня пропадает один билет на “Дом, где разбиваются сердца”. - С самой премьеры мечтаю его увидеть, - просто ответил Доуэлл, даже не ломаясь, - но билетов вечно нет. Спасибо! Или… а кто еще пойдет с нами? - Только я, - улыбнулся Дерек. - Тебе недостаточно моего общества? Крошка смутился, что-то промямлил и убежал, едва спросив, во сколько и где они встретятся. Самая модная пьеса сезона определенно прошла полностью мимо внимания Энтони. Пока он тяжело вздыхал и трепетал в кресле рядом с Дереком, действие на сцене занимало его в последнюю очередь. Он смотрел перед собой широко раскрытыми, но невидящими глазами. Когда же Дерек, повозившись на своем месте, будто бы случайно прислонил колено к его ноге, да так и не убрал, Энтони вовсе почти перестал дышать. Дерек окончательно уверился, что крошка согласен на все. Осталось только решить, стоит ли после спектакля напоить его для верности в одном из богемных баров неподалеку или сразу вести к себе. К концу спектакля Энтони как будто принял какое-то решение и даже осторожно коснулся кончиками пальцев запястья Дерека, когда хотел обратить его внимание на смешно одетую девицу через пару рядов перед ними. Дерек счел это хорошим признаком и решил обойтись без баров - очень уж хотелось поскорее уронить маленького танцовщика на свой диван. - Я живу на Грейт Ормонд-стрит, - сообщил он, когда они с Энтони вышли из театра. - Можно прогуляться, но на автобусе будет быстрее. Он не стал спрашивать, хочет ли Энтони отправиться сейчас к нему. Это казалось совершенно очевидным. И Энтони не стал возражать, просто кивнул и умолк, глядя себе под ноги. Но, когда они проходили мимо станции “Ватерлоо”, крошка все так же молча вдруг бросился в освещенные двери подземки, сбежал по ступенькам и был таков, затерявшись в толпе пассажиров, прежде чем Дерек успел рот открыть. Это было слишком потешно, чтобы по-настоящему рассердить Дерека, хотя, конечно, не о таком завершении вечера он мечтал. Пришлось изменить маршрут и завернуть в бар “Лонг”, чтобы не растрачивать зря настрой. Там Дерек подцепил щупленького кучерявого парня, начинающего архитектора, стажера в прославленном архитектурном бюро, и, только заходя с ним в подъезд дома, сообразил, что выбрал его за похожесть на Доуэлла. Наваждение не желало отступать. На следующий день виноватый крошка подошел к Дереку со сбивчивыми извинениями. - Это было очень грубо, - каялся он, не поднимая глаз. - Ты был так добр, достал билеты на такую пьесу… Но… Не знаю, что на меня нашло. Вспомнил, что мне надо домой к десяти, а то родители… - Главное - не расстраивать родителей, - серьезно кивнул Дерек и потрепал его по плечу. Само собой, в конце концов все решилось. Однажды репетицию, назначенную на два часа дня, перенесли на вечер. У всех артистов непредвиденно образовалось огромное “окно”, и Дерек застал расстроенного Энтони перед доской с расписанием. - Вот черт, - сказал крошка, - куда же мне деваться? Неужели придется сидеть в театре почти четыре часа? У меня даже книжки с собой нет... Поехать домой он не мог, потому что жил слишком далеко. - Могу пригласить тебя на чай, - промурлыкал Дерек. - Если ты опять не сбежишь по дороге. Энтони согласно закивал, как и в прошлый раз. Но наученный опытом Дерек всю дорогу до дома придерживал свою добычу за локоть. Во избежание. Крошка то смущался и мечтательно поглядывал на Дерека, то принимался почти истерически трещать без умолку о вчерашней “Ундине”. И вот, наконец они оказались на месте. Дерек запер дверь на два замка и спрятал ключ в карман, постаравшись проделать это незаметно для Энтони, что, впрочем, было нетрудно, потому что крошка впал в полнейшую прострацию и не замечал ничего вокруг. - Будь как дома, - сказал Дерек, проводив его в гостиную. - Можешь поставить пластинку, если хочешь, или радио включай. Я сейчас… приготовлю чай. Но отправился Дерек не на кухню, а в ванную. Все-таки крошка заслуживал того, чтобы предстать перед ним свежеотдраенным жесткой мочалкой. Вымывшись, он сбрызнул шею горько-травянистым “Герленом” и оделся в свою любимую пижаму из золотого атласа. Сверху накинул халат из такой же золотистой ткани в узорах шоколадного и черного цветов. В таком виде он и вышел к Энтони, который даже не подумал поставить музыку и тихонько сидел в кресле. - Надеюсь, - улыбнулся Дерек, с удовольствием отмечая, с каким страстным восторгом крошка уставился на его голую грудь, - тебя не оскорбляет мой небрежный вид? - Вовсе нет… - пролепетал Энтони и стиснул ладони коленями. - Красивый халат… - Спасибо, - светски ответил Дерек, приблизился и протянул Энтони руку, приглашая встать с кресла. Они оказались лицом к лицу почти вплотную. Дерек мягко погладил щеку крошки и уточнил: - Ты, надеюсь, понимаешь, что должно произойти сейчас. Энтони наконец-то догадался проявить хоть какую-то инициативу и первый поцеловал его. Правда, поцелуй получился неумелый, короткий и скомканный. Дерек рассмеялся и поцеловал крошку сам - на этот раз, по-настоящему, долго и сладострастно. Энтони не испугался, не задергался, но мгновенно обмяк в объятиях Дерека. Он глухо застонал, когда Дерек проник языком ему в рот, и тут же задушил стон, должно быть, стесняясь. Оторвавшись от его губ, Дерек приник с поцелуем к его шее, впиваясь в нее все сильнее и незаметно расстегивая воротничок крошкиной рубашки, чтобы обнажить побольше гладкой юношеской кожи и зацеловать ее всю. Так приятно было нащупывать раскрытыми ладонями мышцы танцовщика. О, это почти забытое ощущение податливого выученного тела. Совсем как с Микки в их лучшие времена. Крошке Энтони недоставало практики и сноровки: он то и дело вопросительно замирал, не зная что делать дальше, или бестолково вертелся и мешал Дереку. Но он не сопротивлялся, и Дерек решился потянуть через голову его джемпер. - Давай снимем это? Крошка только покивал и сам робко потеребил отворот халата Дерека - уже прогресс. Дерек одобрительно улыбнулся, стащил с него джемпер и быстро и ловко расстегнул рубашку. Попятившись, опустился на диван и потянул крошку к себе на колени. Черт побери, у мальчика была эрекция, точно-точно. Дерек накрыл ладонью его ширинку, сжимая и поглаживая. Энтони смутился до слез и попытался высвободиться, но Дерек его удержал: - Тс-с. Все хорошо. Все правильно. - Мне так неловко… - Энтони чуть ли не извинялся, глядя на Дерека с надеждой и доверием. - Только не выгоняй меня! - Ладно, малыш, - усмехнулся Дерек, сорвал с него расстегнутую рубашку и бросил на пол. - Но у нас мало времени. Так что давай по-быстрому и по-простому. На самом деле Дерек был бы не против повалять застенчивого кудряшку подольше. Изучить, продегустировать, разложить и так, и эдак. Давно ему не приходилось так долго охотиться и следовало себя вознаградить. Но им обоим нужно было еще вернуться в театр. Предварительно приведя себя в приличный вид. - Я никогда этого не делал, - шепотом признался Энтони, когда Дерек приподнял его у себя на коленях, чтобы снять с него брюки. Как будто кто-то мог заподозрить у него опыт Мессалины. - Надо же когда-то начинать, - философски заметил Дерек и опрокинул его спиной на диван. Крошка снова впал в ступор, только широко распахнутыми глазами без ложного стеснения следил, как Дерек с тихой руганью шарит по карманам перекрутившегося во время их возни халата в поисках банки с вазелином. И как, приспустив пижамные брюки, использует вазелин по назначению. Приступив, Дерек старался наблюдать за его реакциями, все-таки первый раз у малыша, может быть и больно, и неприятно, и страшно, но Энтони не проявил никакого неудовольствия. Как, впрочем, и удовольствия. Кажется, он был слишком потрясен. Зато сам Дерек оттянулся, насколько это было возможно второпях. Ведь если вторую сторону все устраивает, значит, можно и о себе подумать. Закончив, он вытер себя и крошку скомканным носовым платком и слез с дивана, оправляя на себе пижамные штаны и халат. - Ты хорошо держался, - благосклонно кивнул Дерек. Взмокший, растрепанный, все так же безвольной куклой распростертый на диване крошка заслужил эту похвалу. Запоздало Дерек подумал, что если Энтони начнет как Брайан или как Крэнко, намекать на постоянные отношения… Но уж осадить такого сопляка он как-нибудь сумеет. Дерек бестолково пошатался по гостиной, поглазел в окно, включил радио, давая и себе, и Энтони время прийти в себя, прежде чем взять деловой тон: - Знаешь, я думаю, что в театр нам лучше вернуться по отдельности. Никому из нас не нужны разговорчики за спиной, правильно? Поэтому давай ты уйдешь первым, а я следом за тобой. И, я надеюсь, ты уже большой мальчик, чтобы уметь держать себя в руках. Ты меня понимаешь? - Да, - на удивление ясно отозвался с дивана Энтони. И уставился на Дерека с непонятным восхищением. Будто строгий тон был не обещанием угрозы, а чем-то очень приятно бодрящим... Только не второй Дейзи, пожалуйста. Энтони сел на диване и потянулся было к своим трусам, свисавшим с подлокотника, но вдруг заколебался. - Дерек… А можно мне принять душ? - Валяй, - пожал плечами Дерек. - Только быстро. Быстро, как оказалось, крошка не умел. Он шумно плескался в ванной комнате добрые полчаса. И вышел оттуда, кутаясь в полотенце, розовым, распаренным и благоухающим (не поленился, шельмец, найти в шкафчике кусок парижского мыла, который даже сам Дерек использовал только по особым поводам). У Дерека как-то сразу пропали все готовые сорваться с губ претензии. Прямо жаль, что надо его уже выставить за дверь, если Дерек не хочет опоздать, чего никогда себе не позволял. То, что крошка вылил всю горячую воду из бойлера и самому Дереку пришлось ополаскиваться, лязгая зубами, под холодным душем, выяснилось позже. К тому времени Доуэлл уже ушел, и в наказание затащить его в душ второй раз, чтобы понял на собственной шкуре, на что он обрекает ни в чем не повинных людей, не получилось. Вечером в театре крошка вел себя идеально. Ходил тихий, не поднимая глаз на Дерека. Тот даже чуть-чуть забеспокоился, не слишком ли поспешил. Но на следующий день, явно за ночь оправившись и приняв какое-то решение, Энтони встретил Дерека в классе ласковой улыбкой и тут же отвернулся, чтобы никто не заметил. И все время, пока длился класс, крошка старательно смотрел в сторону или себе под ноги, но на его губах то и дело расцветала блаженная мечтательная улыбка, а щеки акварельно розовели. Черт, кажется, Дерек сам на него пялился, что было крайне неосторожно. Когда через пару дней Энтони попался ему на лестнице (явно караулил) и спросил, когда они встретятся снова, Дерек было заколебался. Он ведь старался ни с кем не встречаться дважды. Но Энтони был достаточно мил, чтобы стать исключением из правил. Можно спать с ним время от времени, пока кому-то из них не надоест. - Я думал, тебе не понравилось тогда, - заметил Дерек, когда Энтони пришел к нему домой второй раз. - Понравилось, - возразил Энтони, - просто я сам этого не понял сразу. Я был… в шоке. Я не думал, что все произойдет так быстро. Но мне понравилось, правда. - Ты даже не кончил, - Дерек зашел сзади, обвил руками его талию и прижал к себе спиной. На Энтони в тот день была облегающая водолазка. Дерек забрался под нее обеими руками, просто гладя грудь, живот, ребра крошки. Приучая его к своим прикосновениям. - Я кончил… дома, - признался Энтони, тая как сливочное мороженое. - Я и сам стараюсь задерживать оргазм, но это уж слишком, - рассмеялся Дерек. - С таким я еще не сталкивался. - Я думал о тебе, - пояснил крошка. - Так было проще и не страшно. Без неожиданностей. Мне так непривычно делать это... м-м-м... не одному. - Что же именно ты думал, маленький испорченный Энтони? - шепотом спросил Дерек, целуя его аккуратное ухо. Крошка засмущался и снова напрягся, будто руки Дерека под одеждой утратили власть над ним. - Как мне идет костюм из “Персефоны”? - уточнил Дерек. В “Персефоне”, новом балете Фредди на античный сюжет, он щеголял в одной лишь набедренной повязке и массивных позолоченных украшениях - к восторгу всей труппы. - Как неотразимо я улыбаюсь и остроумно шучу? Или, - он чувствительно укусил Энтони за мочку уха, заставив дернуться и ойкнуть, - ты думал о том, как я тебя трахал? - Да… - чуть слышно прошептал крошка, не уточняя, которое из этих утверждений было самым верным. Дерек сразу почувствовал, как Энтони снова размяк и доверчиво прислонился к нему спиной. - Сегодня ты кончишь со мной, - пообещал он, аккуратно подталкивая Энтони к дивану. Поначалу все их свидания происходили по инициативе Энтони. Дерек же либо соглашался, либо отвечал, что занят. Когда он сам первый раз позвал Энтони? Кажется, это произошло в дурацкий вечер, когда Дерек ходил по барам, но никого не мог выбрать. Это было какое-то проклятие, порча, черная магия, да и только. В баре “Лонг” как будто объявили вечер несуразных веснушчатых очкариков, причем дополнительные баллы неведомое жюри явно присуждало за сколиоз или запах пота. В других подобных барах тоже оказалось невесело. Дерек разговорился было с одним блондинчиком (немного рыхловат, зато физиономия смазливая), но тот оказался таким тухлым занудой, что выдержать его даже за стойкой оказалось непросто. Что же будет в постели? К тому же, блондинчик настаивал на том, что хочет быть сверху, а снизу - ни за что, потому что это окончательно превратит его в голубого, а он не такой. Дерек отделался от блондинчика и свалил. Он побывал даже в банях, чего давно не делал (это было опасно: полицейские частенько совершали рейды в бани), но и там никто ему не приглянулся. Наверное, это подступающая старость. В двадцать лет у тебя встает даже на дырку в стене, но чем ближе к тридцати, тем разборчивее ты становишься. Дереку было двадцать девять. Неужели это означает, что секса ему сегодня не светит? Нет, главное, не унывать. Может, кто-то из старых проверенных знакомых сгодится? В былые времена Дерек обратился бы за утешением к Микки, но отощавший и неопрятный ханыга, в которого тот превратился, совершенно его не прельщал. Дерек оделся, вышел из бани, разыскал телефонную будку и принялся листать записную книжку в свете уличного фонаря. Страницы пестрели неаккуратными размашистыми каракулями. Так записывают номера, по которым никогда не будут звонить. Дерек недоуменно щурился. Кто все эти люди - Марк, Эдди, Джо, Стюарт? Как они хоть выглядят? Может, Стюарт - это вовсе старичок-парикмахер, у которого Дерек как-то раз стригся? На будущее: нужно будет оставлять пометки, записывая телефончики, - рост, цвет волос, другие важные приметы. Вдруг понадобится? О! Энтони Доуэлл. Беспроигрышный вариант. Дерек набрал номер. Сначала ему ответил звонкий девичий голосок, но Дерек не удивился, вспомнив, что крошка живет с семьей, и любезно попросил позвать Энтони. - Мелкий! - завопила девица в сторону. - Мелкий, тебя к телефону! И через минуту подошел Энтони. - Привет, - сказал Дерек. - Узнал? Энтони трогательно задышал в трубку. - Как мило, что ты позвонил, - пролепетал он. - Не хочешь приехать ко мне? - не стал тянуть Дерек. - Прямо сейчас? - О... - выдохнул Энтони и примолк, вместо того чтобы сразу с восторгом согласиться. - Другие планы? - уточнил Дерек, стараясь не показывать разочарование. Нет, так нет. - Нет-нет, просто… Уже довольно поздно. - И малышу пора чистить зубы и баиньки? - Я просто не уверен, что у нас автобусы ходят после полуночи. Как я доберусь домой? - Можешь остаться у меня до утра, - решился Дерек. Он терпеть не мог оставлять у себя мальчиков на всю ночь, но он ведь рискует совсем ни с чем остаться сегодня. - Ах, - ответил Энтони, - если так, думаю, я смогу. Подожди минуту, - и он куда-то побежал, надо думать, договариваться с родителями. Ради крошки Дереку пришлось поступиться и другими своими правилами. Например, пустить его в спальню, чего он раньше избегал и старался проводить время с мальчиками на диване в гостиной, а то ведь постель после них перестилать придется. У Дерека к тому времени была приходящая домработница, но оставлять эту задачу ей было как-то неловко. Но раз уж крошка пришел на всю ночь, ничего другого не осталось, и вот он валялся в постели Дерека так непринужденно, будто в своей собственной, - подгребал под себя подушки, весело болтал в воздухе ногами и трепался без остановки. - У тебя такая красивая спальня, как декорация из фильма, - заметил он, вертя головой. Дерек в самом деле приложил много усилий, чтобы спальня смотрелась как картинка. Он сам обивал стены тканями, устроил над кроватью что-то вроде полога, застелил полы искусственным, но очень похожим на настоящий мехом. Вещицы, приобретенные им на блошиных рынках и собственноручно отремонтированные и перекрашенные, соседствовали с подлинным антиквариатом и произведениями искусства, подаренными ему по разным поводам Фредди и другими друзьями-эстетами. А старинный стул, уже несколько раз перетянутый Дереком, путешествовал с ним по квартирам еще со времен колледжа искусств. На нем сиживал даже Микки. Покойная матушка, когда побывала в гостях у Дерека, сразу заявила: “Что хочешь говори, а эту квартирку обставляла твоя подружка. Чувствуется женская рука. Ни один мужчина не станет заботиться о том, чтобы все было красиво, как в журнале”. - Это твой портрет? - продолжал восхищаться Энтони, когда на глаза ему попался этюд Эдварда Берры, висевший в простенке между окнами. Дерек был изображен сидящим нога на ногу на красном диване. - Здорово. Очень узнаваем. Дерек позировал для Берры пару лет назад. Тот подарил ему один из финальных этюдов, а саму картину, названную просто “Портрет молодого человека”, успешно выставлял до сих пор. Лишь недавно Дерек наткнулся на репродукцию в одном из арт-журналов. Критик писал, что “сочетание красного фона и черной одежды модели наполняет портрет тревожным эротизмом. Перед нами, несомненно, опасный тип, чье главное оружие - сексуальная привлекательность”. Чтобы лучше рассмотреть Берру, Энтони непринужденно улегся поперек груди Дерека. - Мне тут нравится, - подвел он итог. - У тебя все такое… первоклассное. Стильное. Дорогое. Мне так нравится, как ты одеваешься, какой у тебя дом… и вообще, твой стиль жизни нравится. Дерек был утомлен любовными играми, и эта тяжесть поперек груди была совсем некстати. Он попытался спихнуть ее с себя. Но Энтони воспринял это как игривую возню и кокетливо захихикал, прижимаясь теснее и кладя голову Дереку на плечо. Ну что еще за телячьи нежности. Однако Дерек машинально потрогал тугие кудряшки на затылке и запустил в них всю пятерню. Кто-то не вылезает из парикмахерских в безнадежном стремлении заполучить такую шевелюру, а у крошки волосы от природы такие. Недовольны были только театральные пастижеры, которые постоянно жаловались, что времени на убор статиста Доуэлла требуется едва ли не больше, чем на расчесывание премьеров. Попробуй разгладь и благопристойно уложи. - Ты спать сегодня вообще не собираешься? - проворчал Дерек. - Не спится, - пожаловался Энтони. - Со мной так бывает от возбуждения и смены обстановки. - Тогда давай выпьем чего-нибудь, что ли. Тебе родители разрешают пить? - Мне просто не нравится вкус алкоголя, - капризно наморщил нос Энтони. - Разве что ликер… - Ликера у меня нет, - отрезал Дерек, накинул халат и отправился в гостиную к буфету. - Тебе пора учиться пить благородные напитки, а не всякую дрянь. Он сам давно уже приобрел вкус к хорошему вину и всегда хранил у себя дома несколько достойных экземпляров. С поставкой помогал Роджер, за пару лет черной работы на сборе урожая ставший великим знатоком французских вин. - Пино-нуар из Сансера, - сообщил Дерек, вернувшись в спальню с двумя бокалами. Это вино из его коллекции одобрил даже Фредди, когда попробовал. - Ароматный и ягодный, тебе подойдет. Энтони с серьезным видом сел на постели, принял из его рук бокал и сделал первый глоток. - Зажги свечи, - вдруг попросил он, принюхиваясь к вину. - Чего? - возмутился Дерек. Но снова пошел на кухню и принес спички и несколько полуоплывших парафиновых свечей. - Так гораздо романтичнее, правда? - Энтони погасил лампу возле кровати, чтобы спальню освещали только пляшущие свечные огоньки. - Иди ко мне. Обними меня. Господи, этот парень кино насмотрелся. Но спорить Дерек не стал, прилег рядом и обнял крошку, который тут же подполз к нему под одеялом и склонил голову на грудь. И ведь утром грядут новые неудобства. Крошку придется кормить завтраком, снова пускать в ванную (нет! или только вместе с самим Дереком, что вообще-то будет интересным опытом), а потом рассчитывать время так, чтобы появиться в театре не одновременно… Зачем он только в это ввязался? Он долго не воспринимал Энтони и свои отношения с ним всерьез. Ему казалось, что это просто удобно - крошка всегда под рукой, если нет времени или желания идти на охоту. Они ничем не обязаны друг другу. Как с Микки когда-то. Но к Микки он был привязан, и то может быть только потому, что тот был первым, кто открыл ему мир лондонских удовольствий. Крошке Дерек сам открывал этот мир, и это было по-своему увлекательно - возить его в особые бары и по-хозяйски следить, как на хрупкого пугливого юнца поворачиваются головы. И так же по-хозяйски одним взглядом или жестом пресекать попытки подкатить к крошке. А тот в ту пору был таким неискушенным, что вовсе не замечал, как к нему подкатывают. Все изменилось, когда Энтони чуть было не ушел от него. Полетел, как бестолковая бабочка, на свет двух залетных звезд, которым понадобился просто для забавы. Дерек долго не верил в серьезность этого приключения, хотя, конечно, было неприятно, что крошка начал врать и темнить. Во время этих испытаний ему вдруг открылось, что Энтони нужен ему. Никто больше не нужен, а Энтони - да. Лондон 1962 Энтони был удивительный. Однажды - это было уже после благополучного завершения истории с двумя звездами, когда между крошкой и Дереком установилась идиллия - они шли по улице, и Дерек почти неосознанно притормозил у витрины магазина, торгующего художественными принадлежностями. Он не планировал ничего покупать, но бывших художников не бывает, и он по привычке следил за новинками. Когда он только учился рисованию в Бирмингеме, не было такого разнообразия палитр, подрамников, холстов, кистей, а потом, в Королевском колледже искусств, у него вечно не было денег на все эти роскошества, и приходилось довольствоваться всем самым простым, дешевым, купленным через вторые-третьи руки. - Смотри-ка, - сказал он себе под нос, разглядывая набор кистей в элегантном лакированном ящичке, - “Брунненкопф”. - Хочешь купить? - спросил Энтони. - Господь с тобой, за такие деньги?! Просто это легендарные кисти. Когда я учился в колледже, у нас все о них мечтали, но, конечно, никто не мог себе позволить. - И ты тоже мечтал? - Я-то нет. Я никогда не считал себя художником. Честно готовился всю жизнь рисовать этикетки для пивных бутылок, а для этого годятся самые простые кисти из свиной щетины по шиллингу штука, - отозвался Дерек слегка рассеянно, продолжая разглядывать матово блестящие черные кисти с посеребренными втулками. Они были самых разных размеров и форм и покоились на дне ящика, устланного бархатом винного цвета. - Но сейчас-то ты иногда рисуешь, - заметил Энтони, - и вовсе не пивные этикетки. Если тебе нужны именно эти кисти, то почему не купить? Дерек оторвался от витрины и пошел прочь, приобняв Энтони за плечи и увлекая за собой. - Крошка, эти кисти для настоящих художников. Я рисую в основном карандашом или углем, с маслом связываюсь редко, с ним очень много возни, и это все так чертовски долго... Так что не вижу никакого смысла разоряться. Или ты захотел портрет как из музея? Вот уже несколько недель, если у них было свободное время днем между спектаклями и репетициями, когда в квартиру проникал хороший естественный свет, Энтони позировал Дереку преимущественно в голом виде - сидя, лежа, стоя, прислонившись к стене, вполоборота, в профиль, спиной. Дерек начал рисовать по-настоящему после многолетнего перерыва и был уверен, что этот порыв скоро пройдет. А если и не пройдет, ничего ценного он все равно не создаст, он ведь не Пол Кадмюс какой-нибудь. Так зачем ему хорошие кисти? Приспичит вернуться к маслу - сгодятся старые… если он их еще не выкинул. Вскоре пришло 6 июня - черный день календаря, день, когда Дереку стукнуло тридцать. И ведь приходилось делать вид, что он страшно этому рад, принимать поздравления с широкой улыбкой, затевать вечеринку, когда хочется одного - лечь в гроб и накрыться крышкой. Счастье еще, что он не танцует принцев. Иначе было бы еще гаже. Он достаточно навидался, как самые блестящие примы и премьеры, подойдя к роковой черте, впадали в тоску и от этого как будто в самом деле начинали стремительно стареть и увядать. Но Энтони сумел расцветить этот ужасный день, с самого утра явившись со своим подарком. - Это тебе, - он торжественно вручил заспанному Дереку лакированный ящичек с набором дорогущих австрийских кистей. - И всегда помни: если ты чего-то хочешь, твое желание - вполне достаточная причина, чтобы это получить. Никогда не уговаривай себя, что можно и обойтись, что это подождет, что ты этого не стоишь… Оно должно быть твоим, и все тут. - Я даже не буду спрашивать, где ты взял такую кучу денег, - проворчал Дерек, обнимая крошку свободной рукой и привлекая к себе. - Небось все свои накопления отвалил. Энтони помог Дереку и его домработнице подготовиться к приходу гостей. Явились все друзья из новой жизни Дерека - актеры, режиссеры, художники, танцовщики из их труппы. Пришлось позвать даже Брайана: если бы день рождения обошелся без человека, с которым Дерек столько лет делил гримерку, это выглядело бы странно. Дерек был почти на сто процентов убежден, что среди его гостей мужского пола нет ни одного натурала, - “почти”, потому что насчет некоторых он всего лишь догадывался, а не знал доподлинно. Например, насчет Кеннета Макмиллана, заменившего в роли помощника Фредди уехавшего Джона Крэнко, у Дерека оставались некоторые сомнения. Но, как было принято в их кругу, никто не демонстрировал пристрастий открыто и держался со своим спутником (если таковой имелся) просто как добрые друзья. Поначалу крошка вел себя как все - не лез в центр событий, не изображал хозяйку светского приема, что было бы глупо и нелепо, держался скромно и нейтрально, словно всего лишь один из приглашенных. Будто не было тех сцен в загородном доме Майкла Бентхолла, когда из-за него чуть не передрались все звездные гости вечеринки. Но Энтони совершенно не умел пить, поэтому довольно скоро нагрузился и приобрел очаровательную вольность манер. Когда Дерек болтал с Бобби Хелпманном и тем самым Майклом Бентхоллом, крошка подошел и сначала просто терся поблизости, а потом поднырнул под его руку, заставляя обнять себя, и прижался к его боку. Дерек на секунду растерялся, не зная, как реагировать. Его собеседники тоже изумленно заморгали. - А, юный Энтони, - сказал наконец Бентхолл, - рад видеть вас снова. - Мне очень приятно, что вы меня помните, мистер Бентхолл, - скромно ответил Энтони и еще теснее прижался к Дереку, как бы прячась за него. - Ну что вы, как можно вас забыть, - ядовито улыбнулся Бентхолл, разглядывая подвыпившего крошку. - На этой вечеринке нам тоже стоит ждать переполоха? - Не мечтайте, Майкл, - Дерек решился обнять Энтони крепче. Он понимал, как неприятны крошке эти намеки, и чувствовал, что если отстранит его сейчас, это будет выглядеть как отказ в поддержке. - С чего вы решили, что я мечтаю? Я счастлив видеть, что ваше знакомство до сих пор длится вопреки всему. - Мы с Энтони многое пережили вместе... - не стал спорить Дерек. - И по отдельности тоже, - не удержался Бентхолл. - Не будь таким злым, Майкл, - вмешался Бобби Хелпманн, явно желая, чтобы его друг продолжал быть злым. Еще злее, если это возможно. - И по отдельности тоже, - добродушно согласился Дерек. - Но это все в прошлом. - Принести вам что-нибудь выпить, мистер Бентхолл? - светски предложил Энтони и забрал у него пустой стакан. - Позвольте, я возьму это. Крошка направился к бару с прямой спиной, но Дерек видел, что он все еще расстроен, поэтому оставил Бобби и Майкла и поспешил за ним. - Они думают, что я шлюха какая-то, - дулся Энтони. - Ничего они не думают, - поморщился Дерек, - Майкл просто язва. Не бери в голову. - Нет же, я знаю, я знаю, - крошка продолжал пьяно кукситься. - Все, кто был на том приеме, теперь думают обо мне плохо. И сэр Фредерик наверняка тоже. - Он думает, что это я во всем виноват, - утешил его Дерек. - Что это я развратил тебя и научил плохому. Ну и что? Какая разница? Пусть думают, что хотят. Мы-то знаем, что тот случай не имеет никакого значения. Было - и прошло. Правда? Иди сюда, посиди со мной, - Дерек опустился в кресло, предполагая, что Энтони должен сесть в соседнее, но тот вдруг забрался к нему на колени и обнял за шею. На взгляд Дерека, это было немного слишком. Он огляделся по сторонам, проверяя, какой эффект это произвело на гостей. Брайан с каменным лицом глядел куда-то в угол. Фредди страдальчески поморщился, как при виде какого-то жуткого дурновкусия. - Ты меня не стыдишься? - вдруг спросил Энтони, положив голову ему на плечо. - Ну что ты, крошка? - растерялся Дерек. - Как я могу? - Честно? - Энтони, - Дерек нежно положил ладонь ему на затылок, - ты здесь самый красивый, самый юный, самый очаровательный, самый умный… ну, один из самых умных. Да, даже когда напился. Уверен, что в этой комнате каждый мужчина втайне мечтает о тебе и завидует мне. Я стыжусь тебя? Я горжусь тобой, черт подери. Крошка внимательно посмотрел на Дерека и с облегчением улыбнулся. Это было лестно. Это было важно. И Дерек вдруг понял, что ему действительно все равно, что могут подумать его рафинированные гости, которые сами осмеливаются на что-то подобное только за закрытыми дверями своих спален. - Тебе, наверное, надо развлекать остальных, - заметил Энтони, когда они посидели так немного, и завозился, желая слезть с колен Дерека. - Пусть развлекут себя сами, - Дерек крепче обвил рукой его талию, не отпуская. Чувствовать на коленях легкое тело Энтони, обнимать его, касаться щекой его кудряшек было фантастически приятно. - Не будь невежливым, - Энтони все-таки выскользнул из его рук и встал, едва заметно пошатнувшись. - Иди к гостям. А мне надо в туалет. “Надеюсь, - подумал Дерек, - он дойдет сам без приключений”, - и в самом деле присоединился к компании, окружившей Алекса Гранта, который, как обычно, травил анекдоты. Краем глаза Дерек заметил, что Фредди тоже вышел из гостиной следом за Энтони. Будь это кто-то другой из гостей, было бы подозрительно, но уж Фредди точно не начнет домогаться подвыпившего ребенка. Более того, в присутствии Фредди и другие не осмелятся выказывать знаки внимания крошке. - ...Так вот, - вдохновенно рассказывал Алекс, - в той сцене, когда принц падает со скалы в воды озера... Дерек тоже принялся слушать с улыбкой, хотя знал эту историю про Дональда Маклири, зацепившегося колетом за гвоздь в декорации, да что там, был очевидцем. Но Алекс очень уж потешно рассказывал. Вернулся Фредди, несколько смущенный, и тоже присоединился к ним. Когда Алекс закончил байку, и компания начала мало-помалу распадаться, Фредди вдруг изрек, ни к кому в особенности не обращаясь: - Необычный все-таки юноша наш Доуэлл. Я тут попытался побеседовать с ним об умеренности в питии и вообще об умеренности и способности сдерживать свои порывы, но не встретил ни малейшего понимания. “Неужели вы, сэр Фредерик, осуждаете такие отношения, как у нас с Дереком? - спросил меня Доуэлл. - Я думал, что уж вы-то нас должны понимать”. Каков, однако, нахал, а? Ну, я пустился в объяснения, что мне все равно, какие у кого отношения, но сидеть у сердечного друга на коленях, будучи в обществе, - это, пожалуй, несколько вульгарно, причем в такой же степени вульгарно, если речь идет о мужчине и женщине. Это демонстрация близости, уместная лишь наедине. Тут Доуэлл заметил, что сразу видно, я давно не посещал вечеринки кордебалета, там девушки все сидят на коленях у своих дружков, и никто не видит в этом ничего зазорного. - Он прав, - улыбнулся Алекс. - Нынешние дети ничего не стесняются. - Ужасно, - скорбно покачал головой Фредди. - Так вот, Доуэллу, оказывается, было обидно, что он сам не может посидеть ни у кого на коленях на вечеринке. Он долгое время чувствовал себя обделенным. Когда же он оказался среди понимающей публики, то решил, что самое время вознаградить себя. Я начал было говорить ему о том, что необязательно уподобляться дурно воспитанным девицам, но быстро сдался, потому что почувствовал себя - страшно сказать - смешным старым лицемером, ибо Доуэлл не может взять в толк, что интимность нуждается в покрове тайны. Даже наш мистер Нуреев... - произнося это имя Фредди инстинктивно втянул голову в плечи, и чуть ли не зажмурился, будто ожидая удара. Хотя Рудольфа в числе гостей Дерека не было и быть не могло. - Eсли его с мистером Бруном и связывает что-то помимо общей квартиры и машины, они не демонстрируют свои симпатии на людях. Но Доуэлл… В его системе координат скрывают только что-то дурное, понимаете? И если мы все согласны в том, что в их с Дереком взаимной привязанности нет ничего дурного, ergo, скрывать тут нечего. И я сдался, только посоветовал ему быть осторожнее и не навлечь беду ни на себя, ни на Дерека. - Фредди, времена меняются, - примирительно вставил Алекс. - Не кипятись. Может быть, мы еще доживем до декриминализации… Какое ужасное слово! Джона ведь не арестовали, а только оштрафовали. Лет десять назад он бы не отделался так легко. - Дорогой, ты тоже слишком много пьешь и заговариваешься, - буркнул Фредди. - Нет, в самом деле, - настаивал Алекс, - я очень надеюсь на поколение Доуэлла. Они не такие, как мы. Они свободные и ничего не боятся, нравится тебе это или нет. Не знаю, что сделало их такими, но они изменят этот мир до неузнаваемости, вот увидишь. - В этом возрасте все мы были революционерами, - хмыкнул Дерек. - Подумаешь, молокосос выпил лишнего и сел ко мне на колени, а ты тут целый манифест сочинил. Ради бога, Алекс. Он не знал еще, что совсем скоро ему предстоит знакомство с родителями Энтони.