Кладезь Пандоры

Если бы кто-то сказал Драко в Хогвартсе, что полоумная Лавгуд станет когда-то самой сексуальной ведьмочкой Англии, он бы поднял на смех этого идиота. Но вот сейчас она словно плывет через толпу в таком слизеринском зеленом шелке, собирая своей почти болезненно — бледной кожей взгляды всех мужчин в этом зале. Она над чем-то смеется с Поттером, машинально потирая своими тоненькими пальчиками ножку бокала. Ему почти смешно от того, как Уизли старается не смотреть на вырез ее платья, покрываясь пунцовыми пятнами, и от того как миссис Поттер недовольно поджимает губы, глядя на все это безобразие. Драко следует за ней, когда она наконец покидает геройскую компанию и, покачиваясь, направляется за уже, наверное, пятым бокалом за сегодняшний вечер. Лавгуд почти падает, запутываясь в шелковом подоле, но к счастью, он успевает ее подхватить. Она оказывается так близко впервые за долгое время, и он отчетливо ощущает ее голую спину под своими ладонями, гладкость ее платья и щекочущие светлые волоски на своем лице. Драко бросает вороватый взгляд в толпу, ища глазами Асторию. Не то чтобы она ревновала его или, по крайней мере, показывала это, как и любая чистокровная леди. Да и он никогда бы не посмел дать своей жене повод для любой ревности, но всё же. — А тебе не кажется, что тебе уже хватит? — раздраженно спрашивает он, потирая свежее пятно от шампанского на своей мантии. — Твою дочь выгоняют из Дурмстранга, — шипит Лавгуд так чтобы никто не слышал. — Она умудрилась скормить любимого питомца директора фестралам. Драко наконец поднимает на нее глаза, вопросительно поднимая бровь. На первый взгляд ситуация кажется ему довольно смешной, но он сохраняет невозмутимость, разглядывая измученные черты женщины. Всего секунды назад она казалась ему почти девчонкой, такой же хрупкой и воздушной, как и лет пятнадцать назад, но сейчас, вбирая глазами ее черты, он видит те же следы увядания, что и каждое утро в зеркалах своей ванной. — А что ты ожидала? — раздраженно отвечает он. — Я уже сто раз говорил тебе, что ее надо было отправить в Хогвартс. Под ее настоящим именем, а не прятать ее на край света, как какой-то грязный секрет. — Я хотела защитить ее или ты думаешь, что ей бы лучше жилось с ярлыком дочери Пожирателя Смерти! — Выпаливает Луна и почти сейчас же жалеет о сказанном, видя, как расцветает чувства вины и обиды на лице ее собеседника. — Ты не сможешь прятать ее вечно, Луна, — устало отвечает он, оглядываясь в поисках своей жены, желая поскорее убраться с этой вечеринки, где многие даже спустя столько лет смотрят на него с призрением. — Как бы ты ни старалась. — Думаешь твоя жена будет счастлива узнать о твоей внебрачной дочери? — язвительно замечает Лавгуд. — Она поймет, — отвечает он, почти уверенный в своих словах. — Да, и мы будем всей дружной семьей собираться за ужином в Малфой-Мэноре: ты, я, твоя жена, Скорпиус и Пандора, плюс счастливые бабушка с дедушкой, не так ли? — говорит Луна, рассматривая Асторию, что разговаривает с одной из чистокровный матрон и осторожно наблюдает за ними. Она поднимает в знак приветствия бокал с остатками шампанского, улыбаясь, видя обескураженное выражение лица миссис Малфой.

***

Пандора бережно открывает шкатулку, безумно дорогой и старинный предмет, наполовину сделанный из скелета какой-то давно вымершей магической зверюшки, инкрустированный россыпью изумрудов. Такой типично слизеринский подарок отца на ее пятнадцатилетие, который до сих пор повергает ее мать — любительницу всякой живности в настоящий шок. Но Пандору она просто завораживает, и даже не ее дороговизна, хотя они с мамой и дедушкой ведут более чем скромный образ жизни, а той многочасовой адских труд, что прикладывал какой-то гоблин, чтобы создать такую уникальную вещь. Даже сейчас она нежно проводит подушечками пальцев по замысловатым линиям прежде чем открыть шкатулку и достать такую же необычную щетку для волос. Она очень редко использует ее, только в те редкие моменты, когда снова оказывается дома, но так, чтобы не видела мама. Возможно, потому что эта вещица снова напоминает ей о папе.  — Я тут нашла несколько твоих вещиц, — мама вновь врывается в ее комнату без стука, что безумно злит девочку, но она знает, что в этой ситуации лучше помолчать. Пандора ожидает упреков и крика, но та только осторожно кладет несколько потрепанных книг на тумбочку возле кровати, а потом подходит к ней, забирая щетку из рук, и принимается расчесывать волосы дочери. Такие же мягкие и серебристые, как и у нее самой. — Ты ведь знаешь, что я назвала тебя на честь бабушки, Пандора? — тихо говорит она— Очень сильное и древнее имя. Мне хотелось, чтобы ты была такой же красивой, доброй и светлой, как она. Голос матери нежный и обволакивающий как медовая патока, гипнотизирующий. И сейчас Пандоре хочется просто закрыть глаза и следовать за ее голосом и касаниями пальцев к волосам. — А магловскую историю первой владелицы этого имени? — Девочка только медленно качает головой, не открывая глаза. — О, она стала первой женщиной, созданной богами, удивительное и прекрасное существо из огня и глины, одаренная всеми талантами своих создателей: красотой, сладкоречием, хитростью и коварством. По их великому замыслу она должна была принести людям соблазны и горести, поэтому они вручили ей запечатанный ларец, в котором были заключены все несчастья и беды. Спустившись на землю, любопытная Пандора не утерпела и сломала печать ларца, выпустив на волю тьму, ненависть, разочарование, боль, беды, болезни и пороки, дотоле неведомые человечеству. Пальцы матери словно змеи впиваются в волосы Пандоры, сжимая их словно тиски и заставляя откинуть голову назад. — Мама, ты делаешь мне больно! — кричит Пандора. Их взгляды встречаются в зеркальном отражении. Сейчас ее пронзительные голубые глаза кажутся почти безумными, но она наконец разжимает свои дрожащие пальцы. — Это даже не глупые эксперименты твоей бабушки, Пандора! — Мама кивает головой в сторону принесенных книг, которые она наверняка нашла в ее чемодане, и начинает хаотично ходить по комнате, размахивая руками. - Мерлин, там описаны такие отвратительные вещи! Если кто-то узнает, учитывая репутацию твоего отца и деда… Она замолкает на полуслове и оседает на пол, закрывая лицо руками. Ее тело сотрясают рыдания, и Пандоре безумно больно видеть маму такой. Особенно больно осознавать, что она сама и является причиной этого. - Это же просто книги по истории магии, мама, - тихо шепчет девочка. И ей хочется подойти и обнять ее, свиться клубочком рядом так, как это бывало в детстве, но она просто продолжает сидеть, опустив глаза и впиваясь ногтями в свои ладони.

***

Луна безумно скучает по тому времени, когда дочь была маленькая. Пандора со своими серебристыми волосами и небесным взглядом была так похожа на тех маггловских херувимчиков с икон и рождественской рекламы приторно-сладких леденцов. Это был самый счастливый период в ее жизни, когда они путешествовали по миру, исследуя жизнь просто немыслимых магических существ. Годы, когда они все трое были почти настоящей семьей. Она, маленькая Пандора и Рольф, ее удивительный и нежный Рольф Скамандер, за которым она готова была следовать на край света, и который следовал на этот край за ней. Почти семьей, почти любовью, почти настоящей, но довольно недолго. Кто же был для нее Драко Малфой? Наверное, Луна даже любила его, но такой странной и непонятной ей любовью. Смешно сказать, но только с проклятым Малфоем она могла быть настоящей, не лгать и не притворяться.

***

— Я никогда не позволю этому существу появиться в своем доме! — Когда в доме Лавгудов битвы понемногу уже затихали, семейные военные действия в мэноре только набирали свои обороты. — У тебя есть законная жена и наследник, а ты хочешь просто взять и испортить свою репутацию. Люциус Малфой был просто в ярости, расхаживая из одного конца комнаты в другой. Их «тихие» семейные ужины и раньше не отличались особенной расслабленностью или теплотой. Этому, в принципе, никогда не способствовала сама атмосфера огромного мэнора, но в последнее время все просто катилось к чертям. Старшим Малфоям никогда не нравилось ни то, как Драко с женой воспитывают их единственного чистокровного внука, ни их новые друзья и увлечения магловской культурой, да и собственно сам переезд молодой семьи из Малфой-мэнора. Но возвращение в Хогвартс дочери Луны Лавгуд стало последней каплей в этом конфликте. — Да ты просто смешон, отец! — Драко больше не сдерживал свой гнев, несмотря на все попытки Астории его успокоить. — О какой репутации ты вообще говоришь? О каком доме? О том доме, где ты позволил поставить своему сыну темную метку, где в нашей семейной столовой завтракала людьми огромная змея, где вонючие оборотни пытались зажимать твою жену по углам, где у тебя, чистокровного волшебника, как ты любишь повторять, отбирали палочку? — Вон! — только мог кричать Люциус, когда его тело было готово просто взорваться от гнева. — Пошел вон!

***

Нет в мире существа, которое она ненавидела бы больше. Нет в мире существа, которое она любила бы больше. А еще в жизнь Луны пришел жуткий и липкий страх с того самого момента, как она почувствовала ее присутствие у себя внутри, словно маленькое копошащееся насекомое, что пробиралось к жизни сквозь ее тело. Луна сама тогда была не больше крохотного и блеклого жучка, свернувшегося в подвальных сумерках мэнорских подвалов, измученного и, наверняка, умирающего. Но она не боялась смерти, не страшилась многообещающих визитов к пленникам Бэллатрикс. К этому она была готова — страдать и умереть за своих друзей, за то, во что веришь. Глупая, маленькая, наивная девочка, напичканная героическими историями из глупых и наивных детских сказочек. Но она не была готова к ней. Не готова растить это новое существо в своем теле. Не готова давать ему жизнь. Она была не готова быть матерью. Нужно отдать должное Малфою, он поддерживал ее первое время после завершения войны. Наверное, только благодаря ему они и смогли тогда выстоять. Их дом был разрушен до основания, отец со всех сил пытался собрать себя вновь по кусочкам, а Луна было только ребенком с еще одним на руках. Драко позже говорил, что именно Пандора сделала его взрослым. Сделала его лучшим человеком. Луна не знала так ли это, но безусловно дочь стала той ниточкой, что соединила так тесно их судьбы на целые десятилетия, сделав Малфоя самым близким ее другом.