Кладезь Пандоры

Что-то откровенно было не в порядке. Гарри ощущал это в плоть до гадкого, словно зубная боль чувства внутри, что не отпускало на протяжении уже нескольких месяцев. В его семье. В его отношениях с друзьями, что всегда были ее неотъемлемой частью. Особенно с Гермионой. В их общении с подругой, казалось, они вернулись в те далекие времена охоты за крестражами, когда холод и отчаяние, преумноженное действием медальона, воздвигло между ними непроходимую стену. Отстраненные приветствия в Министерстве, дежурные фразы во время семейных обедов. – Ты можешь объяснить мне, что все-таки происходит? – однажды не выдержал Гарри, останавливая ее за руку во время еще одной холодной встречи в коридорах Министерства Магии. – Ты делаешь мне больно! – злобно прошипела Гермиона, потирая руку и оглядываясь, не смотрят ли на их небольшую перепалку другие волшебники. – Прости, – ответил Гарри, пропуская свои рано начавшие седеть волосы сквозь пальцы. – Можем мы наконец-то поговорить?! – Хорошо, – все также злобно смотря на него, ответила Гермиона, направляясь в сторону своего кабинета. – Что происходит? – сразу спрашивает Гарри, как только за ними закрываются двери. – Ты хочешь знать, что происходит?! Гарри только разводит руками, разве не за этим они пришли сюда, да и вся эта ситуация начинает действовать ему на нервы. – Ты хочешь знать, что происходит, – еще раз язвительно добавляет Гермиона, начиная расхаживать взад и вперед по небольшому пространству. – Я видела тебя с Луной, вот что происходит! Нет, я, конечно, и раньше слышала некоторые слухи, но думала, что это ведь Луна, а о ней постоянно ходят подобные легенды. Ну, знаешь, такие как с той старой задачкой о том, как перевезти на тот берег в целости волка, козу и капусту. – Какая еще загадка, – Гарри кажется, что ромбы паркета начинают кружиться перед его глазами и причина отнюдь не в их волшебном происхождении. – Это та, где нельзя оставлять наедине волка с козой? – Нет, Гарри, это та, где козлов оказывается в принципе не стоит оставлять нигде наедине! – все так же злобно отвечает Гермиона и Гарри наконец может выйти из своего временного ступора. Он тяжело вздыхает, опускаясь в кресло, снимает очки и начинает медленно вытирать стеклышки. – Я облажался, Гермиона, – тихо говорит Гарри, прикрывая лицо ладонями. – Боже, как же я облажался. – Как долго это продолжается? – спрашивает она. – Это случилось всего несколько раз, я даже не знаю как… – Гарри обрывает свою речь на полуслове, видя скептически приподнятые брови подруги. – Думаешь, Джинни догадывается? – Как я уже сказала, вокруг Луны всегда ходило много слухов, но не думаю, что Джинни действительно придает им значения. Она всегда верила в тебя, да и Луна многие годы была нашей подругой, – тихо размышляет Гермиона, разглядывая своего провинившегося друга. – Ты права, если бы у нее были какие-то сомнения, я бы точно узнал об этом. Она бы сразу ушла от меня, а еще я бы точно почувствовал на себе что-то вроде Пенисус Сектумсемпрус. Друзья даже немного смеются над последней фразой. На некоторое время наступает тишина. – В Хогвартсе было гораздо проще, не так ли? – ее с тихим вздохом нарушает Гермиона, обращаясь даже не к другу, а куда-то в пустоту кабинетных стен. – Как же мы все до такого дожили, Гарри? – Сказал бы кто-то мне тогда, что победить Темного Лорда будет самой легкой частью истории. – Также тихо отвечает ей Гарри.

***

Настает момент, когда она больше не может находится в компании Уизли, каким бы комфортным и даже родным не казался их дом. Кругом до сих пор царит полный хаос. Где-то ловятся сбежавшие приспешники падшего режима, без остановок идут судовые процессы. Волшебники оплакивают погибших близких. Некоторые еще разыскивают тела. Миссис Уизли плачет при каждом напоминании о Фреде. Джордж все также безбожно пьет в своем доме в Косом Переулке. Хогвартс все также лежит в руинах, как и дом Луны, уничтоженный пожирателями. Гермиона со страхом собирается на поиски родителей в Австралии. А ее собственный отец все еще не отошел от случившегося. Она рассказывает им историю о родственниках матери в Ирландии и собирает свои нехитрые пожитки, не смотря на тихие, незаметные для других протесты от Флер. Это магловский приют. Не самое приятное место, не смотря на всю атмосферу христианского сестринства и заботы. Заведение для юных оступившихся девушек – наркоманок, бездомных, неблагополучных, да и просто развратниц. Смотря в зеркало, Луна ловит себя на мысли, что она выглядит хуже, чем все они вместе взятые. Со своим запавшим лицом, почти болезненной бледностью, такими же бесцветными волосами и животом, что кажется до неестественности огромным и чужеродным на ее костлявом еще детском тельце. Здесь она никогда не остается одна ни в спальной комнате, ни вне ее. Они с девочками постоянно заняты какой-то работой или учебой. А каждое воскресенье посещают церковные службы. Луна очень далека от магловких религиозных представлений. Как правильно крестится ее учит с осуждающим выражением лица одна из наставниц. Они учат их как обращаться с детьми. И это, наверное, сейчас жизненно необходимый ей навык. Но Луне все это кажется настолько сюрреалистичным, что она каждый вечер засыпает с мыслью, что завтра все окажется просто сном. Роды тянутся долго. Настолько, что она начинает проклинать себя, что выбрала это магловское место вместо того, чтобы воспользоваться всеми преимуществами магической медицины. Да, так было гораздо легче сохранить в тайне ее маленький секрет, но время от времени в эти долгие тянущееся часы Луне кажется, что он не просто сохранится в тайне, а умрет вместе с ней. От напряжения вновь вскрываются и начинают кровоточить все начертанные на ее коже руны. Это темная магия. Они никогда не заживут до конца. Сквозь пелену ноющей боли она может разглядеть как крестится медсестра, ассистирующая врачу. Луна делает в уме заметку на будущее – стереть им память с помощью Обвилиэйта. Репутация совершенно безобидной бездомной наркоманки это одно, а вот прослыть сатанистской, практикующей кровавые обряды, пожалуй, не стоит. Последующие недели Луна чувствует себя куклой вуду, одной из тех, что так умело создают гаитянские волшебники. Просто делает то, что должна в этой непрекращающейся болезненной рутине, не чувствуя ничего – ни любви, ни ненависти, ни пресловутого материнского инстинкта, ни счастья, ни злости. Только усталость. В какой-то момент она просто не выдерживает напряжения и аппарирует на небольшой волшебный рынок прямо из приюта, хотя до этого, стараясь быть предельно осторожной, использовала магию всего несколько раз. Там она покупает привлекший ее внимание колдографиями семейства Малфоев последний выпуск «Ежедневного пророка», который почти весь посвящен последним новостям из долгоиграющего судового процесса над ними. Уже возвратившись назад и долго думая, сидя возле кроватки дочери, она решается взять магловское перо и вырванный листок из тетради.

***

– Я на днях видел твоего Скамандера, – говорит ей Драко, пока они сидят на одной из каменных лавочек в огромном парке Малфой-Мэнора. Астория, Пандора и Скорпиус, по всей видимости играющие в прятки в огромном зеленом лабиринте, то появляются, то исчезают из вида. Не смотря на всю свою нелюбовь к этому дому, Луна не может не любоваться невероятной красотой и монументальностью его сада, что создавался на протяжении многих поколений Малфоев. – Он не мой, – спокойно отвечает Луна, таким тоном, каким обычно объясняют что-то несмышленому ребенку. – А кто твой? Поттер? Нотт? – со злостью выплевывает Драко. – Ирландская сборная по квиддичу?! – Драко, ты немного переоцениваешь мои таланты, – все также со спокойной улыбкой на лице отвечает она. – Мерлин, разве ты не понимаешь, что Пандора уже больше не ребенок, она ведь все понимает! – Эта ее отрешенность раздражает его еще сильнее. – И она больше не учится где-то на другом конце Европы, а здесь, разве ты не понимаешь, как может влиять на нее репутация матери - ш… Драко не решается договорить. – Ты хотел сказать шлюхи? – заканчивает за него Лавгуд. – Потаскухи? Подстилки? Блудницы? – Прости, я не это хотел сказать, – уже спокойнее выдыхает Драко. – Просто ей совершенно ни к чему эти излишние бонусы к отцу и деду Пожирателям. – Увы, как говорила моя мама, игла всегда из мешочка высунется. – Говорит ему Луна, махая рукой Скорпиусу, выбежавшему из просеки в изгороди. – Скамандер. Я разговаривал с ним вчера. Он только вернулся из какой-то очередной магозоолоческой экспедиции. Спрашивал о тебе. Рольф очень хороший человек и всегда хорошо ладил с Пандорой. А еще он все еще любит тебя, даже спустя все эти годы, это заметно. – Мерлин, Драко, я прошу тебя, не начинай! – весь этот разговор ее уже начинает изрядно утомлять. – Рольф безусловно прекрасный человек и нам было довольно интересно вместе в определенной момент нашей жизни, но на этом все. – Хгм, интересно? – Драко чувствовал, как злость опять поднимается изнутри и поднимается к горлу. – А с твоей мини-коллекцией Визлей тебе было очень интересно? А с Поттером? А со мной, скажи, тебе тоже было интересно? В определенный момент этой тирады Драко отчетливо понимает, что его заносит совершенно не туда, куда требуется. Он совершенно не из тех людей, которые получают извращенное удовольствие от копания в своем прошлом, но, как и у всех, у него где-то в тайном уголке памяти хранятся так и не получившие ответы вопросы. Он смотрит на свою жену, играющую с детьми, что вновь показалась из зеленого моря Малфой- мэнора. Прекрасную и добрую настолько, что Драко иногда не понимает какие высшие силы простили ему все грехи, чтобы он смог получить все, что сейчас имеет. А иногда он просыпается по ночам в жутком паническом страхе однажды потерять все это. Но иногда, увы, умение подавить слова, рвущиеся наружу, сродни наивысшему уровню магического таланта. – Зачем ты была тогда со мной? – тихо спрашивает Драко, хотя точно знает приблизительный ответ. И то, что, не смотря на прошедшие годы, он не принесет ему ничего кроме горечи. Лавгуд очень долго молчит и он даже начинает сомневаться, услышала ли она вопрос. Может быть, так было бы лучше. – Я стала замечать, что тебя начала изрядно утомлять эта игра в искупление, – наконец отвечает Луна, смотря ему прямо в глаза. – И я подумала, что тебе не помешает немного… вдохновения. Она говорит это с немного кривой улыбкой, но Драко знает, что в ее словах нет ни злобы, ни иронии. Он был тогда всем, что у нее осталось. И больше никого. Ни родителей, ни друзей, которых она решила не посвящать в свою маленькую тайну. Не осталось дома. Совсем не было денег. Но главное даже не это, а то, насколько быстро она стала почти болезненно зависимой от его постоянного присутствия. Как вся ее вселенная долгими месяцами оставалась сосредоточена в одном небольшом, продуваемом всеми ветрами доме. И Малфою хочется возразить ей. Накричать на нее. Сказать, что она не имеет права так думать о нем. Что никогда не было никаких игр. Никакого болезненного желания расплаты за свое содеянное. Желания наказать себя, что пришло после довольно щадящих для их семьи решений Визенгамота. Желания делать хоть что-то хорошее. Что-то правильное. Но Драко знает, что она права. Он, увы, не Поттер, что в абсолютно искреннем широком жесте способен положить свою жизнь ради других. У искупления всегда очень долгий путь, а он – всего лишь эгоистичный избалованный засранец, который привык решать все проблемы с помощью состояния, не совсем честно сколоченного его предками. – Ты была очень… вдохновляющей, Луна, – с ухмылкой отвечает он, вставая и направляясь в сторону играющей на лужайке семьи. На сегодня с него более чем достаточно откровений.

***

Проходит около трех недель, когда Малфой наконец-то отвечает на ее письмо, хотя она уже решила, что он просто не будет отвечать на него. Признаться честно, она скорее удивилась тому, что тот Драко, которого она знала на протяжении всех лет учебы в Хогвартсе, действительно решился на все то, что последовало дальше. Они аппарируют возле небольшого викторианского домика на побережье, чем-то даже напоминающего уютную, но далеко не самую впечатляющую Ракушку Билла и Флер, что странно само по себе, учитывая, что он принадлежит Малфоям, которые питают определенно нездоровую страсть к помпезности. – Его построил мой прапрадедушка, – осторожно говорит Драко, наблюдая за ее реакцией. – Домик очень красивый, – отвечает Луна, стараясь успокоить изрядно встревоженную после своей первой аппарации Пандору. Пожалуй, стоило добираться более медленными магловскими методами. Это будет одной из тех тысяч вещей, что попадут со временем в ее личную копилку под названием "поступки плохой матери". – Для пляжного отдыха с семьей? – Вообще-то для того, чтобы встречаться с любовницей, – немного неловко уточняет Малфой. Он показывает ей комнаты, знакомит с домовым эльфом, что успела уже вытереть всю пыль к их прибытию. Оставляет галеоны на столе. И Луна правда полагает, что на этом их общение заканчивается. Но он появляется все чаще и чаще. Делает все, чем обычно в их семье занимались домовые эльфы. Убирает дом совершенно магловскими способами. Моет грязную посуду. Пытается готовить. Не очень удачно. И встает по ночам гораздо чаще чем она сама, чтобы поменять пеленки. Вне этого маленького мирка на побережье все тоже довольно непросто, даже не смотря на довольно щадящее для семьи Малфоев решения Визенгамота. Луна никогда не спрашивает почему. Просто потому, что прекрасно знает ответы. Дамблдор, Снейп, Крэбб, Уизли, Барбэйдж, Тонксы, Люпин, Кресвилл, Криви, Олливандер. Грейнджер, извивающаяся в пытках рядом на полу. Все еще воспаленные вырезанные руны на ее теле, которые иногда видны, когда она расстегивает рубашку, пытаясь следовать всем советам сестер-милосердия из приюта, хотя Мерлин благослови магглов, их волшебные смеси и прочие изобретения. И спящая Пандора, которую Малфой может разглядывать часами. Они и этот дом на берегу моря были его маленьким Азкабаном. Местом искупления. Попыткой впервые сделать что-то правильно.