***
6 июля. Воскресенье. В этот июльский полдень не так много людей рвутся выходить на улицу. Там стабильная жара, дождей уже не было давно, и единственное спасение — это кондиционеры. Автобус, на который сел парень в черных шортах до колен и такой же свободной футболке, практически пуст. Темная кепка прячет отросшие волосы. Он садится в середине автобуса у окна, чувствуя спасательный ветерок с открытой форточки. Их маршрут лежит за черту города, в ту сторону, где скопление машин не такое частое явление. А в выходной-то… Так что транспорт едет быстро, останавливаясь только на остановках. Но и они вскоре заканчиваются, вид за окном сменяется на зеленые поля с редкими домиками. Хосок доезжает до конечной, автобус за это время успел полностью опустеть, оставив его в салоне одного. Он выходит, не задерживая водителя, но идти дальше не спешит. Впереди уже виднеется большая территория, огороженная забором из металлических прутиков. Чуть поколебавшись, парень все-таки ступает на единственную ведущую к ней широкую проселочную тропу. На кладбище растут два дерева, прикрывая некоторые могилы своей пышной листвой. Хосок помнит ориентир (хотя мечтал забыть), который ему обрисовал Намджун. Поэтому идет на негнущихся ногах к дереву, находящемуся левее. Он знал, что не был готов. Но он никогда и не будет, поэтому сейчас здесь. В его медкарте стоял ясный диагноз «бредовое расстройство», а сам он до сих пор словно в вакууме. Пышная зеленая листва шелестит от дунувшего ветра, как будто приветствует его. Заботливо откидывает тень, прикрывая от яркого солнца. А у Хосока, несмотря на адскую жару, ледяная кожа покрывается мурашками. Его трясет, ему холодно. Он словно фрагмент, вырезанный из другой картины. А по бледности может посоревноваться с двумя мраморными плитами, у которых стоит. Перед глазами все расплывается, но он, к сожалению, успел разглядеть именами и до боли знакомые даты рождения. Осознать вторые даты рядом сил нет. Мин Юнги. Чон Чонгук. Вот они, лежат рядышком, и пугают до чертиков Хосока своей тишиной. Он на ногах себя удержать не в состоянии, больно бьется открытыми коленками об жесткую землю, царапает кожу мелкими камушками. Земля под пальцами в кулаки уходит, забиваясь под ногти. И на всем кладбище тишина нарушается горькими слезами одного юноши. С тех пор, как он начал возвращаться в реальность, он больше ни разу не плакал. Заперся в своем замке и старался ничего не чувствовать. Воспринимать новые правдивые воспоминания, как что-то, что происходит не с ним. Не с ними. Но сейчас, окончательно разрушив все иллюзии, эмоциональную дамбу прорвало. Все, от чего он пытался убежать, за один присест нагнало и утопило. Чон Хосок вернулся. Чон Хосок умирает, разрывая себе глотку от неконтролируемой истерики. — Ну где там Чонгук-и? — дует губы Юнги, прикидывая, доставать курицу с духовки или она успеет остыть. — Даже Тэхен уже пришел! — Ты ж знаешь своего трудягу, — смеется с дивана Чимин. — Сейчас припрется с какими-нибудь цветочками и вкусняшками в качестве извинений, жди. Юнги на начавших следом посмеиваться парней рукой машет, отворачиваясь к плите, и расплывается в улыбке. Да, Чонгук-и у него такой. В этот момент в шум в зале вклинивается стандартный рингтон звонка, и Сокджин кричит весело: — О, Юнги, твой ненаглядный звонит! — Ну все, сейчас скажет: "Начинайте без меня", — закатывает глаза, на деле совсем не злясь. — Возьмите, у меня руки заняты! Юнги не слышит диалога, поэтому переложив еду с противня на большую тарелку, идет в зал, чтоб новости узнать. Но друзья встречают его не так, как он ждал. Сокджин все еще трубку у уха держит, но его трясет так крупно, что невооруженным глазом видно. Парни, заметившие, как он на глазах побледнел, сразу притихли, испугавшись, и именно этот момент и застал Юнги. — Что такое? — улыбается Мин, пытаясь не подать виду, что самому тревожно стало. — Это точно был Чонгук? — Ю-ю-юнги, — смотрит на него полными слез глазами Сокджин. — Да что случилось?! — не выдерживает Хосок. — ДТП. Врезались… С-сказ- Стой! У Юнги сердце останавливается уже после первого слова. Дыхание сбивается, а кухонные рукавички летят на пол из онемевших пальцев. Он с места срывается, даже не дослушав. — Стой! Юнги, прошу! — ловит за руку в коридоре. — Куда ехать?! — раненным зверем хрипит, оборачиваясь. — В какой он больнице, Сокджин?! Вслед за ним и другие парни подскочили, Намджун уже даже обулся, но Джин не торопится, только открывает и закрывает рот, словно не может что-то вслух произнести, что очень сильно ездит по нервам Мина. — Я спросил, какая больница?! — Никакая, — сдавленно выдавливает из себя Ким, как будто голос пропал, и глаза руками закрывает, отпуская Юнги. — Никакая. Он… м… м-м-мор… Последовавший крик Юнги в воспоминаниях сливается с его собственным наяву, и Хосок уже не может разобрать, где он. — Хосок, я хочу к нему. Я просто хочу к нему. Я без него не хочу. — Однажды вы встретитесь, не грусти! — Долго. Слишком долго. Почему он не замечал, как безжизненно он это говорил?! Почему не обращал внимания?! Почему игнорировал ускользающую жизнь из еще живого тела??! — Простите! — головой об землю бьется, выкинув кепку. — Простите, простите, простите!!! — Как я мог вас заменить?! — Как я мог забыть??!! — Я отпустил Юнги! Я!!! — Чонгук, хочешь, убей! Пусть деревом зашибет, собаки загрызут, небо упадет, что угодно!!! — Меня даже проводить вас не было… — Юнги, я не достоин тут быть, прости, прости, что показался… Он просидел так до самого заката. Обняв колени руками и шатаясь из стороны в сторону, как брошенный ребенок. Ребята хотели поехать с ним, но он сразу отказался, сказав, что хочет это сделать один. На телефон уже приходят их смски, потеряли… Хосок, застывший во времени, по-тихоньку начинает в себя приходить под закатными сумерками. Глаза опухли, раскраснелись вместе с носом и ушами. Он наконец оплакал своих самых близких друзей. Поделился разъедающей душу болью с миром. Легче не стало, но воздух стал поступать чуть глубже в легкие. Он все-таки берет телефон в руки, понимая, как друзья сейчас должно быть места себе не находят. И среди всех уведомлений видит одно, которое душу наизнанку выворачивает. от кого: чонгук-и мы тебя очень сильно любим, хоб-а. спасибо за все! будь счастлив. Хосок жадно воздух ртом хватает, положив руку на сердце, и думает, что сейчас точно последнюю нервную клетку уничтожит. Телефон Чонгука был уничтожен в аварии, восстановлению не подлежал. «Хоб-а» — это детское прозвище, которым Гук называл старшего в школе. Никто его больше не знал. Хосока раздирает на новый град слез, но теперь он сквозь слезы улыбается. Ужасно грустно, болезненно, но улыбается, подняв заплаканные глаза на удивительно нежно розовое небо. Закат сегодня волшебно красивый. Он только заметил. Как и этих голубей. Хосок шмыгает носом, присматриваясь к белым голубям на ветке дерева. Они сидят тихо, прижавшись друг к другу. Откуда взялись? Те, только получив его внимание, взлетают. Делают пару низких кругов, как будто радостно приветствуя, и улетают. Хосок еще долго им вслед смотрит, улыбка на лице дрожит. А после все-таки открывает чат с друзьями. Hoseok [19:35, 6 июля] Все хорошо, парни, просто задержался. Простите, что заставил волноваться. Скоро буду дома. Давайте придем в следующий раз сюда вместе?It's been a long day without you, my friend
And I'll tell you all about it when I see you again
We've come a long way from where we began
Oh, I'll tell you all about it when I see you again