Картины и образы

Стук в дверь. Стук в дверь. Юнджи замирает, затаив дыхание, будто в этот момент её жизнь висит на волоске. Стук в дверь. Стук в дверь. Цоканье удаляющихся каблуков. Юнджи выдыхает и сползает по стене вниз. Прошло три дня. В голове крутятся моменты, грозятся стереть плёнку воспоминаний. Такси едет слишком быстро. Тёмная дорога впереди размывается неизвестностью. Юнджи до настоящего момента ещё не была в кафе, тем более не знала, где и как будут висеть её картины. Но сейчас это её не беспокоит. Она сидит рядом с ней. Коленки плотно прижаты друг к другу и мышцы неприятно ноют от такого напряжения. Юнджи давится своими чувствами и поверить не может, что простое нахождение рядом, в паре десятков сантиметров, так сентиментально повлияет на её казалось бы, чёрствую душу по стандартным меркам. Юнджи обычно выбирает на что реагировать, а на что нет: не каждое происшествие стоит её сил. Вначале это было хорошее средство, чтобы от неё просто отстали, но со временем показательное равнодушие стало частью её самой — именно это её беспокоит больше всего. Но в данный момент она не может себя контролировать: ладошки в оцепенении немеют и потеют, а бабочки внутри разъедают стенки желудка. Впервые. Это всё так странно. В голове желание самое банальное — взять её за руку, переплести пальцы, показать в простом лёгком касании всё, что она чувствует. В здании красиво. Очень. У Юнджи не хватает лёгких, чтобы вдохнуть этот запах прелести, которым пропитано это место: высокие потолки, прекрасные мраморные полы и белоснежные колонны, бар с пока пустыми чёрными полками, статуи у входа... Она даже забыла, что те картины, которые лежат возле стен, опираясь на них, — работа её рук. Они так хорошо вписываются в интерьер. — Нравится? — спрашивает она с улыбкой, положив свою руку на плечо Мин, что сразу же отозвалось стаей бабочек не только в желудке, но и в лёгких, и по всему телу. — Да, это место невероятно! — неожиданно громко говорит Юнджи и в осознании этого сразу смущается, прикрыв губы ладонью. В ответ звучит смешок. Юнджи впервые слышит её смех. Он такой красивый. Как и всё это здание, что полностью отображает его владелицу. Как и все картины с ней. Сердце пропускает сильные удары. Они сопровождают Мин время время. Внутри будто вырастает что-то новое. Юнджи это нравится. Или не нравится. Или она не знает. Юнджи хочется быстрее сбежать. Никакого счастья ей в этом мире не положено. Яд привычных мыслей травит всех бабочек. Она открывает дверь и уже хочет быстро уйти неизвестно куда, не в силах выдержать этого, но рука на талии словно якорь. Бросает в дрожь. Она не может думать. Снаружи дождь. Сильный, проливной, с грозой. Ведь этого не передавали по прогнозу? Сверкает что-то хищное во тьме неба, впереди раскаты грома болью отзываются в желудке. Юнджи вздрагивает. Она ненавидит такую погоду. По инерции она жмётся в тело рядом, зарывается лицом в плечо и вздрагивает. Чувство защищённости приятно разливается по телу, будто не она минуту назад готова была разорвать себя на мелкие кусочки в провале самоненависти. И сейчас в голове проносится мысль, что глупо влюбляться в тело, когда руки этого человека со всей нежностью во вселенной гладят её волосы. Так приятно, так комфортно. Впадая в крайность, Юнджи закрывает глаза, представляя себе, как они бы вместе жили в маленьком загородном домике и каждое утро целовались бы на кухне, и болтали бы обо всём в этом мире. И их собаку звали бы Холли. — О Хоби, и ты здесь? — с лестницы спускается мужчина. Юнджи, неприятно вынырнувшая из приятного облака, удивлённо смотрит на него: кто он и что здесь делает? Он подходит ближе с лучезарной улыбкой, что предназначается не им обоим, а только Чон? Он проводит по её волосам, заводит их за ухо и целует её в щёку. ??? Что это? В смысле? Как? То есть, это вполне могло быть, но... Что? Юнджи даже не скрывала удивления. Это как вообще? — Ох да, мы захотели обсудить, может, какие ещё картины нужны, — она переводит взгляд на стены, — но, кажется, двух нам вполне будет достаточно. Кстати, ты ведь уже уходишь? — получив кивок, она продолжила, — ты не мог бы нас подбросить? Я не могу позволить ей добираться на общественном транспорте, она же намокнет. Опрометчиво думать, что красивые люди одиноки (хотя Юнджи считала абсолютно всех красивыми, что парадоксально), в эту же самую секунду она это осознала. В голове вакуум, а руки, которые Мин разместила на талии женщины прежде, горят огнём. Хотя, вероятнее, она заслужила глупую влюблённость в замужнюю женщину. — Да, конечно, — он снимает свой пиджак и протягивает Чон, — зонтов тут нет, так что придётся использовать подручные средства. Она не обижается на тот факт, что у неё уже есть муж — как заметила она по кольцу, — но разочарование в себе отравляет воздух. Юнджи верит в святость любви и в то, что быть пятым колесом чревато проблемами исключительно для неё самой. Нужно забыть всё и абстрагироваться посредством искусства. — Юнджи? — А? Ой, — Мин покраснела, осознавая, что совершенно упустила момент в этом мире, — да-да. В машине воздух сжимается в каждом пузырике лёгких и напряжение внутри искрами бьёт в виски. И странно то, что всё ещё хочется сжать её руку, но уже, кажется, не в порыве нежности, чтобы погладить большим пальцем тыльную сторону, но чтобы почувствовать, что всё в порядке, что частица её тепло навечно останется на коже. Но Юнджи решает просто отвернуться к окну. Так будет лучше. Всем. — Может, тебя провести? — Нет, спасибо, — Юнджи открывает дверь машины. — Хотя бы пиджак возьми, — она протягивает его быстро удаляющемуся силуэту. Вздох. *** Юнджи смотрит в потолок. В чужой родной потолок. Запах табака заполняет желудок и появляется чувство лёгкой тошноты. Хочется в миг очнуться дома, лечь в кровать и больше ни о чём в этом мире не думать. Чимми появляется так неожиданно и слегка пугающе, что Юнджи вздрагивает, будто это не квартира девушки. В руках два стакана виски со льдом — в этом вся Пак Чимми. Она даёт один Мин и садится рядом. — Ты не так часто появляешься у меня дома, — она делает глоток и ставит стакан на кофейный столик, — что случилось? Юнджи на самом деле не хочется рассказывать. Она даже не знает, почему пришла именно сюда, к Пак Чимми. Она должна была предугадать, что посыпятся такие вопросы. Хотя, возможно, подсознательно она этого хотела. — Мне, — на выдохе начинает Мин, — кое-кто понравился... — ... И ты хочешь с ней переспать, — якобы улавливая всю суть, продолжает Чимми, отпивая. Юнджи всматривается в глаза напротив, но, выдохнув, отворачивается. Естественно, чего она ожидала от неё. У Пак Чимин всё просто: мир крутится вокруг денег, страха и секса. Причём последнее имело самый большой вес. — Ты не понимаешь. — Это я не понимаю? — тянет она, обнимает плечи Мин и дует губы, — Юни, ты серьёзно? Ты сейчас это прямо серьёзно-серьёзно? — Не надоедай, — Юнджи демонстративно двигает плечами, чтобы та поняла, что сейчас неподходящий момент. Юнджи знала, что она нравится Чимми, но в голове словно стоит блок и в перекрученном сознании даже искусственно созданные мысли о ней, как о своей девушке, чисто физически появиться не могут. Юнджи даже не помнит, когда узнала об этой нежелательной симпатии — казалось, она всегда окутывала их дружбу. Мин это совсем не нравилось. Было время, когда Чими активно склоняла её к сексу, но каждый раз Юнджи разбивала её надежды. Она ей подруга — ни более, ни менее, уж тем более сейчас, когда она, кажется, влюблена. И сейчас, когда она в полной мере ощущает себя самой ненужной и подавленной в этом мире. Чимми тянет её за короткие волосы на затылке назад, привстав на коленях и осматривая Мин. Девушка улыбалась, в её взгляде тлело тяжелое желание. Юнджи привыкла. Также она привыкла к тому, насколько далеко могут зайти такие игры, как, например, сейчас, когда Чимми ведёт подушечками пальцев по её губам, вытирая от капель алкоголя, а потом слизывая их. Юнджи привыкла. Но стоит зайти ей дальше дозволенного — Юнджи сразу даёт отпор. Меланхолические обострения Пак не действуют на неё ровным счётом никак, также как и вечные признания в любви. Она просто отталкивает её, закрывая ладонью лицо. — Юнджи, — серьёзно начинает Пак, — ты же понимаешь, что это бессмысленно? Мы навечно связаны, так почему мы не можем быть вместе? Скажи мне, разве я, — она демонстративно тыкает в грудь пальцем, — недостаточно хороша для тебя? Недостаточно высокая, худая или недостаточно красивая? Юнджи, скажи мне. — Не в этом дело, Чим, — Юнджи выдыхает одновременно тяжело и легко: не стоило приходить к ней сегодня. Да, Юнджи привлекают красивые тела. И тело Чимми не исключение. Оно точёное, будто вырезанное из дерева руками умелого мастера. Пак похожа на ангела, на самого прекрасного ангела в этом мире. Этим она и отталкивает. Юнджи, поддаваясь приступам подавленности, часто задаётся вопросом, а не проклятие ли всё то, что её окружает и заставляет себя чувствовать меньше молекулы в этом мире? Рядом с Чимми, Юнджи ощущает себя раздавленной этим свечением, ослеплённой, но в другой момент её распирает блаженство каждый раз подрезать ей крылья. Её грудь тогда опускается, как и плечи, и она выглядит расстроенной, пока Юнджи на мольбу ответит "последним" сотым согласием. И Чимми ничего не остаётся, как подолгу вкушать этот момент. Момент, когда они могут поцеловаться. Чимми аккуратно прислоняется губами и ведёт ними, сама ощущает, как они дрожат в понимании, что губы под ними не двигаются. Она знает, что есть какое-то правило между ними, которое связано с руками и их положением, но она давно его забыла, и сейчас через одежду водит вверх-вниз по плавной талии в надежде на маленький вздрог навстречу. Юнджи ловит её пальцы и сжимает их в ладонях, напоминая. Иногда она до жути педантична. Юнджи позволяет зайти чуть дальше, поцеловаться глубже, ибо понимает — она не вернётся. Она боится признаться себе вслух, что чаще всего приходит сюда потешить своё хрупкое эго и почувствовать себя нужной, увидеть блеск в глазах, когда на неё смотрят. Она приходит сюда поиграться, разрешить себе это сделать. Но уже достаточно с неё такого. Но так продолжаться больше не может. Она должна отпустить и Чимми, и себя. Они должны разбежаться. Они должны больше никогда не видеться, затеряться в улицах Сеула. Они должны.... Ох, блять. Юнджи слишком ушла в свои мысли. Чимми это заметила. Она ведёт по шее вниз языком, оставляя мокрый след, и в голове Юнджи проскальзывает, что ей очень неприятно. Рука Пак поглаживает её бёдра без подтекста — она смирилась, что никогда не прикоснётся к телу Мин не через одежду. Юнджи вздрагивает. Впервые, наверное, за их дружбу. Чимми останавливается. — Мне нужно идти, — бросает Юнджи. Момент тишины взглядов разрывается топотом ботинок, когда она выбегает из квартиры и летит через пролёты вниз. Чувство самое отвратительное в мире. Ей тошно. Юнджи сгибается у какого-то дерева. Ей неприятно. Почему всё так? ***