forbidden fruit

Собрание школьных старост было объявлено закрытым. Чанёль сложил в портфель тетрадь и карандаш и направился к выходу. Голова была набита патриотизмом, величием их страны и ее главы, а также целой кучей предупреждений о том, что если хоть у одного ученика обнаружат в наличии книги по философии, труды Дарвина, книги по астрономии и военной стратегии других стран, публично будут наказаны не только все ученики этого класса, где обнаружили виновника, но и староста этого класса тоже. У всех старост было по одному классу, которые в обязательном порядке были на год младше самих старост. Все старосты, вышедшие из кабинета собраний, поспешили уведомить свои классы о новой информации и о том, что нужно поскорее идти домой из-за надвигающегося небольшого тайфуна. Попрощавшись с учениками, Чанёль потер глаза и сделал глубокий вдох. Никто не смел говорить об этом вслух, но режим в их стране был устрашающий. Отец часто в детстве показывал Чанёлю красивые, дорогие книги из-за рубежа с красочными иллюстрациями планет и космоса, но все это давно в прошлом. Когда вышла новая директива о запрете подобных книг, поначалу военные просто ходили по домам и забирали у людей эту литературу, а затем сжигали. Ну, а чуть позже правительство разрешило людям “крысятничать”. “Уважаемые сограждане! Согласно новой директиве от десятого числа десятого месяца тысяча девятьсот шестьдесят третьего года, Великий Лидер разрешает Вам, сограждане, доносить на тех, у кого дома есть запрещенные директивами вещи”. Чанёль помнил это объявление наизусть до сих пор. Его так долго повторяли по радио, что болела голова. И вот после этого начался настоящий кошмар. Доносили все кому не лень: на тех, у кого были запрещенные вещи, на тех, у кого не было и на тех, кто просто кому-то не нравился. Донесли однажды и на отца Чанёля, который был почти сразу схвачен военными, но после его отпустили. Все красочные книжки с картинками, которые нельзя было иметь дома, отец Чанёля сразу отдал военным. Мама Чанёля однажды пошутила шепотом, что в их стране жизнь проходит в головах у людей, потому что за какие-нибудь неверно сказанные слова, тебя с легкостью могут повязать. Только вот шутка вышла несмешная. Только войдя в дом и поздоровавшись с родителями, Чанёль почувствовал висящее в доме напряжение. Супруги сидели по разные стороны стола и не ели, а только ковыряли еду. Мама вяло улыбнулась сыну, а отец даже глаз не поднял. Чанёлю на мгновение показалось, что того одолел бесконечный стыд. Обычно они шутили и смеялись, делились новостями и шепотом называли Великого Лидера “глупым козлом”. Решив не разрывать вязкое напряжение, Чанёль молча и быстро поел, чтобы почти сразу встать и скрыться в своей комнате. На некоторое время он отключился, сидя над выполнением домашнего задания, но внезапно раздавшиеся из кухни крики резко выдернули его из тугого облака раздумий. Кричала в основном, конечно же, мать, отец громко, но лишь изредка вставлял слово, и этого хватило, чтобы понять, что виноват именно отец. И когда Чанёль понял, в чем, его бросило в жар, а губы едва заметно задрожали. Крики уже закончились, из спальни родителей доносилась лишь давящая тишина, а Чанёль так и сидел, словно каменный, склонившись над записями в тетради. Отец изменил. И не один раз, и не два. Чанёль вспомнил, что несколько раз тот приходил домой нетрезвый, но кроме запаха алкоголя мешался еще едва уловимый запах женских духов. Чанёль не разбирался в этих штуках и решил, что ему показалось. Его одолели одновременно страх, стыд, замешательство и желание замкнуться в себе навечно. Его любимый отец, который так сильно, казалось бы, обожал свою жену, делит свои эмоции и физические силы с кем-то еще. Чанёль не понимал, чем мать могла не угодить отцу, что он вообще решился на подобное. Наскоро доделав задание, Чанёль лег в постель, надеясь, что сном утихнет эта ужасная боль в груди. Но наутро легче не стало. Завтракали они вдвоем с матерью, у которой были слишком печальные глаза, чтобы донимать ее разговорами. Чанёль просто понадеялся, что на работе она отвлечется и ей станет хоть немного легче. Отец Чанёля был слишком упертой личностью. Чанёль знал, что теперь тот вряд ли остановится с изменами, но скрываться будет тщательнее. От этих мыслей Чанёлю стало еще хуже. На уроках он не мог усвоить ничего из материала, а на последнем уроке к нему внезапно подошла Ли-сонсэнним, которая, нежно положив руку на его плечо, спросила: - Что-нибудь случилось, студент Пак? - а когда Чанёль поднял на нее глаза, полные слез, решительно сказала: - Пойдемте со мной. Дети, посидите пять минут без меня. Сонсэнним вела его длинными коридорами второго, а затем третьего этажа, после чего вдруг остановилась и постучала в какой-то кабинет. Чанёль удивленно посмотрел вокруг. Это было крыло учительской, старосты ходили сюда редко, а ученикам по большей части вообще нельзя было. - Не беспокойтесь, Чанёль. Это кабинет школьного психолога и сюда можно всем. После разрешения, данного с той стороны двери, Ли-сонсэнним решительно открыла дверь, заводя Чанёля внутрь кабинета. - До Кёнсу-щщи, согласно директиве номер 9871 прошу вас поработать со старостой класса 3-В, - по-официальному отчеканила Ли, хотя ее голос звучал звучал фальшиво, а рука, лежавшая на плече Чанёля, чуть дрожала. - Добрый день, пускай он зайдет. Возвращайтесь к ученикам, - тихим голосом произнес мужчина, одетый в ничем не примечательную черную одежду и в больших очках на носу. Его голос звучал хоть и непреклонно, но уютно. Чанёлю на мгновение показалось, что груз информации прошедшего вечера его отпустил. Ли-сонсэнним нахмурилась и со словами “Поняла вас”, ушла, стуча каблуками. - Проходите, садитесь, - произнес До Кёнсу, безразлично скользнув взглядом по Чанёлю. Тот сел, не говоря ни слова. - Как ваше имя, староста? - более настойчиво сказал Кёнсу. - Пак Чанёль, - промямлил школьник. - Расслабьтесь, пожалуйста. Здесь нет военных, диктофонов, боеголовок, громкоговорителей и, упаси Бог, Великого Лидера. Говорите спокойно, и я буду вам тем же отвечать. Согласно приказам, мы не можем позволить детям плохо впитывать учебный материал. Великий Лидер подразумевает великих граждан. Чанёль поднял на него глаза, чтобы убедиться, что ему не показалось. Но Кёнсу улыбался. Насмехался. Насмехался над Великим Лидером в стенах школы. Накануне его одолели одновременно страх, стыд, замешательство и желание замкнуться в себе навечно, но в этот момент у него появилось непреодолимое желание побороть весь этот негатив.