forbidden fruit

В субботу Чанёлю обязательно нужно было зайти студсовет старост утром, поэтому он договорился с Кёнсу встретиться недалеко от кинотеатра в двенадцать часов дня. С утра, когда он одевался, он не думал ни о чем плохом, даже сводка негативных объявлений по радио проносилась мимо его ушей, что, как он знал, не приведет ни к чему хорошему. Когда он понял, что все прослушал, он вначале покрылся холодным потом, потому что на сегодняшнем собрании будут спрашивать обо всех нововведениях правительства, и даже больше, - там будет присутствовать полковник Лим. Но он решил купить свежий номер “Вестника” по пути в школу, ведь там все печатают еще раньше, чем дают объявления по радио. Он взял в руки средних размеров керамическую розовую свинку с большими, мультяшными глазами и пластмассовым дном, и потряс ее. За годы обучения в старшей школе денег скопилось прилично. Он обещал родителям, что вскроет ее только ради исполнения своей мечты, но в этот момент у него даже рука не дрогнула, когда он поддел ногтями дно копилки. Он был уверен, одна из его наиболее положительных сторон была в том, что он не боялся быть эгоистом и знал себе цену. “Кому какое дело? У меня не было мечты, а отцовская измена стала катализатором. Я хочу просто быть выше или ниже всего этого. Если я смогу хоть на пару часов отвлечься, то это и есть моя мечта”. Однако он не поддался соблазну и вытащил денег ровно столько, чтобы хватило на прогулку и номер газеты. Деньги еще могут пригодиться. Чанёль однозначно выдохнул с облегчением, когда полковника Лим на собрании не оказалось, а возглавляла его не директор, а Ли-сонсэнним. Старосты удивленно переглянулись, когда Ли начала собрание не с опроса нововведений, а с вопросов о здоровье, состоянии оценок и организации фестивалей. Все разом выдохнули, когда учитель сама перечислила информацию, сказанную по радио этим утром, пожелала старостам удачи и хороших выходных. Чанёль скрипнул зубами. Все складывалось слишком хорошо. Может, это уже дурной знак? Все было как обычно. Люди так же ходили по улице, гуляли с детьми, старались расслабиться хотя бы в свои единственные выходные, старались не думать о том, что их окружает. Те же лица. Кёнсу Чанёль заметил еще издали. Он выглядел все так же спокойно, держал под мышкой свой тощий портфель и один раз посмотрел время, достав часы на цепочке из нагрудного кармана. Увидев Чанёля, он улыбнулся и поприветствовал его коротким кивком головы. - Ну что, хотите в кино? Я подумал: почему бы и нет? Не такая уж масса развлечений вокруг, но хотя бы в кино можно сходить. И вот в этот момент Чанёль почувствовал, как дурные ощущения его покидают. Все было как обычно. Те же лица. Но не совсем. Улыбка сама полезла на лицо, а горло почему-то сдавило, так что Чанёль просто закивал в ответ. - Я не против кино, но сначала хотел бы просто поговорить с вами, До Кёнсу-щщи. - Хорошо, торопиться некуда. Предлагаю дойти до парка, взять по булочке или рожку мороженого и сесть там. Погода радует. А еще предлагаю уйти с официального стиля общения. Согласен, Чанёль? Еще бы, Чанёль был не согласен. Он не понял, как это сработало, но если вчера цвета вокруг ему казались как на выцветшей кинопленке, то сейчас все окрасилось во что-то яркое. Чанёль знал, что это был за цвет. Так выглядела надежда на хорошее и безоблачное будущее. Насколько же безнадежен он был раньше, если крохотная поддержка уже оказывала подобный эффект? - Ты улыбаешься, - отметил Кёнсу. - Я рад это видеть. - Я просто редко выхожу гулять в хорошей компании и не чувствую себя “под колпаком”. - У тебя ведь есть друзья? - Конечно, есть, - Чанёль вздохнул, - но близится пора экзаменов, и времени на прогулки с ними у меня почти нет. Общаемся только в стенах школы. Когда они взяли по горячей булке с рыбным фаршем, которую готовили на маленьком импровизированном костре прямо посреди улицы, у Чанёля даже слегка закружилась голова, но он взял себя в руки прежде, чем психолог что-то заметил. Они не без труда отыскали не занятую скаймейку в парке, но Чанёлю было абсолютно все равно, что она вдали от центра и слегка развалилась по краям. Он чувствовал себя хорошо. - Расскажите что-нибудь о себе, Кёнсу, - наконец, осмелился попросить он, спустя три минуты после того, как они сели. - У меня не совсем простое прошлое, - с некой горечью в голосе сказал Кёнсу, разламывая выпечку пополам, чтобы та быстрее остыла, - ты, наверное, знаешь, что наша страна не всегда была такой жестокой и холодной? - Да, - коротко кивнул Чанёль, - до того, как я пошел в школу, я помню, что все было такое же красочное, как и сейчас. На последних словах он запнулся, но было уже поздно, он их сказал. Кёнсу почему-то улыбнулся, а Чанёль покраснел, как дурак. Но чтобы не смущать ученика, Кёнсу продолжил свой рассказ, как ни в чем не бывало: - Наверное, примерно в то время, как ты пошел в школу, я уехал за границу, учиться. Тогда тоже не везде было спокойно, сам знаешь, но университеты работали, и меня почти без колебаний взяли на психологический факультет за хорошо сданный экзамен, а также за публикации статей по психологии в газеты. Во время учебы, я вплотную занимался научной деятельностью, сейчас у меня за спиной несколько книг по психологии и саморазвитию, а также несколько десятков статей. - А почему... - Почему ты не видел ни одной и я их тебе не показывал? - Кёнсу хмыкнул. - Они все запрещены сейчас здесь. Чанёль ошарашенно смотрел на психолога, не в силах поверить, что перед ним сидит один из авторов запрещенной литературы. - Когда я вернулся на родину, - продолжил Кёнсу, - меня сразу приняли в штыки, так как выезд за границу уже был частично запрещен, а въезжающих в страну встречали как минимум с подозрением. У меня с собой была масса рукописей, а также куча рекомендаций от зарубежных авторов и издательств, но... Власти все это перекопали. Они держали меня под наблюдением все время проверки, а однажды заявились ко мне с вердиктом о том, что моих книг здесь никогда не будет, а все рукописи необходимо сжечь. И максимум, кем я могу работать, это психологом в стенах школы. Иначе - казнь. Чанёль не знал, что сказать, ему было жаль Кёнсу, его труд и его судьбу. Ребенком его оберегали от происходящей вокруг жестокости, однако, став постарше, он все равно понял, что происходит вокруг. Но из-за ультранасилия ощущения, что когда-то было лучше, не наступало. Поэтому до истории Кёнсу он считал, что он уже родился в черно-белой вселенной. Как и всегда, психолог умел удивлять и давать что-то новое. - Но, эй, не все так плохо, - Кёнсу обратил внимание ученика на себя и улыбнулся ему, - видишь, быть психологом не так уж и ужасно. Я помогаю детям... Помогаю тебе и... не только. И я доволен жизнью сейчас. Правда. - Почему вы решили позвать меня в город на этих выходных? - поинтересовался Чанёль, когда они уже шли по направлению к кинотеатру. - Ты против? - легко парировал Кёнсу. - Я мог и позвал. У меня у самого ничего особо интересного в жизни не происходит. - Вы не думали вернуться к написанию книг? Может, тайно или через кого-то... - Нет, - отрезал Кёнсу, - ни в коем случае. Как ты знаешь из ситуации с Чхве-сонсэнним, проблемы одних могут подставить кого-то еще. А я детский психолог в школе и, несмотря на то, что я не нахожусь под круглосуточным надзором... Ты знаешь. На всякого мудреца довольно простоты. Оступиться очень легко. - Я вас понял. Хоть Чанёль и не мог до конца понять мотивы своего психолога, он подумал, что этой внешкольной встречей они уже друг друга неплохо выручили. Чанёль не стал интересоваться личной жизнью Кёнсу, потому что мама его с детства учила не лезть не в свое дело, особенно если это касается чьих-нибудь романтических отношений. Он просто был рад, что мог чувстовать себя рядом расслабленно и, не тушуясь, разговаривать. Фильмы, которые показывали в кинотеатре, даже самые скучные, были в диковинку, поэтому зачастую купить билеты было проблематично. И в этот раз не оказался исключением - пришлось отстоять очередь, прежде чем удалось взять два билета на один из первых рядов. - Вы знаете, о чем этот фильм? - шепотом спросил Чанёль, нарочито близко потянувшись к уху Кёнсу, чтобы хотя бы что-нибудь заставило его растерять свой чересчур самоуверенный и расслабленный вид. Кёнсу мысленно поблагодарил светооператоров кинозала, что они рано выключали свет, и Чанёль не мог увидеть мурашек, которыми он покрылся. - Абстрактный, про любовь вроде. Выбирать особо не пришлось, сам понимаешь, - Кёнсу в стороне не остался, шепча эту фразу так, чтобы специально задевать губами ухо. Чанёль очень сильно смутился, но это смущение показалось ему приятным, побуждающим обменяться с Кёнсу еще чем-то подобным. Фильм показывал целых три коротких истории любви, которые вызвали в Чанёле целую гору вопросов, особенно вторая история, поведавшая о военном, который ради славы покинул свою любимую девушку, а она, в свою очередь, пообещала его ждать ровно на том месте, где он ее бросил. Когда военный, спустя много лет, возвращается туда, он видит постаревшую и слепую женщину, которая его, естественно, уже не узнает, а сам военный вскоре погибает от рук наемного убийцы*. В поисках хоть какой-то капли справедливости, Чанёль, с клокочащим в груди чувством непонимания, склонил голову на плечо Кёнсу, машинально подвинувшись к нему ближе в своем кресле. От прикосновения грубой ткани пиджака психолога к его щеке, он почувствовал какое-то странное облегчение и улыбнулся, заметив, как дрогнула рука мужчины, лежавшая на подлокотнике.