red room

red room

      Телефон вибрировал в кармане, но Чимин его совершенно не замечал. Все вокруг было гораздо интереснее любого звонка или сообщения. Сегодня ночью вся обычная жизнь отошла на второй план и его окружили самые яркие краски, самая громкая музыка и самые странные люди. Одна из которых — его собственная сестра, полулежавшая на софе и кормящая брата клубникой, все о чем-то медленно, неторопливо рассказывая, даже не пытаясь перекричать бившую из колонок музыку, лишь наклоняясь все ближе.       — Ну что, малыш, сегодня ты готов сходить в Красную Комнату? — спросила она так, будто ей уже очень лениво стало произносить слова вслух.       Сонвон уже около полугода входит в этот закрытый клуб и посещает каждую вечеринку и каждое собрание без исключения. Родители, конечно, не знают, но ее это заводит еще больше: она с детства любит делать все назло другим, скажи ей «нельзя» — и она не сможет устоять и не попробовать. Чимин тоже не знал до недавнего времени, а потом она предложила сходить с ней, сказав: «Только не говори отцу, а?» — и ему тоже понравилось. Не сказать, что это была его первая вечеринка, но он и не был любителем подобного, и все же именно здесь в свой первый день Чимин почувствовал какое-то особенное, пленительное волшебство, висевшее в воздухе «дома с Красной Комнатой».       О которой, кстати, он только слышал, хоть и очень много, но все эти слова были такими неопределенными, что ему никак не удавалось сложить в голове какой-нибудь точный образ. И именно это сильнее всего тянуло его приходить на вечеринки в клубе, именно это не давало покоя во все остальные дни. Что же все-таки за чертова Комната, и что там такого особенного, отчего буквально каждый говорит: «ради этого стоит платить членский взнос», «лучшая разрядка в конце недели!», «черт, будь моя воля, я бы не уходил оттуда! Черт побери, это шикарно!» и все в таком духе. Сонвон тоже бывает в Красной Комнате, не часто, но бывает, и ни за что не хочет говорить брату напрямую о ней, только намекает еще больше и подталкивает самому там побывать.       Две предыдущие недели Чимин, не переставая снова и снова возвращался к мыслям об этом, раздумывал и сегодня наконец решил, что, какого хрена, надо побывать там хоть раз и узнать, действительно ли там так классно, как все говорят. Любопытство сжирало его изнутри, одновременно с неясными опасениями насчет того, что именно находится в Красной Комнате, потому что он уже успел узнать многие странности членов клуба и ожидал любую дикость, на которую нормальные люди никогда бы не пошли. Но в любом случае каждый может покинуть Комнату, когда захочет, хоть сразу, хоть на следующее утро.       — Да, я готов, — ответил Чимин сестре и потянулся к столику за почти допитым коктейлем, ловя тут же вишенку, которую она ему кинула, как всегда, без предупреждения.       — Наконец-то, давно пора, — вяло рассмеялась Сонвон и начала подниматься с софы, и это, казалось, давалось ей с огромным трудом. — Тогда я пойду спрошу, свободна ли она сейчас.       Брат кивнул, и смотря ей вслед, как она медленно уплывает прочь, теряясь среди танцующих людей и цветных пятен, вспыхивающих в темноте под ритм музыки, он почувствовал, что волнуется. И волновался так до тех пор, пока сестра не вернулась и с улыбкой не сообщила, что Комната свободна и он может посетить ее. Когда Сонвон рядом, Чимин перестает чувствовать абсолютно все, что идет изнутри его самого, и начинает ощущать мир вокруг, словно даже музыка и свет касаются кожи, иногда царапая ее, покалывая. Ему это нравится, в этом есть что-то странно безумное, и нахождение здесь вместе с ней стало легким наркотиком для него. Но у двери в Красную Комнату Сонвон остановилась и подмигнула:       — Развлекись на славу, малыш, — сказала она, оставляя его одного, а он лишь неопределенно ухмыльнулся, кивая и смотря на дверь в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу и наклоняя голову вбок, как будто рассматривая то, что находится по ту сторону, пусть и видя лишь темное плотное дерево.       — Можете пробыть там сколько угодно, — произнесла девушка, что стояла рядом и следила за входящими и выходящими гостями, запоминая каждого нового в лицо с первого раза, полутьма и высокая стойка скрывали ее почти полностью. — Справа — дверь в ванную, слева — шкаф, из которого вы можете брать любые принадлежности, также там находятся все ключи от замков. Также вы можете делать с ним все, что только захотите. Желаем вам приятно провести время!       — Спасибо, — Чимин улыбнулся девушке в ответ, а в голове уже застряли слова, смысл которых дошел до него, лишь когда он прошел вглубь Комнаты. «Можете делать с ним все, что захотите».       Красная Комната внутри в самом деле оказалась совершенно красной. В прямом смысле все, что там находилось, было красным: пол, натяжной потолок, стены, мебель, даже свет. В первое мгновение показалось, что все вокруг горит, но приглядевшись и привыкнув, Чимин ощутил приятное тепло, в котором однако таилось что-то нехорошее. В воздухе пахло злобой и криками, в красном свете это чувствовалось еще яснее, а пройдя вперед, он увидел огромную кровать с атласным бельем и того, о ком, теперь это стало понятно, все говорили с таким восторгом: «Можете делать с ним все, что захотите». Очень худой парень смирно сидел там, полностью обнаженный, лишь прикрытый одеялом и прикованный цепью, как собака. Сидел с завязанными глазами и напряженно вслушивался в тихие шаги приближающегося посетителя. Невозможно было не заметить, как красиво смотрятся черные кожаные наручники на руках и ногах и ошейник на его бледной коже. Как и все те шрамы, старые и совсем свежие, покрывшие его хрупкое тело сумасшедшим узором. Когда Чимин осторожно сел рядом, рассматривая, тот только немного, едва заметно, вздрогнул, уперся руками в кровать и приготовился к чему угодно, хотя чаще всего это были удары.       «Можете делать с ним все, что захотите».       Он редко даже видел тех, кто бил его, но привык молчаливо терпеть любую боль, и все же не всегда оказывался к ней готов. А Чимин с первого взгляда на него понял, чем именно все эти члены клуба занимаются здесь, как они снимают стресс, отдыхают, что имела ввиду Сонвон, говоря: «Развлекись». Чего-то такого, по правде говоря, он и ожидал увидеть здесь. Хотя совсем не ожидал встретить такого парня в качестве главного атрибута Комнаты. С жалостью к нему и с отвращением ко всем, кто сюда захаживает, он рассмотрел парня, все еще готового к ударам или чему-то подобному, и заметил на ошейнике табличку. «Твою мать, серьезно? Как у собаки?» — подумал он, читая на железном жетоне «Мин Юнги», а на обороте «Если вы нашли его, позвоните хозяину» и номер телефона. Однозначно, его хозяева или повернуты на достоверности в каждой мелочи, или им совершенно снесло крышу.       Юнги уже дрожал от напряжения и волнения, ведь ничего не происходило, не произносилось ни слова, и запах, который он чувствовал от сидевшего рядом посетителя, сводил его с ума, он не был ни мужским, ни женским, такого человека здесь еще никогда не было. Вообще, он, как и девушка снаружи, запомнил каждого клиента, разве только не в лицо, а по запаху, голосу и тому, что они любят делать с ним. Мин мог поклясться, что с новым человеком что-то не так! И боялся, что эти молчаливость и выжидание в одно мгновение обернутся адом для него. Что-то похожее уже случалось. Оттого он и дернулся как ошпаренный, даже зная, что так делать нельзя, когда незнакомец осторожно притянул его к себе и мягко поцеловал.       Внезапная паника подняла большую волну в груди, Юнги хотел видеть, что происходит, ему необходимо было видеть. «Можете делать с ним все, что захотите». Чимин, словно почувствовав, что надо сделать это, снял повязку с лица Юнги и посмотрел в его напуганные, настороженные и совершенно недоверчивые глаза, как у кота. Где-то глубоко в них навсегда застряла не видимая никому просьба о помощи. Все решилось в это самое мгновение, когда их взгляды встретились и соединились.       На самом деле, он еще не был уверен, что хочет сделать это, что готов сделать такое, пока рассматривал тело Мин Юнги, почти стал, когда поцеловал его, но окончательно решился, только посмотрев в его глаза. Только тогда осознал полную уверенность и решительность. Сомнений не возникло ни на секунду. Чимин поднялся и, взяв из шкафа ключи, отпер все замки, какими парень был скован, а потом, недоумевая правда, стал искать какую-нибудь одежду. Мин молча наблюдал, не понимая, что клиент задумал на этот раз, но в душе радуясь хотя бы тому, что сегодня не будет бандажей, всегда больно натиравших кожу. Его глаза пристально следили за каждым движением, метались в стороны следом за Чимином, который, так ничего и не найдя, недовольно вздохнул и просто накинул на плечи Юнги одеяло.       «Можете делать с ним все, что захотите», — говорят они. Ну что ж. Мин ничего не понимал, но четко знал самое важное правило: «надо слушаться и делать то, что говорят», поэтому, когда клиент потянул его за руку за собой, он покорно поднялся и пошел следом, опустив голову, но так и не отрывая глаз от самого странного и красивого человека, когда-либо входившего в дверь, через которую они вознамерились выйти.       — Так скоро… Подождите! Куда вы?.. — растерянно воскликнула девушка за стойкой, увидев, как посетитель выходит из комнаты вместе с Мином и направляется прочь.       — Я же могу делать с ним все, что хочу, да? — громко сказал Чимин, прижимая Юнги к себе ближе, чтобы никто не отобрал. — Так вот, я забираю его!       — Н-но, так нельзя… — лепетала девушка, не зная, что делать, ведь такое первый раз случилось, и как назло рядом нет ни кого-то из старших, ни самого владельца, никто не говорил ей, что нужно делать в таких случаях, и… она просто позволила им уйти, четко запомнив имя последнего посетителя.       Остальные не сразу начали замечать их, но выходили из дома двое уже под кучей непонимающих, любопытных взглядов, а Сонвон прокричала вслед, не вставая со своего любимого места на софе:       — Чимин-а, ты что делаешь?!       Но он не ответил ей, только довольно усмехнулся, глядя на напуганного и недоверчивого Юнги рядом, не верящего, что ему в самом деле собираются помочь. Ему хочется поверить, но после всего он боится, что разбитые надежды снова застрянут осколками в самом сердце, и не надеется вовсе ни на что хорошее. Чимин чувствовал этот страх, и ему самому становилось не по себе, ведь чем дальше они отдалялись от «дома с Красной Комнатой», тем быстрее пропадало все то волшебство, вскружившее голову и заставившее поверить, что он может все на свете.       Едва ли заморачиваясь размышлениями об истинном смысле и последствиях своего безрассудного поступка, Чимин вызвал такси и отвез Мина к себе в квартиру в центре, чтобы уже там в тишине, тепле и уюте понять, что на этом его план, возникший спонтанно сам по себе, заканчивается, оставляя их наедине в просторной квартире с видом на реку Хан без единой мысли о том, что же делать дальше.       Чувствуя, как сильно на самом деле бьется сердце, Чимин провел «украденного» парня вглубь гостиной, усадил на диван и первым делом достал ему свою чистую одежду из шкафа, его как-то по странному нервировала и не давала покоя мысль о том, что этот парень, вероятней всего, большую часть всего времени проводил абсолютно без одежды. Черт возьми, это выглядит каким-то варварством! Хотя они вообще и не принимали его за человека, что еще хуже. Думая об этом, Чимин сильно злился, и в какой-то момент ему уже захотелось закричать и кинуть что-нибудь в стену, разбить или сломать что угодно, но он остановил себя, потому что боялся напугать Юнги. Тот все еще молчал и выглядел таким забитым, что на глаза наворачивались слёзы, но если бы он мог говорить, то сказал бы грубо: «Не надо меня жалеть».       Не потому, что он был сильным душой или мог справиться со всем сам, или что ему вообще и правда нравилась та жизнь, из которой его забрали. Нет, он сказал бы так, и говорил, на самом деле, каждым своим взглядом и движением, пока одевался под внимательным взглядом Чимина, только потому, что не доверяет больше никому в этом мире, потому что каждый предает, причиняет боль, и нет смысла подставлять спину для ударов, если ты можешь этого не делать. Он уже почти не помнит, но когда-то и его мир был вполне себе ничего, а теперь он для него как самая нижняя темница в аду, куда стоило бы поместить кого-то вроде каннибала, душителя и насильника маленьких детей, но в ней почему-то оказался именно он, Мин Юнги, человек, не сделавший совершенно ничего особенного в своей жизни. Всего лишь искавший работу. Прошла, наверное, тысяча часов размышлений насчет этого, пока у него было время отдыха, пока он просто лежал там, в Красной Комнате, в ожидании следующего посетителя, и в конце концов Юнги пришел к выводу, что… ему просто не повезло. Просто не повезло, и он сам идиот, по собственной неосмотрительности попавший в подобный ад без права на выход. Пришлось потратить еще очень много времени, чтобы принять эту мысль, и сам не понимая как, он смог сделать это. И пока этот странный человек, младше его самого, не вошел в Комнату и буквально не украл его оттуда, перед глазами Юнги давно ничего не было, кроме тьмы.       Так что теперь ему казалось, что он слепнет от возможностей, вдруг появившихся перед ним, ведь похититель, или, возможно, спаситель, ничего не делал с ним, и вся эта ситуация в самом деле всё сильнее пахла добродетелью, а не корыстью и похотью, к которым он привык настолько, что от них уже больше и не тошнило. А Чимин не знал, что надо бы сделать дальше. «Наверное, надо его накормить», — думал он и не двигался с места, сидя рядом с Юнги на диване и наблюдая за ним без возможности оторвать взгляд, который то и дело цеплялся за этот черный ошейник с биркой на шее парня. Как-то в суматохе временного помутнения рассудка он забыл снять это с Юнги. Сам парень не притронулся к нему, только почесал шею под ним, глядя прямо перед собой застывшим взглядом, но боковым зрением всё равно наблюдая за своим спасителем, готовый в любой момент начать сопротивляться, потому что это самый лучший и единственный за все время шанс сбежать, хоть и бежать ему теперь уже совсем некуда, но это неважно. Ничего не важно, если дело касается возвращения к нормальной человеческой жизни, или самоубийства.       Нервы были на пределе напряжения ещё с того момента, когда парень с необычным запахом вошел в Красную Комнату, поэтому Мин сам не ожидал, что дернется так резко и ударит по рукам так сильно, когда Чимин легко коснется его шеи.       — Я сниму ошейник! — воскликнул Чимин, выставляя ладони вперед, показывая, что не собирается делать больно, и посмотрел на него своими большими, щенячьими глазами. Он и сам боялся того, что происходит.       Юнги дрожал и ругал себя за то, что не может остановить эту проклятую дрожь. Жизнь научила его не доверять вообще никому, и все же в глазах этого растерянного парня, горе-спасителя, он не видел и капли того яда, отравлявшего каждого, кто приходил к нему в Комнату. Не сразу, но он позволил ему снять ошейник со своей шеи, и в этот миг как будто что-то вдруг исчезло, ушло из него, из его жизни. Мин почувствовал, как дышит. Это она… свобода. Он чувствовал ее, и она буквально сводила с ума. Коснулся шеи тонкими пальцами, провёл по красной полосе, оставленной ошейником, и, подняв взгляд на Чимина, ощутил, как в переносице закололо от подступающих слез. Если бы он мог что-то сказать, его голос дрожал бы сейчас.       — Хочешь есть? — неуверенно спросил Чимин и широко улыбнулся, когда Юнги энергично закивал головой в ответ. — Тогда я сейчас закажу что-нибудь. Что ты любишь?       Но на это он ответа не дождался, потому что Юнги не мог говорить и только растерянно смотрел на него, и в итоге заказал сразу несколько блюд разной кухни, хотя уже подозревал, что, скорее всего, его гость без разбору уплетет все, что привезут. И надо сказать, так и случилось. А пока они ждали заказ, Чимин предложил Юнги принять душ, показал ему что, где и как, и потом сидел просто на диване в тишине и ждал, не зная, куда себя деть, слушая приглушенные звуки воды. Он написал сообщение Сонвон, зная, что ответит она только утром: «Не могу поверить, что ты «развлекалась» с ним так же, как все те люди, да еще предлагала сделать это мне. Это варварство! Я не отдам им его». Конечно, он не дурак и знает, что все так просто быть не может. Когда Юнги вышел и вернулся на свое место на диване, еду ещё не привезли, и Чимин спросил:       — Тебе есть, куда пойти?       Мин неопределенно мотнул головой, но этого было мало, чтобы решить что-то, и Чимин продолжил выжидающе смотреть на него, в итоге потеряв все мысли, засмотревшись на его румяные щеки и растрепанные мокрые волосы, пока не спохватился и не понял:       — Ты немой, да? — и вскочил, подойдя к столу, а вернулся уже с блокнотом и ручкой, протянув их парню и кивнув, без слов предлагая написать то, что тот хотел бы сказать.       Юнги взял блокнот и повертел ручку, раздумывая, написал всего три слова и отдал обратно. «Они найдут меня», и прочитав это, Чимин тоже задумался. Он чувствовал, что обязан сделать с этим что-то, что угодно, лишь бы помочь Юнги, ведь назад пути все равно нет, нельзя же отдавать его обратно им в рабство!       — У тебя есть кто-нибудь? Есть кому помочь? — грустно спросил Чимин и вздохнул, когда Мин отрицательно покачал головой и опустил глаза. — Ну, значит…       Его прервал звонок в дверь, и он не успел сказать «значит, у тебя есть только я». Доставили еду, Чимин расплатился картой и, вернувшись к Мину, разложил все блюда на журнальном столике перед диваном. Юнги смотрел на еду, не отрываясь, его руки подрагивали, а живот заурчал так громко, что, возможно, соседи тоже могли услышать, но притронулся к ней он не сразу, только после того, как удостоверился у Чимина, который улыбнулся, кивнув, что действительно можно есть. В конце концов он съел почти все минут за двадцать-тридцать, и это оказалась самая вкусная еда, какую ему уже очень давно не приходилось есть. В плену его кормили достаточно хорошо, и все равно то была еда пленника, и со временем ее вкус совсем пропал, как и вкус к жизни, ко всему. А теперь Чимин возвращает его, и Юнги чувствует настолько сильную благодарность, что так и не может до конца поверить в происходящее. Но все это, черт возьми, происходило на самом деле!       — Что, наелся? — усмехнулся Чимин, когда Юнги устало вздохнул и откинулся на спинку дивана, лениво кивая в ответ. Столько всего хотелось еще спросить, узнать, но на часах было уже время позднее, глубокая ночь, и огни города за окном в кромешной темноте как будто так и говорили: «Пора спать, хватит смотреть на нас». Поэтому Чимин сказал:        — Теперь спать, наверное, хочешь? Пойдем, поспишь на моей кровати, а я на диване.       Во взгляде Юнги так и читалось: «Не стоит, мне и диван сойдет», но Чимин, увидев это, только покачал головой и с теплом посмотрел на него. Как будто он мог позволить парню спать на диване, после всего, что с тем было. Ему очень сильно хотелось окружить Мина комфортом и добром со всех сторон, хотя он пока еще не осознавал, насколько сильно это желание и из чего оно исходит.       — Пойдем, — Чимин осторожно взял его за руку и повел за собой.       Юнги хотел сначала вырвать руку — привычный страх вспыхнул в нем, но исчез так же быстро от тепла и нежного прикосновения Чимина, от которых шло только спокойствие, и в груди вместо колкого отвращения появилось мягкое, согревающее сердце облако. Так приятно, что ему не хотелось отпускать руки и, еще страннее, отпускать Чимина, когда тот, устроив гостя, уходил с тихим: «Спокойной ночи». Мин смотрел ему вслед, шепча беззвучно «спасибо», а ложась в мягкую, уютную постель, пахнущую чужим человеком, чувствовал, как теперь в груди покалывает. Он знал точно, что сон не придет сегодня, и ему хотелось, чтобы Чимин остался. Но он не мог этого сказать, не мог попросить, и дело было даже не в голосе, дело было в нем самом.       Лежа в темноте, прислушиваясь к дыханию человека в другой комнате, Юнги ждал, что вот-вот что-нибудь произойдет: он войдет и сделает с ним то же, что любили делать другие, или хозяева придут за ним и заберут обратно. Красная Комната обещала сниться ему каждую ночь теперь до тех пор, пока он снова не вернется туда. Словно там его место. И, пока Чимин не появился, он в самом деле начинал верить, что так и есть. До самого утра Мин ворочался в кровати, сминая подушку и одеяло, и от этих мыслей ему было очень больно.       Это было самое странное утро в его жизни. Проснувшись достаточно поздно, Чимин сначала обнаружил у себя под боком полусонного Юнги, свернувшегося калачиком на краю дивана, а потом двадцать сообщений на телефоне и пять пропущенных вызовов от сестры. Все касалось Мина, и Чимин не понимал спросонья, куда должны пойти сейчас его мысли, и потому просто завис взглядом на лице парня, очень похожего сейчас на котенка, которого пришлось придержать за талию и придвинуть к себе еще ближе, чтобы тот не упал на пол. Будить он, понятное дело, не стал, хоть и не знал, что парень не спал всю ночь, только осторожно вылез из-под него, освобождая пригретое место, на которое Юнги во сне сразу сам пододвинулся, и ушел умываться, надеясь привести мысли в порядок, но все равно вернулся с хаосом в голове. Буря занималась вокруг спящего котенка, которого он спас вчера, но не до конца, и теперь не знал, как поступить дальше.       Вернувшись и сев обратно на диван, Чимин с чувством ранней усталости взялся разбирать сообщения на телефоне, девятнадцать из которых все были от Сонвон, примерно одинакового содержания с вопросами о том, какого хрена он, идиот, натворил, и все пять пропущенных тоже от нее. Но одно очень сильно выделялось во всей этой куче брани. Сообщение с неизвестного номера, но сразу понятно, от кого оно. Максимально лаконичное и пугающее: «Мы знаем, что прошлой ночью вы забрали Мин Юнги. Он является собственностью хозяина клуба, и вы не имеете права присваивать его себе. Просим вернуть его владельцу до трех часов этого дня, иначе наши люди будут вынуждены прийти и забрать его силой». Чимин перечитал эти слова раз десять, пока их смысл не дошел полностью до мозга и не взорвал его волной негодования и злости: «Собственность! Блять, они это серьезно, что ли?!». От этого сообщения просто тошнило и хотелось разбить и сломать все, что было вокруг. Чимин с силой сжал телефон в руке и почти кинул его в стену, но вдруг заметил, что Юнги уже проснулся и тоже смотрит на это сообщение.       Спрашивать не пришлось, он знал, какие вопросы Чимин хочет задать ему сейчас, и потому сам, грустно усмехнувшись, взял со столика блокнот с ручкой и написал короткий ответ: «Это правда. Я невнимательно прочитал контракт и подписал его. Они почти законно владеют мной как вещью».       — Почти? Это же все равно незаконно! — возмутился Чимин, чуть не вскочив, но его пыл остудило непривычное молчание собеседника.       «Ты знаешь, кто эти люди?» — написал Юнги, совершенно спокойно наблюдая за ним.       — Да, знаю… — бросил Чимин, безнадежно вздохнув и опустив руки, и сразу бросился в размышления в поисках решения проблемы.       Юнги не мешал ему, просто сидел рядом и наблюдал, игнорируя собственный голод, уже начинавший понемногу кружить голову. Зато в долгом молчании рядом, он понял, что ему нравится вот так быть с Чимином и смотреть на него. Его неторопливые расплывчатые мысли почти дошли до признания в том, что тот сам по себе ему нравится, но зазвонил телефон, и, только взяв трубку, Чимин выпалил сестре:       — Я куплю его!       — Ты придурок тупорылый, блять, Чимин! Что значит куплю его?! — закричала в трубку Сонвон, на ходу пытаясь понять, что говорит и имеет ввиду брат. — Ты на кой хрен вообще спер его?       — Если моих не хватит, сможешь добавить? Не хочу просить у родителей. Сколько, думаешь, они попросят? — Чимину было совсем плевать на возмущения и ругательства сестры, он не мог думать о чём-то еще сейчас, кроме спасения Юнги.       — Блять, подожди, ты у меня сейчас спрашиваешь, почем нынче люди, и просишь добавить денег на покупку этого чертового парня?!       — Я не верну его им, ты с ума сошла?       — Нет, это ты с ума сошел, — парировала Сонвон, хотя в душе понимала, что брат не так уж и не прав. — Зачем надо лезть к этим людям, Чимин-а? Это не твое дело. Ты что, влюбился в него что ли?       — Какая разница? Это все мерзко, то, что они делают, я не позволю им и дальше над ним издеваться. Так ты поможешь?       Она долго молчала, раздумывая и тяжело вздыхая. Ей никогда не хотелось влезать в подобные дела, и ее совести всегда хватало просто оставаться в стороне, закрывая глаза на разного рода несправедливости, но тут дело уже касалось семьи, и она просто не могла теперь уйти в тень и сделать вид, будто ничего не случилось. Поэтому она все-таки сказала:       — Ладно, я помогу с деньгами и только. Если у нас вообще их хватит, если они вообще согласятся.       — Спасибо, сестренка, — Чимин улыбнулся, сразу немного успокоившись. — Я постараюсь договориться с ними.       — Только будь осторожен, я тебя прошу, не нарвись на неприятности еще больше.       — Посмотрим.       Он попрощался с ней, пообещав написать, как что решится, и тяжело вздохнул, убирая телефон на стол и проводя рукой по волосам. Теперь нужно написать тем людям с предложением покупки, в голове он уже начал прикидывать примерные суммы, готовый отдать все, что у него самого есть на счёте, только бы они согласились. И пока в голове не пронеслась эта затерявшаяся в разговоре фраза «Ты влюбился в него что ли?», Чимин ничего не замечал вокруг, а после нее вдруг вспомнил и спохватился:       — Блин, ты, наверное, есть хочешь? — обернулся он на тихо ждавшего и слушавшего весь этот разговор Юнги. — Пойдем позавтракаем.       И совершенно не задумываясь об этом, взял его за руку и повёл на кухню, чтобы приготовить что-нибудь поесть и заварить кофе. Мин молча следовал за ним, жалея, что не может сказать тысячу раз «спасибо». Хотя и тысячи оказалось бы мало, ведь слушая телефонный разговор, он думал, что вот-вот расплачется, не веря, что кто-то почти незнакомый так уверенно и сильно хочет помочь ему. Никто о нем так не заботился уже очень долгое время, так что Юнги даже забыл, каково это. А на самом деле так приятно. И он все-таки сказал «спасибо», написав во весь лист блокнота и поставив целых три восклицательных знака.       — Да не за что, — широко улыбнулся Чимин, увидев такую большую благодарность. — Я не очень хорошо готовлю, но рад, что тебе понравилось.       И тут Юнги улыбнулся в ответ, и от его улыбки у Чимина сердце пропустило удар, а дыхание сбилось от неожиданности. Слишком мило и слишком внезапно. Конечно, тот сразу заметил реакцию и смутился, опуская взгляд в кружку с почти допитым кофе.       — Нет, мне нравится твоя улыбка, Юнги-я, правда, ты такой милый, когда улыбаешься! — Чимин рассмеялся, по-доброму веселясь от того, как смущает парня и даже заставляет его краснеть всего лишь парой комплиментов.       Пожалуй, он мог бы смотреть на него целыми днями, так ему нравилось, но после завтрака, хочешь не хочешь, нужно было решить одно самое важное дело. Так что Чимин снова взял телефон в руки, думая, как лучше написать тем людям, хозяевам Юнги, чтобы точно уговорить их и при этом не нарваться на крупные неприятности. Он печатал сообщение, стирал, писал по-другому, и так несколько раз, в перерывах посматривая на Мина и решая, что должен постараться лучше. В итоге кое-как он все-таки нажал «отправить» и с грустным вздохом поднял глаза на сидевшего напротив Юнги.       — Мне скоро придется отлучиться ненадолго, — сказал Чимин ему, убирая кружки и тарелки в раковину, но говоря «скоро» совсем не ожидал услышать оповещение об ответном сообщении сразу после этих слов.       Они соглашались на встречу, указав время и место, недалеко и уже через полчаса. Прикинув в уме расстояние и вероятные пробки, он понял, что ему придется очень сильно постараться, чтобы успеть, да еще заехать в банк и снять деньги.       — Я сделаю все, что смогу, чтобы они оставили тебя в покое, Юнги, — пообещал он, а пока собирался, Мин написал в блокноте «а если, не получится?», на что Чимин лишь усмехнулся: — Тогда мы сбежим из города.       «Как же у него все просто…» — подумал Юнги, наблюдая, как тот одевается и берет документы, но написал только: «Удачи!».       — Спасибо! — улыбнулся Чимин, кивая. — Пока меня нет, можешь делать, что захочешь, чувствуй себя как дома.       На секунду в его голове проскользнула мысль поцеловать Юнги на прощание, будто они уже давно вместе, а он всего-то уходит на работу или по обычным делам и все такое. Глупость, он этого не сделал, конечно, но покинул квартиру с румянцем на щеках, покраснев, как мальчишка.       Мин тем временем тоже смутился и покраснел, только от слов «чувствуй себя, как дома», и попробовал честно вспомнить, каково это — быть дома. Казалось, все воспоминания о прежней, обычной жизни вытеснили бесконечные мучительные ночи, проведенные в Красной Комнате. И в итоге, в честном желании вспомнить хорошее, он замкнулся в воспоминания об ужасе последних лет. А потом Чимин, вернувшись через час с хорошей новостью, найдет его, спрятавшегося в огромном коконе из одеял, потому что люди из Комнаты будут бродить вокруг него яркими пугающими призраками, от чьих голосов невозможно скрыться.       — Знаешь что, Чимин-а, — сказала Сонвон, когда он сел к ней в машину после окончания переговоров с хозяином Юнги, — торговаться ты не умеешь совершенно… Ну зачем, блин, надо было предлагать сразу такую сумму? Он сам офигел, судя по его лицу.       — Не знаю, чтобы дать ему понять, что я твердо намерен выкупить Юнги, несмотря на цену? — ответил Чимин, потирая лицо ладонями и вздыхая. Сестра подъехала уже позже и ждала неподалеку, не желая влезать в сомнительную сделку, если без этого можно обойтись, но они договорились, что брат отправит ей сообщение и она принесет деньги, чтобы дополнить до нужной суммы. — Вообще, могла бы тогда сразу подойти и помочь в переговорах.       — Ну уж нет, это ты придумал всю эту фигню с покупкой, с меня достаточно помочь деньгами и все. Хоть не додумался завышать цену до того, сколько мы бы не собрали…       — Все не так уж и плохо вышло. Я верну тебе деньги.       — Да чего уж, не надо, — она мягко коснулась его плеча, устало улыбнувшись. — Я просто надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, и что это решение будет правильным, а тебе самому не придется потом расплачиваться чем-то дороже денег.       — Я спас человека от фактического рабства, Сонвон! — воскликнул Чимин с досадой и одновременно радостно, сжимая в руках контракт Юнги и купчую, подтверждающую его обмен на оговоренную сумму. — Это не может быть плохим решением.       — Просто эти люди могут оказаться не настолько честными, какими ты их видишь, Чимин, поэтому и говорю так, — она посмотрела на него внимательно и строго, как посмотрела бы мать, и добавила небрежно: — А теперь давай, езжай домой и обрадуй своего парнишку. И лучше бы тебе присмотреть за ним в ближайшее время, мало ли что…       Но Юнги, увидев бумаги, которые радостный Чимин привёз и показал, бережно распутав комок из одеял, в котором тот спрятался, казалось, не очень рад был увидеть. Прочитав все внимательно, особенно свою цену, Мин написал в блокноте маленькое, скромное «спасибо» и даже не посмотрел на своего спасителя, указанного в графе «покупатель». Почему-то из-за этого он теперь именно так и увидел его, осознав, что, видимо, навсегда останется вещью, чьей-то собственностью. Чимин это сразу понял и даже почти кинулся сжечь к дьяволу эти поганые бумажки, чтобы Юнги был полностью и официально свободным, но вдруг, уже на его пути на кухню, в голове пронеслись тенью слова сестры: «Эти люди могут оказаться не настолько честными», и тогда он подумал, а вдруг, если сейчас уничтожить доказательства, однажды они снова заберут его, и ничего нельзя будет сделать, только если платить снова, но откуда ему ещё раз взять столько денег?       — Юнги, я хочу уничтожить их, но… — тихо произнёс Чимин, садясь рядом и смотря в пустоту перед собой. — Ты же понимаешь, эти бумаги смогут защитить тебя от них, если что-то пойдет не так… Но… — он не знал, как сказать, и говорить такое вообще было чертовски неприятно, эти слова. — Но ты свободен, я не буду заставлять тебя делать что-то, я никогда не буду считать тебя своей собственностью, или ещё что. Ты можешь делать, что хочешь, идти, куда хочешь, давай просто оба забудем, что эти бумажки существуют, а? Я хочу, чтобы ты…       Юнги, казалось, совершенно не слушая, молча навалился на Чимина, уронил его на кровать и крепко обнял, пряча лицо в складках его кофты, чтобы не видно было подступивших слез. А Чимин хотел сказать «я хочу, чтобы ты был счастлив», но, похоже, это было уже неважно… Или понятно без слов. Как и то, что он хочет, чтобы Юнги остался с ним, а тот даже и не захочет от него уходить.

the end

4.2.19