Спасение утопающих

«Бледная кожа, синяки под красными глазами, сухие потрескавшиеся губы, спутавшиеся волосы — до чего ты себя довела?» Внутренняя дрожь стала вполне привычным состоянием; в очередной раз косметичка была отодвинута в сторону, высовывавшаяся палетка теней всё же вывалилась окончательно и разбилась о кафельный пол. Ополоснув лицо пару раз холодной водой, девушка вышла из ванной, даже не вытирая руки. Все действия производились на автомате, почти как в армии. 1. Покормить Дана — вытащить из холодильника неплохой шмат мяса и бросить на тарелку. 2. Надеть первые попавшиеся шмотки — сегодня это серая спортивная толстовка и черные джинсы. Не по-школьному? Кого ебет. 3. Машинально вытащить три или, кажется, четыре чистых тетради из ящика, смести со стола в рюкзак какую-то канцелярию. 4. Найти в царящем бардаке телефон, надеясь, что он заряжен, и наушники, которые последнее время заменяли весь окружающий мир. 5. Попытаться не задохнуться от вдруг нахлынувших эмоций. Список был прост, девушка даже не задумывалась о том, что делает. Чувствуя подступающую к вискам боль от сдерживаемых слез, она проследовала на кухню, нашла на столе уже не убираемое обезболивающее и проглотила одну таблетку. Вода? Завтрак? Это не входит в стандартный утренний список. Питомец лениво подошел к хозяйке и уткнулся носом в ладонь, требуя хоть капельку внимания, но холодные пальцы лишь на секунду зарылись в теплую светло-серую шерсть на холке, и девушка прошла дальше. Жалобный скулеж она практически не услышала, погруженная в свои мысли. Второе сентября. Обычно, когда ты в одиннадцатом классе резко меняешь школу, бросая своих друзей, ты испытываешь ну как минимум сожаление. Ты забираешь документы из — прости, Господи, — волей-неволей ставшего за десять лет родным места, думаешь, как вести себя в новой школе, с новыми одноклассниками, учителями, размышляешь о простых мелочах, о прическе, одежде, фразах, которые скажешь, дабы показаться вполне себе нормальным персонажем… Ей сейчас хотелось даже мучительно сдохнуть, лишь бы почувствовать хоть что-то, кроме головной боли от недосыпа и разъедающих сознание мыслей, кроме пустоты, которая цепкими лапами отчаяния сжимала легкие так, что не вдохнуть, которая с каждым днем разрасталась от грудной клетки дальше, по всему телу, проникая в кровь, и, перегоняемая вместе с кислородом, несла за собой просто какой-то смертельный холод и почти что физическую боль, отчего девушка каждый раз начинала дрожать, едва в памяти всплывали хоть какие-то обрывки самого, без сомнений, дерьмового лета в её жизни. Девушка остановилась в коридоре, надевая кроссовки, потом вытянулась в полный рост и безразлично оглядела себя в большом зеркале шкафа. Страшилище. Она с трудом поймала себя на мысли, что даже это не приносило никаких эмоций. Вообще в последнее время сложно было сосредоточиться на чем-то одном, порой она просто сидела в своей комнате и пялилась в стенку, не всегда замечая, как по щекам стекают горячие слезы, а верхние клыки продолжают кусать губы до крови. Из-за этого кожа на щеках шелушится и слегка побаливает, а губы всё так же неприятно печёт даже при условии абсолютного молчания в доме. Этого «неприятно» слишком мало, чтобы начать чувствовать хоть что-то. Ей нужен был клей. Тот, что поможет приклеить отвалившиеся осколки души обратно, потому что невозможно было продолжать терпеть высасывающее остальные эмоции чувство выматывающего одиночества и разрывающего отчаяния, наступавшего при малейшем упоминании самой себе о грёбаных событиях. По щеке скатилась слеза, но рыданий уже не было. Ни рыданий, ни всхлипов, она молча продолжала смотреть на себя в зеркало, не особо даже осознавая, что опять залипла в одну точку. Данталион — максимально странная кличка для недособаки — подошел и ткнулся мокрым носом в запястье, мол, опаздываешь. Хозяйка вздрогнула, вытерла слёзы и принялась искать ключи. Запустила руку в карман кожанки, единственной куртки, висящей на крючке, но пальцы не только нащупали ключи, но и зацепились за что-то острое. Странная вещь только на первый взгляд казалась обычной пластмассой, но девушка точно знала: осколок из углепластика. Вздохнув, она кинула находку в рюкзак и остановилась перед дверью. Ещё никогда ей так сильно не хотелось идти в школу. Да будем откровенны, она вообще не хотела никуда идти, однако нежелание видеть эту женщину было сильнее. «Лучше бы ты, блять, летом так дома сидела». Первый шаг за порог был сделан, едва девушка надела наушники, потому что оставаться наедине с окружающей реальностью было выше её сил. «Господи, помоги мне пережить этот день».

***

Обычная, абсолютно ничем не примечательная пятиэтажная школа, разве что выглядела гораздо презентабельней своих соседок, ну это и не удивительно, если знать, сколько родительских денег уходит на ремонт. К слову, все. Ненужных звуков не было слышно от слова «совсем». Тяжелые гитарные басы и крик скримера напрочь отрезали одинокую одиннадцатиклассницу от окружающего мира. Так было гораздо легче. Едва она зашла в школу, ей встретилось сразу два охранника, причем весьма колоритных, внешне похожих друг на друга. Коротко стриженный мужчина, что был чуть ниже своего напарника, цепко ухватил незнакомку за локоть и подозрительно уставился на неё. И вот он, тот момент, когда пришлось снять наушники и поморщиться от посторонних звуков, от криков взбалмошных пятиклассников, от щебетания предположительно семиклассниц, скривиться от запаха табака, которым обдало, едва высокий, наверное, выпускник, прошел мимо, скользя безразличным взглядом по окружающим. В полупустую копилку эмоций добавилась ещё одна: отвращение. К приторным духам прошедшей женщины, к громкому, даже пронзительному голосу разговаривающей неподалеку школьницы, к постоянно задевающим рюкзак малолеткам и, наконец, звонку. Обычному школьному звонку. Просто гори в Аду. — Я Вас не знаю, — оповестил охранник, судя по тону, не в первый раз. «Я Вас тоже». — Юлия? — раздался вопрос сзади, и девушка, оборачиваясь, почувствовала отвращение ещё и к себе. Замечательно. Перед ней стоял невысокий мужчина лет тридцати с взлохмаченными темными волосами и в целом помятым видом. Сразу видно, что рубашку с утра не гладили, возможно, просто не успели, а на левой стороне щеки отпечаталась четкая буква «Д», пересеченная несколькими полосами, видимо, её пытались убрать, расчесав кожу, но стало только хуже. — Приём, — перед глазами щелкнули пальцы, а спустя ещё пару секунд школьница поняла, что прослушала вообще всё, что ей говорили. — Так, значит, я прав, это ты. Пойдём. Свои, Саш, — кивнул он охраннику, грозная лыба тут же улыбнулась парочке в ответ. Мужчина шел не спеша, невзирая на то, что звонок уже был, а урок по идее начался. — В общем, смотри, — молодой человек кашлянул, чтобы привлечь внимание. Безразличный взгляд медленно сфокусировался на сопровождающем. — Мда, жутко. Короче, тебя кинули, — «какое, блять, правильное слово», — в 11 «Г», это физмат направление. При переводе твоя мать не указала предметы, которые тебе надо будет сдавать, поэтому тебя и отправили в самый малочисленный класс. Но у вас будет распределение по профилям, то есть если тебе вдруг не нужно пять физик в неделю, то можешь ходить на свой профиль, допустим, английский, — говорил мужчина довольно быстро, они уже успели дойти до лестницы. — Так, что ещё? А, меня зовут Станислав Вячеславович, но давай просто Стас, а то слишком длинно, — такой переход был действительно неожиданным, поэтому девушка с лёгким удивлением посмотрела на сопровождающего. — Да я тут из-за связей. Я зам по безопасности, кстати, у вас буду вести ОБЖ. Не спрашивай, сам понятия не имею, зачем оно вам сейчас. Короче, едем дальше, — мужчина споткнулся и с трудом сдержал мат. Юля практически вживую услышала, как что-то треснуло. Маленькая трещина в башне, в которую она заточила саму себя. — А, да. Вот с классруком тебе повезло, классный мужик. Иронично, что он русский и литру у вас вести будет. Так, кстати, на список, — девушке впихнули в руки мятую бумажку, — к библиотекарше подойдешь, она тебе подберет всё. Библиотека на первом этаже, почти напротив столовой, не промахнёшься. Ваш классный кабинет на втором этаже, двадцать пятый, найдешь. Кстати, шмотки, конечно, ничего так, но у нас тут тип дресс-код, да и я обязан следить за поведением, — и себе под нос: — Как будто мне больше всех надо. Короче, за нарушение школьных правил будешь страдать воспитательными работами из серии помочь в той же библиотеке или кому-то из преподов, — они успешно прошли три пролета, но перед дверью на четвертый этаж Стас вдруг остановился, пропуская опаздывающих школьников, отошел в сторону, потянув Юлю за собой. Едва они снова остались одни на лестнице, он тихо произнес. — Ещё кое-что. Это не моё дело, но о твоей семейной ситуации знают, — зам ненадолго задумался, — знают человек пять. Или семь. Не больше. Твоя мать рассказала, поэтому напрягать тебя первое время несильно будут. Между нами, — взгляд довольно светлых серо-карих глаз мгновенно утратил шаловливый блеск, и теперь мужчина смотрел серьезно. — Ты, я думаю, девушка неглупая, поэтому не распространяйся об этом, даже ради понтов и привлечения внимания. Я — могила, учителя тоже будут молчать, и я тебя уверяю, ты обеспечишь себе вполне нормальный выпускной год. Словно ветка сломалась — это ещё одна трещина в уже не кажущемся таким непобедимым сооружении. — Это твоё расписание, — в холодные пальцы сунули ещё один, но на этот раз немятый лист. — Сейчас у тебя первым уроком история, женщина неплохая, мне нравится, — поймав немного рассеянный взгляд школьницы, Стас расшифровал его по-своему и усмехнулся: — Не в этом смысле. Они остановились перед дверью, слева от которой поблескивала табличка «Кабинет №43» и ещё более мелкими буквами на ней было подписано «кабинет истории». — Послушай меня, — Стас снова заговорил, но на этот раз довольно тихо. — Я не собираюсь тебя жалеть, не смотри так на меня, — враждебный взгляд смягчился, потому что жалость, которой за последние два месяца было так много, душила похлеще отчаяния. — Я просто хочу сказать, что у тебя ещё всё будет хорошо. Удачи. Третья трещина. Её не было слышно, но она ощущалась практически на физическом уровне, словно в душную комнату, которую не проветривали уже лет эдак тридцать, в которой на полной мощности топили все имеющиеся батареи, а столбик термометра, какие висят в парилках в банях, давным-давно перерос за отметку 140 градусов по Цельсию, кто-то приоткрыл дверь, через маленькую щелочку впуская такой необходимый прохладный воздух. И всё же воздуха было недостаточно. — Алина Васильевна, здравствуйте, — Стас первым прошёл в кабинет, потом посмотрел на всё ещё пребывающую в прострации девушку, ввёл её в кабинет. — Новенькую вам привел, — взгляд женщины быстро пробежался по Юле и в ожидании уставился на зама. — Да, Павел Сергеевич в курсе уже и… — мужчина запнулся, оглядев класс. — А где остальные потерялись? — Подтягиваются, наверное, — пожала плечами женщина. — Трудно отойти после лета, — и потом ехидное: — Вам ли не знать. Станислав Вячеславович оправил рубашку, снова почесал щеку, оставляя на ней новые следы, пригладил волосы и попытался выглядеть виноватым, но, судя по доброй улыбке учительницы, получалось не очень. Махнув рукой, зам обернулся к девушке и, пораскинув мозгами, снова отвернулся. — Соколовская Юлия, прошу любить и жаловать. После развернулся обратно к новенькой, ободряюще хлопнул по плечу и удалился, в двери сталкиваясь ещё с пятью опоздавшими. Неудивительно, что Стас никуда не спешил. Однако едва мужчина вышел из кабинета, девушка всей кожей ощутила, как её пронзают взглядами примерно человек пятнадцать. И дверь в Адову парилку захлопнулась вновь.