Плата за желание.

Вот она, моя малышка. Сначала подруги, потом старшая сестра, теперь младшая. Мама рыдает в голос где-то впереди, слева от меня шмыгает носом наша тетушка. Да, свадьбы – дело такое, кого хочешь до истерики доведут. А Джесс вся сияет. Ну, еще бы, разве не об этом она мечтала? Миллионер, известный человек, ни в чем не знает нужды. Оплатил ей платье, честно говоря, действительно очень красивое. Но все же она его не любит. И я отказываюсь это понимать. Нет, я искренне рада за мою сестренку. Она умница, красавица и будет отличной женой. Может быть, браки по расчету и вправду крепче. Я никогда не выйду замуж. Так нельзя. Уж лучше уйти в монастырь, чем вот так, без любви, только за известную фамилию и кучу денег. Они же все притворяются – выходя утром из дома, нацепили свои умильные улыбки, словно маски на безразличные лица. Им плевать. Они точно так же создали или создадут свои семьи: девушки выпрыгивают замуж за богатых, мужчины женятся на красивых. А куда делись чувства, эмоции? Их здесь нет, они все, как роботы. Мне хочется уйти отсюда, но придется досидеть до конца церемонии. Да, и к тому же, как бы ни было мне все это противно, Джесс все же моя сестра, и я рада за нее – ее мечта сбылась. Она со своим женихом, похожим на индюка, поворачивается к священнику, и пути обратно уже нет. И нужен ли он ей? Пока есть деньги, она будет его любить. По-своему, конечно, эта девочка – лучшая притворщица из всех, кого я знаю. Девочка. Совсем еще ребенок, ей же едва стукнуло девятнадцать. Нет, хватит. Я должна радоваться, притвориться, как и все они, что мне это нравится. *** Я не остаюсь на банкет, говорю, что у меня разболелась голова, извиняюсь и выхожу за ворота. Папа хотел отвезти меня домой, но я не собираюсь туда. Мне нужно прогуляться. Это все неправильно, так не должно быть. Ведь где-то остались еще те, кто любит друг друга, и именно поэтому они вместе. Не потому, что так удобно, не потому, что так надо кому-то. А просто оттого, что им так хочется. Здесь же никого не волнует, кому там чего хочется. Мне вот хочется большого и светлого чувства, но черта с два я его получу. Просто потому, что это никому не нужно, кроме меня. Никто не верит, не помнит, не знает, что так бывает. Да и не нужно это никому. Мои размышления прерывает маленький мальчик, бросившийся мне прямо под ноги: – Помогите мне, пожалуйста, найти мою маму! Я опускаюсь на корточки и смотрю на личико малыша. Цыганенок. Но одет аккуратно, и сам чистенький. – Ты потерялся? – кивает, по смуглым щечкам текут слезы. – Ну-ну, не плачь. Где ты последний раз видел ее? Мальчонка тыкает пальчиком влево, там улица уходит вниз и дальше поворачивает. – Ну пойдем, попробуем найти твою маму. Я поднимаюсь с корточек, малыш хватает меня за руку своей маленькой теплой ладошкой, и мы идем туда, куда он показал. Вообще, не стоит, наверное, доверять цыганскому ребенку, но я ничего не могу с собой поделать. Хотя бы потому, что помню, как однажды потерялась сама, да еще и в чужом городе, и никто не захотел мне помочь. Бродила тогда по улицам до поздней ночи, пока меня не нашел полицейский, пинком отправленный выполнять свою работу. Мы бродим по улицам минут двадцать, у меня уже в самом деле начинает болеть голова, и я готова просто отвести малыша в полицейский участок, но тут позади нас раздается вскрик: – Джонни! Мальчонка вырывает свою руку из моей ладони и бежит назад, в объятия тучной женщины. Голова ее перевязана красным платком, из-под которого выбиваются пряди черных волос. Она обнимает ребенка, одновременно ругая его за то, что убежал без спросу, потом переводит взгляд на меня и улыбается, поблескивая золотым зубом. Я улыбаюсь в ответ и уже собираюсь развернуться, чтобы уйти. – Девушка, постой! Ты помогла моему мальчику, я хочу отблагодарить тебя! – Спасибо, но это ни к чему, я просто хотела помочь, вот и все. – Стараюсь отказаться как можно вежливее, а что-то внутри вопит, что это какая-то западня. – Нет-нет! Пойдем, нельзя так! Я тебя должна отблагодарить, а не то останусь тебе должна! Представляешь, что было бы, если б ты не нашла Джонни? – Она подходит ко мне и мертвой хваткой хватает запястье, утягивая за собой. – Люди такие злые, да и нас не любят, думают, мы их все обмануть хотим. А вот если б не нашелся, чтоб я делала! Ну пойдем, моя хорошая, хотя бы чаем тебя напою! Соглашаюсь, тяжело вздыхая, все равно так просто мне теперь от нее не отвязаться. И что мне стоило сразу отвести мальчика в участок? Была бы уже дома, валялась бы на диване перед телевизором, ждала бы, когда вернутся мама с отцом и начнут мне рассказывать, кто больше всех напился, кто заснул лицом в салате, и когда я уже выйду замуж. В вагончике цыганки тоже на удивление чисто и даже уютно. Я почему-то всегда считала, что они неопрятные и живут в грязи. Но здесь приятно пахнет едой и какими-то травами, все пестрит яркими коврами и покрывалами. Женщина усаживает меня за крохотный столик и ставит на плиту чайник. Мальчонка тоже заходит в вагончик, хватает мяч, валяющийся на полу, и снова выбегает на улицу. – И не вздумай снова убегать! – кричит цыганка ему вдогонку. Потом опять поворачивается к плите, орудуя над чайником. Что-то не так. Что-то меня настораживает, какой-то внутренний голос вопит, что отсюда надо бы бежать, сломя голову. Но она болит, и я не хочу соображать, потому сижу спокойно, слушаю, как все громче свистит чайник и разглядываю баночки для специй и круп на полках приоткрытого шкафчика. На них приклеены бумажки с надписями "горох", "сахар" и прочее, но они пусты. Я медленно наклоняюсь влево, пытаясь найти хотя бы одну наполненную, но они не просто пустые, а еще и идеально чистые, будто новые. – Дай-ка мне свою руку. Я вздрагиваю, как я умудрилась не заметить, что она уселась напротив меня? Медленно качаю головой, стараясь натянуть вежливую улыбку: – Спасибо, но не нужно. Я не... Мои руки лежат на столе, и женщина меня не слушает – она просто берет правую ладонь и тянет к себе. Внимательно рассматривает пару минут. То хмурится, то улыбается, и теперь мне правда становится страшно. Я не верю в гадания, не люблю их и боюсь. К чему мне знать, что случится завтра? На то оно и завтра вроде бы. Улыбка давно уже сошла с моего лица, я сижу, как на иголках, вся напряжена. Наконец цыганка отпускает мою руку, и я резко прижимаю ладонь к груди, будто ее не рассматривали только что, а собирались отрезать. А женщина смотрит мне в глаза пристально, пробирающим до костей взглядом. Я хочу отвести свой, но почему-то не могу. – Хочешь, исполню твое желание? – ее голос как-то изменился, стал ниже, глубже, что ли, но я думаю не об этом, а о том, что она говорит. – Простите, я не понимаю, о чем вы. Какое желание? Она резко поднимается, хватает стул и переставляет его вплотную к тому, на котором сижу я. Садится рядом и почти шепчет: – Знаю я, чего ты хочешь. Любви хочешь настоящей, такой, чтобы голова кружилась и ноги подкашивались, чтобы она, как водоворот, задыхаться тебя заставила и утопила тебя. Я вжимаюсь спиной в фанерную стенку, стараясь отодвинуться от женщины, она глядит на меня широко распахнутыми глазами, в которых нездорово блестят какие-то странные огоньки. Вокруг будто становится темнее, остаются только эти черные бусины и какая-то страшная улыбка, будто у чеширского кота. Но все это лишь на несколько секунд, потом она так же быстро от меня отодвигается и встает у плиты, где чайник уже поет симфонию. И как будто не было последних пяти минут – светло, мальчишка снаружи что-то насвистывает, ударяя свой мячик о землю. – Сделаю я, чего душа твоя просит. Только смотри, за желания придётся платить. – Извините, но мне это не нужно! – стараюсь говорить твердо, но голос предательски дрожит. Она ведь будто мысли мои прочитала, как? Похоже на какой-то жуткий розыгрыш. – К тому же, у меня нет с собой денег, так что, если вы не против, я пойду, наверное. Цыганка издает короткий смешок и продолжает колдовать над разноцветными чашками. – Мне твои деньги не нужны, хорошая моя. Платить не мне нужно будет, и цену не я устанавливаю. Я только подтолкнуть тебя могу, показать, куда идти надо. А там уж сама разберешься. Что за ахинею она несет. Может быть, не стоило мне с утра пить шампанское, с которым прибежала ко мне Джесс... Я поднимаюсь со стула, замечая, что мальчик снаружи затих. – До свидания. Надеюсь, Джонни больше не будет убегать. И выхожу за дверь под еще один хриплый смешок. Мальчика снаружи нет. Неужели все-таки ослушался и снова убежал? Больше помогать не буду, если что вдруг – сразу отведу в полицию. Обхожу вагончик, от этой улицы до моего дома топать минут пятнадцать. Но улицы нет. Всюду зелень: трава и деревья. Никаких домов нет и в помине. Над головой небо, светло-голубое, чистое, ни облачка. Я растерянно озираюсь по сторонам, не понимаю, что происходит. Вагончик вроде бы не двигался с места, как это возможно? Поворачиваюсь к нему, может быть, стоит вернуться, цыганка наверняка сможет объяснить, что это за чертовщина. Глаза распахиваются так, что, кажется, еще чуть-чуть – и выпадут, а из груди вырывается тихий писк. Хотя на самом деле мне хочется визжать. Вагончика тоже нет, вместо него посреди поляны стоит огромный камень. Просто камень. И сколько я так простояла? Понятия не имею. Сказать, что я в шоке – ничего не сказать. Подхожу к камню и делаю первое, что приходит в голову – просто стучу по нему. Обычная глыба, ничего больше. Обхожу его несколько раз вокруг, то и дело прислоняясь то одним, то другим ухом. – Что ты делаешь?