Но... я же Питер Паркер!

Если внезапное откровение что-то и поменяло, то точно не отношение Джейн ко мне. Впрочем, то, что я собирался сказать дальше, могло оказаться куда как более важным в глазах Стейси-старшей, чем роман с её дочерью и моя вторая личность вместе взятые. — Кстати о Доакс и Ла… ля… Простите, забыл, как там звали её напарника. — Ла Гуэрта, — напомнила Джейн. — И это фамилия, а не имя. Его зовут Хуан. — В общем, как там сержант Доакс? Её нога… — Плохо, — покачала головой капитан. — Врачи собрали её обратно, но повреждения слишком обширные. Она пока на реабилитации, и прогнозы не обнадёживают. Говорят, что в лучшем случае она будет хромать до конца жизни, в худшем возможна ампутация. Где-то я уже слышал это недавно… точнее, сам давал схожий прогноз Оливии Октавиус, в случае если она откажется от моего нового, экспериментального метода лечения. — А те полицейские, на которых напал симбионт в ОзКорп? — продолжил я. — Шрамы останутся, но жить будут, — нахмурилась капитан. — К чему все эти расспросы? — Раз уж все карты теперь раскрыты... я хочу признаться. — Пит?.. — Гвен взяла меня за руку под столом. — В том, что случилось в ОзКорп, — продолжил я, заручившись моральной поддержкой девушки, — есть значительная доля моей вины. — Что ты имеешь в виду? — оставаясь совершенно спокойной, уточнила Джейн. — Гоблин. Это ведь я поймал её сразу после первого теракта. Я с самого начала понимал, насколько она опасна, но не смог её убить. Её безумие — следствие неудачного эксперимента, и я решил, что смогу вылечить её. То, во что она в тот день превратилась… можно сказать, что это побочный эффект лечения. Если бы я с самого начала решился пойти на крайние меры, жертв было бы куда меньше… Собственно, то нападение, когда нашу машину взорвали и обстреляли ваших людей, — тоже её рук дело. — Ты знаешь, не очень разумно признаваться в подобном капитану полиции, закон обязывает меня предпринять некоторые действия, — всё ещё не показывая эмоций на лице, сообщила Джейн. — А вы знаете, что Гоблин с самого начала находилась вне компетенции полиции, — парировал я. — Щит же у меня и так на быстром наборе. — Так и что, ты просто решил покаяться мне? — вскинула брови капитан. — Не покаяться, а исправить то, что ещё можно исправить, — ответил я. — Вы, наверное, помните женщину, которая сама вышла из здания во время погрома и вытащила с собой лаборантку? — она кивнула. — У неё были обширные повреждения таза и позвоночника, её прогнозы были куда хуже, чем у Доакс. — Были? — с ходу заметила важное женщина. — Да. Потому что я уже вылечил её. Она пока не показывается на публике, чтобы не привлекать внимания, но, уверяю вас, сейчас она здоровее, чем была до этих событий. И я могу сделать подобное для пострадавших полицейских. Не прямо сейчас, — всё же решил уточнить я, — но в ближайшем будущем — от недели до нескольких месяцев. — Хм… Ты предлагаешь испытать на моих людях экспериментальное лечение… и это после того, как признался, что твои попытки вылечить Гоблин превратили её в ещё более опасное и кровожадное чудовище? А ведь и правда… Причём в обоих случаях методом лечения, напрямую или опосредованно, выступал симбионт. Чёрт, это было бы ужасной строчкой в резюме мистера Паркера, если бы об этом стало известно широкой общественности. — Ну, она и так была кровожадным чудовищем на тот момент, — решил разъяснить нюансы я. — И я осознавал, что шансы на её полное излечение в ближайшем времени были не слишком велики, но думал, что смогу держать её безумную сторону в подавленном состоянии достаточное количество времени. И просчитался в этом. — А сейчас? — уточнила вдруг Джейн. — Гвен сказала, что в этот раз вы окончательно вылечили эту женщину. Это так? — Я не нашёл никаких признаков того, что Гоблин всё ещё… существует. Прямо сейчас она проходит реабилитацию вместе со своей семьёй. — Понятно… — Джейн помолчала, прежде чем продолжить. — Что ж, почему бы и нет? Я поговорю с Доакс и другими, кто получил серьёзные травмы. Это будет их выбор. Как много человек ты готов вылечить? Я понял, что как-то даже не задумывался об этом. Если лечить вручную, при помощи Венома или V.E.N.O.M.а, когда тот будет закончен, то не так уж и много. Если же подождать отработки полноценной технологии использования плюрипотентных стволовых клеток… На первых этапах для каждого пациента нужно будет отдельно репрограммировать клетки и контролировать их доставку и купирование образования раковых опухолей, так что… — Не больше десяти, — после минуты подсчётов в уме озвучил я. — В таком случае, — с некоторой осторожностью ответила Джейн, — тебе ведь в любом случае нужны добровольцы для испытаний, и обычно я бы ни за что не одобрила это, но Гвен уверена как в твоём уме, так и в нравственности… так что я могла бы обзвонить некоторых старых коллег, из тех, кого не смогли поставить на ноги обычные врачи… если ты готов за это взяться. Даже так… — Думаю, да — это можно устроить. Нужно будет отложить все остальные проекты и вплотную заняться искусственным симбионтом. Ладно один или два пациента, но просить помощи Венома десять раз подряд — точно не вариант. Нам ведь придётся снова сли… нет, объединяться (не нравится мне это слово — не хочу ни с кем сливаться), что вряд ли пойдёт на пользу отношениям Бобби с её симбионтом. Лучше не давать лишних причин для разлада между ними, хватит и того, что уже сделано. К тому же завершение V.E.N.O.M.а не только ускорит разработку лекарства, но и пойдёт на пользу остальным моим проектам. То же парящее лезвие — если у меня будет подконтрольный мне искусственный симбионт, способный сливаться с металлом, то необходимость конструировать сложное крепление для нанонитей отпадёт сама собой. Да, звучит как план… После позднего завтрака в доме Стейси мы с Гвен, снова переодевшись в высохшие за ночь костюмы, вернулись на работу в Паркер-Индастриз. Посчитав, что норма геройства на ближайшее время девушкой выполнена, я отдал её в безжалостные лапы доктора Коннорс. Сам же, как и было задумано, с головой погрузился в изучение того, что появилось на свет в результате противоестественного союза Зелёного Гоблина и Венома, и создание на его основе чего-то совершенно нового… *** Технология, которую я собирался воплотить в жизнь, кардинально отличалась от большинства инженерных проектов, вроде тех же костюмов Тони Старка. Как правило, инженеры могут позволить себе начать с чего-то простого и наращивать сложность изделия постепенно, по мере его совершенствования. От примитивного экзоскелета с внешней бронёй и системой амортизации, шаг за шагом, до чуда инженерной мысли с искусственным интеллектом на борту, сложной системой жизнеобеспечения и защитой чуть ли не от всех возможных видов излучения. Мне же нужно было создать чудо генетического конструирования на самом первом этапе работы. Клетка — одна-единственная клетка V.E.N.O.M.а должна являться началом и концом всего его совершенства и простоты. Она должна быть достаточно простой, чтобы самовоспроизводиться, как обычная эукариота, но при этом должна иметь возможность взаимодействовать со своими копиями таким образом, чтобы создавать структуры, способные к более сложным действиям. И от того, насколько идеальной окажется начальная единица моего симбионта, будет зависеть всё. К счастью, у меня уже был образец того, что я хочу воссоздать — клетки мёртвого потомка Венома. Сложность состояла в том, чтобы найти и удалить из него всё лишнее — любую самостоятельность и непредсказуемость, — не потеряв при этом нужное. Конечно же, первые попытки были комом. Много неудачных попыток. У симбионтов не было мозга в привычном человеку понимании, но даже небольшая колония их клеток начинала осуществлять обмен сигналами и деятельность, в которой было слишком легко узнать нейронную активность. Почти всегда это был один и тот же сценарий. Клетка, которая в теоретических расчётах должна была быть идеальной, показывала себя хорошо и предсказуемо на первых этапах. Она поглощала питательные вещества, строила собственные копии, затем они начинали объединяться, выполняя простейшие задачи, заложенные в них мной, а затем… принимались делать то, чего я от них не хотел. Сколько бы я ни упрощал оригинальные клетки симбионта, эмерджентность системы, которую они в итоге образовывали, оказывалась слишком высокой. Непредсказуемо, неприемлемо высокой. В них было так много всего. Поколения предыдущих мутаций предков Венома, огромные цепочки ДНК, своей и чужой, от предыдущих носителей — то, что я даже близко не мог расшифровать и понять предназначение. Чем дольше я работал, чем больше узнавал, чем глубже заходил, тем меньше я верил в собственный успех. Симбионты чертовски сложные — я могу воссоздать их клетки, могу менять их, придавая новые свойства, но контролировать конечный результат и самостоятельность... это уже совсем другой уровень. Я мог бы наделать сотни, тысячи новых монстров с самыми разными способностями, но не мог сделать даже одного, который был бы полностью мне подконтролен. Неужели это тупик?