Абстинентный вектор

— Как думаешь, что бы Ты могла рассказать о себе? С этих слов началось плановое школьное интервью с психологом со среднего роста девочкой, заключенной в свободную темно-синюю рубашку-поло, застегнутую на все пуговицы до единой, с идеально белым воротником, с белыми манжетами и красной вышитой полосой на них. — Ну.. Меня зовут Марина, я учусь в одиннадцатом классе «а», подразделение «х» — химики. Мы - химики. Я не люблю химию. Она интересная, но мне очень сложно справляться с ней… Девочка соврала. Ей легко бы могла даваться химия, если бы учительница не вела себя как психованное дитя. Просто в их раньше близких отношениях не осталось ни толики тепла. Первым пропало уважение Нинки к Марине, а раз так — больше не интересует. Но девочка слишком импульсивна: будущий отказ от ЕГЭ по химии (хотя Нинка всегда настаивала, что у Марины талант к науке) еще не раз даст больно знать о себе в будущем. — Больше всего из уроков мне нравится биология и история, потому что…это очень интересно, и…вот. Смущенная улыбка с нотками снисхождения и жалости озарила лицо девочки. Она не стеснялась. Она почти никогда не стеснялась, просто знала, что не за этими разговорами Она здесь. Хотя Она оценила вступление, с которого плавно начался разговор — о том, что нравится собеседнику. Очевидный, но хороший и рабочий прием. Он пойдет в плюс, всё же, интервьюер пытается. Девочка видела насквозь эту психологиню, потому не могла серьезно воспринимать. Она не относилась всерьез к тем, кто был банален, чьи шаблонные действия и слова можно было без труда предугадать. Ей было жалко женщину за то, что Она просто выполняет план своей работы, но делает вид, что ей правда важна участь каждого ученика. Что ж, так и быть, Марина сыграет с ней в ее игру. — Хорошо, Марина, очень приятно! Скажи, а почему Тебе нравятся эти науки? — Я хочу знать всё о том, что происходит в мире на уровне биологии. Это же так интересно! Особенно, я хочу знать все о человеке. Я думаю, это важно — знать всё о себе. А история… Девочка запнулась. Немного помолчав, продолжила: — История очень важная. Думаю, необходимо знать о людях не только их строение, но и их происхождение. Кто был до? Кто стоит за возведением всех этих городов, какие были люди, какие правители… Важно знать свои истоки. — Здорово! Я с тобой согласна. Скажи, пожалуйста, а Ты уже определилась с выбором будущей профессии? Вот оно. Почему, раз все, что говорит Марина, практически игнорируют, не сделать было простой бумажный тест, где нужно было бы отметить крестиком будущую профессию… Вопрос был более чем ожидаем, но, тем не менее, островат. Девочка могла бы сохранять хладнокровие, но она помнила про игру. Помнила, какую роль здесь она исполняет. Пальцы судорожно нащупали бархатную полоску на брюках. Глаза опустились. Плечи заметно напряглись. — Смелее, пожалуйста — Ну, в общем, всю свою жизнь я мечтала стать ветеринаром, но… сейчас я не уверена… Я думаю, я больше не хочу этого. — Я вижу твои слёзы. Что с тобой происходит? Возьми салфетку, пожалуйста. Глубокий вдох. Наполненные слезами глаза заметались по кабинету. Девочка заправила за уши темные кудри, поправила рубашку, рукава, уставилась на брюки, снимая с них еле заметные пылинки. Позволяя довольно милой психологине прослушать детали своего нутра, а себе — воспроизвести их, девочка плавно обходила слова, внимание на которых могло заостриться, позже обращаясь в никому не нужные уточняющие вопросы. Она решительно вытерла белоснежными манжетами глаза, которые тут же налились снова. — Недавно я очень сильно заболела. Я не могла есть, и… Я очень слабо себя чувствовала, у меня постоянно кружилась голова. Я была так измучена своей болезнью, что потеряла интерес ко всем планам, которые я построила и… — Возьми, пожалуйста, еще одну. Вот так, хорошо. Скажи, а что сказали твои родители на это? Девочка опешила. Какого, собственно, черта, интервьюер смеет задавать вопросы про родителей, если ее цель — профориентация? Какое ей дело? Разве они вместе не должны выяснить истинное призвание запутавшейся девочки? Или хотя бы поговорить в этом направлении… Кажется, это уже просто антипрофессиональное любопытство. Какой позор… Нет, так не будет. — Ничего. — Ладно, а Ты говорила с ними на этот счет? Совсем не в эту степь она хотела завести разговор — точно не про предков и про их комментарии. Девочку распирало от ярости, но, собрав все свое театральное мастерство, она искусно исполнила скучающую гримасу. — Нет. — Тогда…расскажешь о своих друзьях? В глазах вспыхнул мимолетный огонек, но тут же сменился безразличием. «Слава богу, поняла». Она с легкостью оставила прошлую тему. — У меня есть несколько приятелей… Но мне не нравятся сверстники в общении. С ними не о чем разговаривать… правда, у меня есть лучший друг. Его зовут Радомир. Мы через многое прошли вместе. Я его очень люблю. — О, это замечательно! Но почему Тебе, по твоим словам, не о чем говорить со сверстниками? На лице девочки отобразилось презрение. «Снова. Тёте стало настолько любопытно, что она аж забыла все принципы и приемы психологии…»Девочка даже помогала ей, не скрывала интересующих ее тем и вещей. Оставалось только поддержать то, от чего в глазах открыто загорались огни. «Какой глупый, глупый вопрос… Как этого можно не понимать, добрая тётя? Они скучны. Именно поэтому я и сижу здесь, играя в твою игру, но и Ты начинаешь меня утомлять». — Они такие глупые… Не знаю, как можно говорить с теми, у кого жизненного опыта столько же, сколько у тебя самого. Это скучно. Я очень люблю общаться со взрослыми. У них можно многому научиться! — Ого, это очень интересно! Но есть ли у тебя такие взрослые, с кем Тебе нравится говорить? — Да. Это мои учителя. Лицо девочки, наконец, преобразилось. Во взгляде читались глубокое уважение и любовь. Слава богу, всё перешло под ее контроль, ведь она не просто так привела к этой теме. Интересно, сможет ли эта пустоватая милая психологиня через учителей все же раскрыть основную задачу встречи? — Здорово! Скажи, а есть ли кто-то, кто поддерживает тебя? Она пыталась… Это бесполезно. Видимо, тут рулетка. Непонятно, на что рассчитывает человек, выполняющий свою работу, основанную на довольно откровенном общении, от балды задающий вопросы и открыто любопытничающий. Если общаешься с детьми, тактичность не нужна? Они все равно ничего не поймут? Зря она была так непредусмотрительна. Марина презирала непрофессионалов, корчащих из себя непонятно кого и чувствовала их за километр. — Да, конечно. Поддержка у меня есть от многих людей, но… Далеко не от всех она нужна, знаете? Девочка опустила голову, сильнее теребя край брюк, а потом, вдохнув побольше воздуха, снова посмотрела прямо в лицо интервьюера. В Её глазах можно было прочесть всю взрослость и боль, которые Она вложила в произнесенный вопрос. Риторический, больше размышляющий. На него не стоило отвечать. Это должна была быть точка. Больше говорить было не о чем, но женщина продолжала, игнорируя открытый намёк. — Да, понимаю, о чем Ты. Хорошо. А есть ли человек, поддержка которого Тебе особенно нужна? — Есть. — Хотела бы поговорить об этом человеке? — Нет. Не хочу больше говорить с вами. Девочка холодно засобиралась, искоса наблюдая за остолбеневшим интервьюером — жаль только, что впустую рассказано много личного… — О, эм…а как же…, да, конечно. Спасибо за беседу, Марина, всего доброго! Береги себя.

***

Глубже… Еще… Девочка сидела на кровати со включенным фонариком, накрывшись одеялом с головой. Ей не было грустно, Ей было никак. Её сознание будто выходило из тела в моменты иступления и особой ненависти к себе. Она любила себя и свою внешность, она была одарена харизмой, и активно пользовалась этим в жизни. Даже когда кому-то было очень плохо, она всегда невольно согревала своим присутствием. Она знала, что способна на всё. Её сердце было преисполнено любовью ко всему, что её окружало. Она любила всех людей на свете, всегда была готова помочь каждому из них. Но эта всепоглощающая и всепрощающая любовь дорого обходилась ей. Сначала она резала медленно и неглубоко, наслаждаясь. Она чувствовала, как каждая клеточка разрывалась под тончайшим остриём бритвы. Казалось, это даже имеет какой-то звук, типа такого, как когда расстегиваешь молнию на куртке. Вскоре такая маленькая боль перестала затворять то нараставшее состояние бреда. Это больше не устраивало, не успокаивало. Тогда девочка стала резче: теперь уже разошедшаяся плоть наполнялась в несколько секунд, теплые алые дорожки щекотали руку. Она смотрела на истерзанное запястье, заворожено следя за каждой каплей. Она пробовала на вкус, растирала по всей поверхности кожи. Иногда Она резала по свежим порезам, чтобы кровь снова заструилась, обволакивая… Наваждение проходило. Она чувствовала столько всего, от нее очень многого ждали. Она должна была изо дня в день держать планку. Ей казалось, что она на грани сумасшествия, и, чтобы остаться здесь и продолжать любить, ей приходилось успокаивать себя безжалостно. Можно даже сказать, наказывать. Раз в несколько дней по полчаса — и можно выдохнуть и жить дальше. Сознание вернулось. Слизав крупные капли, она опустила закатанный рукав, тут же впитавший оставшееся. Завтра рано вставать, чтобы увидеть Её… — Спокойной ночи, Марина. Она вслух обращалась к себе, еще раз напоследок подтверждая свое возвращение в «сейчас». Взгляд мельком пробежал по рисункам на стене. Их не было видно, но Она знала до деталей каждый миллиметр. — Спокойной ночи, Ольга.