Абстинентный вектор

Была среда, когда Марина пошла к врачу, пропустив урок обществознания. Выпускной класс, много мороки с непрофильными предметами, которые требуют немало внимания, тяжелые профильные: биология, математика. Моральное насилие от Нинки по поводу химии, к которой девочка демонстративно не прикасалась. Это все дается очень нелегко, она не вундеркинд и не каменная, и все же: всё должно быть идеально. Вот и ключ к нервному расстройству: после недавно перенесенной неглубокой формы анорексии Марина не могла дышать в полную силу, только вполовину возможного объема легких. Она чувствовала недостаток кислорода, что доставляло огромный дискомфорт, головокружение и тошноту… Уже в какой раз прием у врача выпадает именно на тот день, на тот урок, на того учителя. От этого было неловко и стыдно. Девочка на самом деле любила предмет, но в силу очень небогатых знаний, постоянно молчала, с интересом слушая диалог своих умных одноклассников и Ольги Анатольевны — учителя истории и обществознания. Общество — это такая наука широкого спектра… В неё входят совершенно разные сферы, рассуждать на темы которых можно бесконечно долго. Марина была далеко не глупой, но мыслить пространственно, вне рамок темы — как раз то, чего так требует обществознание — было неподвластно, как бы она ни пыталась развить в себе этот навык. Предмет был для нее тёмным лесом, где интересно до безумия, очень завораживает, но, к сожалению, темно… Вообще «любить» еще не значит «понимать», два понятия могут существовать отдельно, это не секрет, но для Марины осознание этого было болезненно. Ты хочешь знать, хочешь… Ты учишь, пытаешься размышлять, строить причинно-следственные связи, но… Но не выходит. Просто не выходит и всё. В ушах белый шум. На следующий день, после того, как закончился урок истории, девочка подошла к Учительнице и попросила убрать пропуск. Марина была слишком надрессирована — в электронном дневнике должны были быть только отличные оценки, и никаких «отсутствует»… Она сама приняла такую тактику. Она была лучшей. …Ольга Анатольевна смотрела на неё, пронизывая насквозь. Марина чувствовала себя ничтожеством, находясь под этим взглядом, но и одновременно воспаряла выше всех, с гордостью лелея Её внимание. Вряд ли кто-либо кроме Марины помнил природный цвет глаз учителя: однажды ей посчастливилось увидеть светло-зелёные глаза Ольги без больших тёмных линз, ни на секунду не уступавшие в проницательности. Ольга Анатольевна не была похожа на «среднестатистического» учителя: бритая голова, всегда беспрекословно уложенные набок черные волосы, линзы сочетались с тёмными тенями, а чёрное короткое платье, которое было на ней, обтягивало крепко сложенные силуэты. Ольге не то что бы не шло это платье, или же Её тело было недостаточно идеальным — о таких вещах невозможно было рассудить. Ее Сущность излучала мощную стену, всем телом чувствуя которую, Марина только и могла, что открыть рот и закрыть его обратно. Она заставляла застывать. Заставала врасплох. Повелевала и запрещала. Небольшое, но влиятельное лицо с открытым лбом было направлено на девочку и всем своим видом выражало недоумение и наигранное безразличие. — Чего говоришь? — часто она разговаривала не как все учителя, а говорила обычно, выражаясь простыми разговорными словами. Если бы это прозвучало от любого другого преподавателя, Марина бы не упустила это из вида, не простила бы такой непрофессиональной вольности, вседозволенности. Но это не работало с Ольгой, никаким образом не заглушало тот Её взывающий барьер. …Марина попыталась быстренько объяснить, потому, запинаясь и тараторя, начала рыться в рюкзаке: — Эээ… Уберите пропуск, пожалуйста, я в больнице была, у меня есть справка, я сейчас пока… — Какой пропуск? — холодно отрезала Ольга Анатольевна, не дав девочке договорить, — в общаге что ли? Учительница просто взяла и нагло проглотила остатки фразы. Наверное, Она специально подчиняла себе таких уязвимых, чтобы питаться их беззащитностью. Она словно отобрала голос, поймав глаза ученицы. Воздух будто намагнитился, и вот-вот готов был оставить на щеках девочки электрические разряды. Ольга приказала застыть, поэтому девочка только бесконтрольно порывисто кивнула головой, продолжая тонуть в линзах. Ольга неохотно взяла мышь, вальяжно крутанувшись в кресле, и погрузилась в ноутбук. Марина сосредоточенно смотрела в монитор, чтобы не потерять голову, не заблудиться в мыслях: она переживает. Рядом с этой женщиной девочка ощущает самое пугающее, но самое желанное чувство. Марина часто совершенно ненастойчиво попадается на глаза Учителю, она делает так, чтобы их встречи были случайны. Случайны для Ольги. Только ради этих случайных свиданий девочка встает в 4 утра, и уже в 6:50 стоит возле школы за деревом, чтобы не пропустить Её появление. Ольга всегда приезжала на темно-зелёном автомобиле около 7:13. Её манит эта женщина, но чем же? Что в Ней такого? Почему у Марины в голове всегда только Она? Девочка не знала, она следовала своим чувствам, не желая задумываться об их названии и природе. Взгляд все же падает на загорелые гладкие руки Ольги… Время замедлилось, тело обмякло, стало очень душно. Ученица стояла очень близко, ожидание дурманило, во рту стало сухо. Они такие… Манящие? Так хотелось бы погладить их, хотя бы просто прикоснуться на несколько секунд и почувствовать их на кончиках пальцев… Цепи на запястьях, яркий вызывающе-длинный маникюр, тату… Нельзя было даже и вообразить, что эти самые, наверняка, гладкие руки, могли бы оказаться у щек девочки. Она так мечтала ощутить их мягкую требовательность… Перед глазами пронеслись эпизоды с прошлого года, с того дня, когда все её мысли перестали существовать без Ольги…: В тот день девочка, как обычно, сидела на первом варианте, за первой партой среднего ряда. Шло обществознание. — Вы поняли? Мне нужна характеристика политической партии на ваш выбор. Очень важно ваше мнение насчет их деятельности. Почему вы выбрали именно эту партию? Что из предложенных законопроектов вы поддерживаете? Каковы их постулаты? Ольга дала сложное задание. Как это непросто — говорить о политике сейчас, начать вдруг разбираться в ней, ведь с детства маленькой Марине твердили, что политика — это не её ума дело. Ученица рассуждала о том, как это — рассмотреть политическую партию, какие вообще она знает партии и чем они занимаются? Какое место занимают в иерархии государства? Почему в детстве нельзя было об этом думать?… В один момент учительница неожиданно поймала стеклянные глаза девочки, витающей в облаках. Ольга смотрела на неё уже несколько минут, как будто даже не моргая… На тот момент Марина еще не привыкла к таким пронизывающим черным линзам, которые будто взывали: «Марина, где же Ты? Почему не здесь? Я подожду, прежде чем спросить. Вернись же, посмотри сюда, на меня». Несмотря на все их неосязаемые, но отчетливые фразы, взгляд Ольги Анатольевны выспрашивал и требовал, одновременно имея терпение и выдержку. Девочка обомлела, в секунду вернувшись из своих облаков, с ужасом смотрела в линзы. Она была очень впечатлительна: слёзы в секунду накатывались на глаза, когда ей было волнительно. — Ты всё? — не отрываясь от блестящих глаз напуганной ученицы, спросила Ольга. Марина и правда была «всё»: слёзы задерживались в ресницах, спускались по щекам, впитывались в отутюженную рубашку. Внутри все сгорало от ненависти и страха: «Да что она себе позволяет? Зачем так поступает? Как она может так со мной разговаривать? Неужели непонятно, что надо по-другому? Тактично, осторожно, выбирая выражения…» — Я…выйду? — сжав челюсти и подняв подбородок, торопливо вытирая рукавами глаза, спросила ученица. — Конечно, иди, Мариш. «Мариш? С чего это я ей «Мариш»? Чтобы меня так называть, нужно сначала располагать на контакт, а не пилить своими чертовыми линзами!!!», — девочка, будучи уже в дверях, почувствовав в спине что-то острое, ошарашено обернулась на учительницу, и всё тело тут же впервые сковало: Та смотрела на неё, будто провожая взглядом. Неизведанная разверзшаяся на мили пропасть мгновенно сократилась до нескольких сантиметров. Казалось, девочка ощутила на своих ресницах дыхание учителя… Тогда Марина впервые почувствовала. Почувствовала, что здесь заправляет Ольга. Здесь не выйдет устанавливать рамки, они будут изменены так, как захочется Ей, этой хладнокровной, но настолько влиятельной Сущности... Марина уже была согласна на всё на свете. «Мариш так Мариш» Девочка успокаивала себя, удивлённо глядя в школьное зеркало. Она была в замешательстве: ненависть сменилась на… На что? На притяжение? Как это возможно? В тот момент причиной её слез единовременно было несколько эмоций, которые в секунду опроверглись внезапной связью. Раскрасневшееся лицо встретилось с ледяной водой, а позже, только после односложного резкого движения, за ним последовало и каплющее запястье. Все улики тут же были умело скрыты. Стало спокойнее, но только внешне. Надо было идти. Марина остановилась перед дверью, собралась, сделала непринужденный вид, гордо вскинув голову, прошла и села на свое место. Ольга Анатольевна снова внимательно высматривала что-то в лице девочки, а потом протянула ей шоколадку: «Обидели ребенка, на, съешь». Было неожиданно. Гордость утекала сквозь пальцы, но Марина, изо всех сил сдавив свежий бинт, так напоминала своему рассудку, что не стоит поддаваться этой странной женщине… Не сработало. Девочка, в который раз оцепенев, глупо улыбаясь, смущённо замотала головой. Она не взяла даже после двух последующих попыток. Ей было неприятно брать угощение от Той, что была причиной её расстройства, но одновременно впервые было лестно то, что ей предоставлено личное внимание Учителя. Несмотря на все чувства, Марина всё же хотела было затаить обиду, разочароваться в Ольге, но не смогла, с ужасом для себя отмечая: «Она превосходна».

…Ольга нашла в списке 11«А», фамилию, убрала пропуск и вопросительно посмотрела на ученицу. — А, с-спасибо…, до скорого!