Абстинентный вектор

— Я прошу перевести меня на домашнее обучение. Мне нужно больше времени для профиля. Я не хочу терять драгоценные мне часы за какой-нибудь математикой с самой… медленной… учительницей на свете. Я изучаю более… прогрессивную программу, и то, что рассказывает она —для меня детский лепет. Я хочу направлять время действительно в нужные мне занятия. Марина сидела в кабинете директора в присутствии отца и завуча — такой крупной угловатой женщины. Казалось, на ее квадратный зад спокойно можно было бы что-нибудь поставить… — Это время я проведу куда плодотворнее с репетитором, либо же дома, за своим столом. Я умею учить себя. Вместе со своим ненормально скудным питанием, нервными тиками, стрессом от происходящего, добивала прекраснейшая новость о том, что родители хотят развестись. Она грызла уже продолжительное время. Не то что бы это было сильно плохо или хорошо, просто оказалось до кучи… Девочка всерьез считала выходом ограничение информации со стороны школы. Ничего так не раздражало, как Нинка, требующая с Марины самого внимательного подхода к химии, хотя уже было озвучено решение отказаться от экзамена. Как ненормально медленная математичка. Как периодические рвотные позывы. Ну и нервы… любые нервы — и дыхание может подвести. Программа уже прочитана, векторы направлений заданы. Теперь, когда понятно, что именно нужно знать, можно было бы приступить к тщательному изучению. Самостоятельному. Она относилась к беседе со школой, как к переговорам сторон, где обе стороны получают спокойствие и выгоду. Она считала, что ей, как, между прочим, поддерживающей дружелюбные связи с верхушкой, непременно дадут добро. Дружила она с ними, просто потому что уважала за профессионализм. Но Марина вряд ли бы осмелилась озвучить мысль об антиэффективности школы, если бы не Сущность. Она была и в этом решении, как и в любом…

***

В тот день урок истории был последним и проходил в интерактивном формате, а так как школа находилась в центре города, было решено отправиться в кремль — сокровищницу знаний и место, где предки немо рассказывали о себе через каждый кирпич, бережно выложенный. В кремле ощущаешь, будто пространство истончилось настолько, что стоя на этой самой мостовой в данную секунду ты видишь не только настоящее, но и то, как было. Видишь, как в этом кремле когда-то умещается весь-весь город. Как мерно стучат копытами кони… Или еще дальше, как когда только шло строительство… Марина знала все о кремлёвском памятнике и легенде о главном кресте, венчающем собор, но из уст Ольги Анатольевны эта информация ложилась нежной как мёд текстурой куда-то вглубь. Каждый день девочка уходила в это место, рассматривая все свои драгоценности, перебирая их, проживая снова, целуя, лелея, любя… —…и голубка, сидевшая на кресте, взглянула на расправы Ивана Пятого Грозного, и окаменела от ужаса увиденного. До сих пор остается на кресте. Такая легенда. Пойдём. На улице взгляд Ольги был более рассредоточен. Он не пилил Марину как в замкнутом помещении — воздуха было больше. Линзы теперь уже были не точечными, а более округлыми, распыленными. Ольга Анатольевна шла как всегда плавно, уверенно, привычно осознавая, что как всегда совершенно выполняет свою работу, одновременно наслаждаясь собой здесь и сейчас, ценя, что удалось разнообразить привычный кабинет легкой прогулкой… — А давайте сфотографируемся! Чья была идея — непонятно, но она набрала обороты. Вскоре и у Марины в телефоне оказались две на удивление гармоничные фотографии с такими красивыми старшеклассниками в деловом черно-белом… Но главное в этом всем было то, что маленькая влюбленная девочка стояла с Ольгой Анатольевной на переднем плане практически посередине фото. Локоть к локтю с такой любимой Ольгой, занимающей все мысли Марины, отражающейся во всех ее действиях и словах… Смотря на это фото, девочка ощущала парфюм, буквально, кружащий голову. Худенькая, в красных кроссовках, в черных тонких колготах, юбке, свободном пиджаке и белой футболке, Марина стояла, зажмурившись смотря в кадр. Слева от неё стояла Сущность в сером шерстяном деловом пальто, в черной свободной тунике, колготах, тоже немного щурясь, нацепив лёгкую улыбку и склонив голову в Маринину сторону. — Снято! Готово. Погнали. Народ стал тянуться к выходу, все, галдя, разбрелись по кучкам «своих». Химики шли отдельно, чуть левее, в то время как Ольга завершала делегацию. Девочка уныло плелась между друзьями и Учителем. Именно в тот день она узнала, что родители хотят подать на развод. Из дум её выдернул подкравшийся голос. — Ты чего? Звучало так, будто Ольга до последнего не хотела спрашивать, обращать внимание на тоску в глазах ученицы, но сделала это из профессиональных соображений. — Ничего… Молчание. Девочка, набравшись смелости, решилась бегло посмотреть на Учителя, но взгляд тут же пригвоздило к открытому лицу, направленному строго вперед. Она ждет ответа. Казалось, Ольга транслирует особые сигналы на какой-то особой частоте, на которую удалось выйти и Марине каким-то волшебным образом… и вообще, как Она, черт возьми, приклеивает к себе намертво взгляд девочки уже даже без зрительного контакта…? — Дóма… так себе, — угрюмо бросила ученица, вкладывая в эти слова все-все свои переживания, словно подробно рассказывая Учителю каждую-каждую деталь…

— Непонимание.

Горячий воздух на щеках, пропитанный Сущностью, не давал сделать ни глотка, чтобы прийти в себя. Марина даже не смогла разобрать — произнесла ли Ольга это вслух, либо же это сработали особые частоты… Звук словно был сложен из будничного окружения: гула и шороха людей, гудения автомобилей, птиц, детей, ветра. И Её парфюма. Интонация была кристально ясна. Это не был вопрос, это даже не было уточнением. Это была суть всего происходящего, просто констатация факта. Ольге было незачем слушать долгие рассказы. Она питалась чувствами девочки и знала каждое в лицо. И вроде как нет большой науки в том, что именно непонимание — корень многих разногласий, но не в слова Ольга Анатольевна заключала свою поддержку, а в то, от чего воздух в глазах искажался, словно над языками пламени. В то, от чего весь живот покрывался мурашками, а к горлу подкатывал ком. Марина была уверена — Сущность уловила всё до мелочей. — Аргументируй. Ей не пришлось говорить больше слов, либо пояснять что-либо. Спустя минуты, опомнившись, ученица оставила благодарный взгляд на ресницах Ольги, а Та ответила, тотчас поймав линзами тихий выдох с губ Марины. Они были только друг для друга в эту секунду, и во взоре Учительницы за все это время впервые теплился краешек нежности. Класс дошёл до школы. — До свидания, Ольга Анатольевна! — Пока, Мариш, — легонько коснувшись локтя девочки, Учительница вернула девочке улыбку, наполненную теплом и любовью, и будто говорящую «удачи дома, действуй наверняка, продумывай все до мелочей. Ты справишься, ты всегда была особенной».

***

— Я с уверенностью аргументирую, я отвечаю за свои слова и считаю свою просьбу взрослым взвешенным решением. Прошу прислушаться ко мне и понять. Марина вкладывала свою мольбу в каждый звук. И Ольгу вкладывала тоже, но гораздо чаще: в каждый вдох и выдох, в каждое движение мыслей и тела, руководствовалась Её запахом, который еще долго оставался на воротнике девочки после Ольгиных уроков. Мыльным уродливым бегающим взглядом квадратная уставилась на отца Марины, и, поправив очки, громко начала: — Вы понимаете, она села вам на шею… Вы вообще слышите, о чём вы просите? Зачем вы ее поддерживаете?… Мир рухнул. Девочка не слышала, что говорила дальше эта пирамида — слёзы обжигали щёки. Прямо сейчас отца грубо отчитывали за искренность дочери. Мигающие, кажущиеся крошечными на общем фоне глаза нащупали Марину: — Выйди. Девочка была рада покинуть эту мерзость и, вылетев из кабинета, тут же пустилась в уборную. Дыхание сбивалось, а слёзы уже не жгли, просто въедались в щёки и щипали. Мгновенье спустя они щипали еще и запястье, где уже не было живого места… — Да как она посмела!? Отчитывать отца за то что я…, он даже ничего не успел ей сказать…, — девочка прозрачно глядела в зеркало, огромные красные солёные глаза которого взаимно пронизывали её насквозь, — какая же мерзость, какая убогая женщина… Позже, когда отец вышел из кабинета, он сказал следующее: — Слушай, а ведь они правы. Систему не обманешь. Боже, какой же он глупый, глупый, глупый! Почему-то он никогда не защищал Марину, но она рассчитывала каждый божий раз. Он не видел, что с ней что-то не так. Не видел ее излишней худобы и вечного бинта на запястье. Не слышал её поверхностного дыхания. Глухой и слепой. И глупый. Бедный, нельзя ломать систему… Как всё же узко в его мозгах… Посмешище.

***

Чтобы как можно меньше пересекаться с родителями, в частности, с отцом, Марина создала себе свой собственный режим сна. Ну и еще для того, чтобы вставать настолько заранее, чтобы не просыпать ежедневное свидание…Приходя со школы в 15, девочка имела в запасе ровно 3 часа, чтобы быстренько выгулять пёселя, поесть несколько ложек чего-нибудь, помечтать, попеть, поплакать и сесть за уроки. Ровно в 18 был отбой. 9 часов здорового крепкого сна, подъем в 3, прогулка с Риком… По утрам гулять с псом можно было дольше — так приятно наблюдать, как пробуждается солнце, желать доброго утра всему миру… — Доброе утро, пузырёк мой любимый! Рикки, ко мне! Где палочка? — с этими словами Марина запустила ветку в мирную реку. Маленький и отважный бритый пудель Рикки с короткими коренастыми ножками, подпрыгивал над водой, оставляя кучу брызг на спящей глади. Сонная, но беспрекословно влюбленная во весь мир, она встречала рассвет за рассветом, каждое утро мечтая о том, как подготовит все оставшиеся уроки, пробники, вычитает какую-нибудь занимательную статью по анатомии, (хотя, казалось, она итак знает всё), а потом так же, не торопясь, будет стоять у школы за деревьями в томящем ожидании… Ольга, такая красивая и эффектная, выходя из двери темно-зеленого авто, поправляла волосы. Она была в сером шерстяном коротком пальто, и Она… Она… Она шла, слегка улыбаясь солнцу, ровно, будто плыла на облаке. От машины до школы идти было 19 секунд. — Здравствуйте, Ольга, — улыбалась Ей девочка сквозь ветви дерева, затаив дыхание, провожая взглядом аккуратную фигуру — доброе утро! Как я рада возможности видеть Вас первой, раньше, чем все остальные ненужные!