Всегда лишняя

― Что он делает? ― Более подходящий вопрос ― «куда он ведёт?» — Инквизитор и Морриган

***

      Все леса шумят. Поют свои сложные песни свистом ветра, стонами деревьев, криками птиц. Все. Кроме Брессилиана. Этот лес угрюм и молчалив, словно проигравшийся пьяница. Он не любит ни людей, ни эльфов. Там так тихо, что даже биение сердца кажется безумно громким. Нужно быть глупцом или отчаяться полностью, чтобы заходить в чащу. Даже храбрые долийские охотники не забредают туда. Он словно сошедший с ума отшельник, играющий с тобой в поистине жуткие игры. Ты шел прямо, на север, но солнце вдруг оказалось не слева, а сзади, а тропа позади тебя исчезла. Тогда, и впрямь можно падать на траву и рыдать. Сколько душе вздумается. Тебя не найдут. И поверьте, быть задранным насмерть медведем, это, пожалуй одна из самых лучших участей, что могут с вами статься. Долийцы встали лагерем едва войдя в него. Он их не встретил. Брессилиан никого не встречает. Он — скверный хозяин закрывающий двери прямо перед гостями. Охотники стали вокруг лагеря. Лорель и Мерол были первыми, кто ушел охотиться. Провизия заканчивалась. К обеду не будет и кусочка жесткой солонины. Рыжая макушка эльфийки, что исчезла в густом утреннем тумане — последнее, что видели долийцы. Только лагерь был живым. Лур уже чинил колеса сломавшихся аравелей, дети бегали, представляя себя героями эльфийских саг, у костра сидят женщины, ткут полотна на рубахи и о чем-то тихо переговариваются, а там у аравеля, что стоит в отдалении, будто отбившийся от всех эльфийских кораблей, сидят две эльфийки. Та что ниже, с черной косой и покорными глазами лани, и таким женственным станом, что глаза невольно останавливались — Первая. Серона. Красавица, каких еще поискать. Сердцевидное, добродушное лицо ее было украшено валласлином посвященным богине Силейз. Эльфийка капризничала.        — Надоело мне солонину жевать и безвкусными кореньями давиться, — сказала Серона, покручивая в нежных пальчиках кусок мяса. — Смотри, — для наглядности того, что солонина, как камень эльфийка пару раз стукнула о стол. Возле нее — худощавая, с глазами желтыми, без блеска, как у рыси и пепельными волосами в которые замысловато-дико вплетены перья птиц. Сероне было порой стыдно, когда она, бывало хотела обратиться к этой эльфийке по имени… но никак не могла вспомнить. Да и вряд ли кто помнил настоящее имя. Волчонок. Казалось она родилась им, и даже став взрослой женщиной, она будет оставаться Волчонком. Волчонок нахмурилась. Ей явно не шло. Детские черты лица никак не вязались с суровым взглядом и хмурым челом.        — Тебе прекрасно известно, — произнесла она устало выдыхая, — что в избытке у нас только ртов. Итак. Твое обещание. — напомнила она.        — Да-да, помню я. Помню. Заклинание исцеления, да? Волчонок кивнула. Их караван был особенным. Во всех обычных кланах один, максимум два мага. А у них три. Только один уж очень худо обучаемый. Настолько, что нетерпеливый Хранитель едва обучив его, как защититься от демонов, почти забыл про второго ученика. Он не мог отдать ее в другой клан, из нее не выйдет Хранителя. Хранитель должен уметь созидать и исцелять. Но Волчонок едва справлялась с этим. Но не везде было так. Если школа Созидания едва давалась ей, то магия стихий была вполне сносна. Но только она. Только земля, небо, огонь и вода приходили к ней на зов. Ни энтропия — магия разрушения, ни дух не были послушны ей. Волчонок упрямилась снова и снова. Но если Серона могла почти чудом возвращать к жизни, исцелять порою то, что не представлялось возможным, то желтоглазка скрипя зубами едва сращивала ткани. Но не сдавалась. Не одну лань она так аккуратно подстреливала, чтобы чудовищными усилиями пытаться исцелить. И каждый раз видела, как в глазах животного гасла жизнь. За это ее недолюбливали охотники. Идеальный стрелок и хороший охотник… Но изменяющий одному очень важному правилу Андруил — «Жертве не приносите мучений».        — Ну… — протянула Серона задумчиво. — Попытайся сосредоточиться. — эльфийка закатала рукав. На руке синел кровоподтек. — Не отрасти мне крылья, будь добра. — хихикнула Первая.        — Гм, — задумчиво протянула Волчонок. Она сидела минуту, две, десять, сосредоточенно пытаясь выдать поток магии. Еще пять… и синяк начал исчезать, а смуглая ручка хорошеть.        — Ты витаешь в облаках! — упрекнула ее вдруг Серона. — Ты только вид создаешь.        — То есть? — Волчонок приподняла бровь, — получилось же! — так по-ребячески воскликнула она.         — Ты потратила магию впустую. Много магии, — Лицо Первой вдруг просияло. — Тебе не хватает мотивации! — уверенно выпалила она. — Каждый раз, когда ты пытаешься исцелить, ты не слишком-то и стараешься. Тебе не жалко птиц и зверей, как волку не жалко обеда. И меня тебе не жаль. На твоем теле таких синяков целое ночное небо. Воздух подчиняется тебе потому, что он так же непоседлив, вода потому что так же игрива, огонь потому что так же вспыльчив, прости за каламбур, земля потому, что так же упряма, небо потому что так же горделиво. Так пойми, что магия исцеления несет в себе любовь и знание цены жизни. Думай как она. Желай! Желай дать жизнь! Волчонок пожала плечами. Она не знала. Честно не знала. Или может гордыня семнадцатилетней долийки не позволяла ей услышать критику почти взрослой Сероны, которая так скоро могла стать хранителем. О да, гордыня. Собственное тщеславие и уверенность в своей уникальности. И бесконечное желание всем доказать что, она не такая недотепа, как большинство думает. Взгляд ее — непродолжительный, но тяжелый, оставлял крайне неприятный осадок, как от нескромного вопроса, и был бы даже дерзок, если б не был столь равнодушно спокоен. Тогда, когда она впервые столкнулась с демоном, это был демон Гордыни. И она чуть не поддалась искушению. Чуть. Несмотря на гордый нрав, без доли кротости, глупой она не была. Понимала что величие не должно достаться даром. За него придется сражаться и грызть глотки.        Волчонок встала, сапоги из телячьей кожи взрыхлили землю у импровизированного стола, и шевельнула губами. Едва слышно. И по Брессилиану прошел ветер, шелестя кронами деревьев. Непоседа-Зефир закружил пепельные пряди, будто гладя по голове свою подружку во всяческих играх и оказиях.        — Волчонок! — донес ветер. Старик Лур кричит. Этот гремучий голос, похожий на скрип кузнечных мехов — она узнает из тысячи. Ветер-хитрюга ей друг, и как любые друзья они схожи, она побежала не имея на то особой причины. Побежала потому что, как и пройдоха-Зефир могла, могла бежать быстро, как лань. У аравеля Лура было три лавки, устланных холщевою тканью, походный горн, жернова, клещи, меха, рубанки. То тут, то там висели труды рук его и его подмастерий. Два мальчика Шер и Шел, похожие, как две травинки, бегали вокруг мастера слушая его указания и упреки. Лур был низковат для эльфа, но силен, несмотря на серебро в волосах. Никто не мог различить двух одинаковых светлых мальчишек-учеников, кроме самого старика. Он по-секрету сказал однажды Волчонку, что на Шера он кричит чаще чем на Шела, и взгляд у Шера всегда слишком мечтательный.        — Aneth ara, — сказала Волчонок подходя ближе и приветственно махнула рукой. Старик не заметил ее. Она кашлянула и повторила: — Aneth ara, Lur, Sher, Shel.        — Aneth ara, Fen-falon, — сказал он кивнув ей головой. — О-о — протянул старик с хитрейшим выражением лица. Карие глаза его засияли. — я кое-что сделал для тебя. Достойное оружие. Шел! Лук, быстро! — скомандовал Лур. Шел нырнул в один из сундуков и взял из него длинный лук с такой нежностью, будто ничего дороже в жизни он не касался. Когда мальчик, ростом с этот лук, нес его, в зеленых глазах читалось благоговение. Он трепетно положил оружие на стол. Волчонок застыла. В утренних лучах солнца переливалось настоящее произведение искусства эльфов. Лур так неловко почесал за ухом, что эльфийка сразу поняла — старик попытается сказать речь. Она была вся во внимании.       — Хранитель Леволас сказал мне вчера по секрету что завтра тебя ждет письмо на крови, — сердце эльфийки пропустило удар, второй, а потом забилось, как бешенное. Нет дня важнее для эльфов, чем день письма на крови. День когда для всех ты становишься взрослым. Валласлин — признак совершеннолетия, который важен для каждого. — Я долго думал, на что истратить такую хорошую древесину. Я подумал, Fen-falon, о всех охотниках клана. Но понял, что нет для этого лука рук крепче и глаз зорче чем твои. Лук был белым, как луна, с рисунками и изображавшими березовые листья. Работа была тонкая и очень талантливая. Каждый листочек на белом дереве был вырезан так аккуратно и так правдоподобно, что невольно появлялись мысли о магии.        — Возьми, — сказал Лур. — Прошу.        — Я…- Волчонок запнулась. — Спасибо Лур, я… я так тебе благодарна… Это прекрасная работа. Я буду с честью носить его. Старик кивнул. Что-то было в его глазах… Так старики смотрят на своих, ставших уже взрослыми, детей. Но Лур не был ей отцом. Он был старым добрым жрецом Джуна, и славным другом.        — Ma serannas. Как… Как его имя? — спросила дева беря в руки оружие. Дерево оказалось теплым, и легло в руку так, будто всегда там было. Волчонок, казалось услышала пение дерева. Она поджала губы смотря на Лура.        — Fenvhenan — улыбнулся он. Волчье сердце. Волчонок улыбнулась. — Твое сердце. Мастер сравнил сердце юной девы с луком волшебной красоты.

***

       Уже вечерело. Дурно. Ой, как дурно. До заката часа четыре. Волчонок уже успела опробовать лук, приноровиться к двум плечам. Дальнобойность, у него конечно в связи с этим порядком увеличилась, но и тетиву стало натягивать сложнее. Теперь выстрел со ста шагов стал не блажью, а реальной возможностью. Лук вызвал зависть у других охотников клана. Ее и без того не особо любили, но взяв этот лук, она словно накликала на себя проклятье от охотников. Хотя они сами всегда называли ее Fen'Harel enansal. Что можно рассматривать, как самое пошлое оскорбление. Злые взгляды не сулили ей ничего хорошего. Волчонок сидела рядом с хранителем. Мужчина думал над чем-то. Лицо его выражало глубокую задумчивость. «Когда-то он был красив» — подумала Волчонок. Нос с горбинкой, благородной, по которой так часто вздыхают эльфийки, завидя такой у молодого охотника. Руки смуглые, сильные, плечи широкие, улыбка добрая. Лицо его создавало ощущение невообразимой мудрости, а валласлин Диртамена, Бога тайн, только добавлял таинственности. Но морщины и усталый взгляд все портили, старили его. Леволас был встревожен долгим отсутствием охотников. Усиленно пытался создать вид, что все хорошо. Но провально. Все нервничали. По прошествию часа он все же смог сказать вслух:        — Кто-то должен пойти и разыскать их, — едва слышимо, сдавленно, словно эти слова застряли у него в горле. Серона кивнула, посмотрев вдруг на Волчонка. В глазах будто была просьба. С Мерол ушел Лорель, брат Сероны. Серона не может пойти сама и отыскать охотников, да и Хранитель не способен, ведь он хром на ногу и весь клан встревожится, если он пойдет… Но вот Волчонок — совершенно другое дело. За непоседливой девочкой невозможно уследить, ее временного исчезновения никто не заметит, но и в лесу она не потеряется, и вполне способна дать отпор. Даже тому, что смогло задержать двух хороших охотников. Она озвучила свою мысль хранителю. Тот задумчиво провел по лицу ладонью, будто снимая с лица паутину и поджал губы. То что он сказал дальше далось ему довольно тяжело:        — Фенлин, — он позвал Волчонка. Она не привыкла к звуку собственного имени. Пришло точное осознание, что сейчас ей впервые поручат что-то серьезное. Это радовало и пугало одновременно. — кто-то должен найти Лорела и Мерол. — твердо и решительно.        — Да, Хранитель, — она кивнула, взяла лук и сумку, что вручила ей Первая. — Что это, Ронни? — спросила Волчонок.        — Там, — пытаясь скрыть предательскую дрожь в голосе, — небольшой запас еды на одного, две припарки и чистые бинты. — Большие глаза были полны страха за любимого брата. — Надеюсь, тебе не потребуется, — прошептала она, едва шевеля, ставшими такими бледными, губами. Волчонок закрепила сумку покрепче. На зеленой замше выжжен рисунок галлы. Гиллнайн — хранительница путешественников, сведущая в путях. Она должна была сохранить ее в пути… Должна…

***

      Когда лагерь исчез за плечами до заката оставалось три с половиной ладони. На тропе были четкие следы, и Волчонок решила следовать. Брессилиан настолько стар, что кроны деревьев порой скрывают небо. Она принюхалась. Воздух пах сыростью и мхом. Вскоре зашумела вода. Брессилиан полон небольших водопадов. Следы оборвались у поваленного дерева, заросшего мхом. По дереву без сложной задней мысли ползали муравьи. «Они перешли вброд» — четко поняла Волчонок. Наверняка это была идея хитрой Мерол, знавшей, что в этом лесу водится все подряд, и сбить следы лишним не будет. Дальше будут только послания. Путевые знаки, которыми всегда пользуются эльфы, если уходят в лес. Волчонок перебралась на берег, где, услужливо выцарапанный на корне охотниками знак. Вперед — означала эта каракуля, которая любому другому показалась бы просто стесанным деревом. Волчонок слушалась. Все органы чувств были на пределе. Она, широко раздувая ноздри, принюхивалась, шла так, что любое ее движение тонуло в шепоте воды, травы и листьев. Она вглядывалась во все, что хоть как-то могло привести ее к незадачливым охотникам. Ее острые уши приподнялись, она, казалось, слышит все. Где-то за спиной раздался шорох. Эльфийка не была уверена в том, что это ветер. Сердце ухнуло вниз. Она развернулась… Позади ничего не было. И это было ужаснее того, если бы она четко видела то, что заставило ее так испугаться. Страх провел ладонью по ее сердцу. В голове четко прозвучало: «Нужно идти. Лорель и Мерол могут быть в опасности». Через четверть часа глаза опять наткнулись на подсказку.Из четырех веток составлен был путеводный знак, ведущий… Волчонок присмотрелась, ведущий в старые руины, которых по всему Бресилиану чуть ли не больше, чем водных каскадов. Ошибки и быть не могло, путеводный знак охотника вел эльфийку в руины. Руины полностью ушли под землю, лишь полуразрушенный вход белел среди Брессилианской зелени. Но зачем два охотника, отправленных за добычей, ушли в развалины? В спину подул ледяной ветер. Летом. Фенлин обернулась… Она из охотника стала жертвой, тропа позади исчезла. Пути назад нет, только вперед. Теперь не страх касался ее сердца, а животный ужас. Однако, выбора нет. Нужно найти Лорела и Мерол, и уж после принимать решения.

***

      Двери уже давно не было. Она сгнила во влажном лесу. На входе была надпись на эльфийском, перевода которой она не знала. И это ее не радовало. Она зажгла светляка. Хранитель говорит, что магический след каждого мага по цвету совпадает со светляком. У Сероны светляки были зеленые с желтыми всполохами. У Леволаса белые с зеленым. Светлячки Волчонка были пятицветными. Леволас объяснял это ее способностями к стихиям. Светлячок переливался алым, сизым, синим, зеленым и фиолетовым. Сочетание это на удивление казалось гармоничным, а не тошнотворным. В развалинах было прекрасно настолько, что перехватывало дыхание. Несмотря на то, что века брали свое, а местами корни испещряли узоры на стенах. Эльфийский почти полностью утерян, а здесь он почти везде. Талантливый художник запечатлел похождения Ужасного Волка. Одна фреска изображала историю о Фен’Хареле, Андруил и Анарисе. Другая рассказывала о Медленной стреле. Были и фрески сюжет которых Волчонок не понимала. «Сюда бы Хранителя». В восхищении долийка потеряла бдительность. В следующей зале была большая статуя Волка. У огромных каменных лап лежали еще свежие цветы. Подношение от охотников. Мудро. Храм мог быть полон духов, которых не стоило бы гневить. Волчонок уложила у лап пару серебряных монет. Волк жаден, она надеялась, что он сочтет это достойной платой. Открылась дверь в следующую комнату. Для служителей храма, поняла эльфийка. Набравшись смелости эльфийка шагнула на лестницу ведущую еще ниже. Становилось мрачнее. Кажется древняя магия все еще охраняла обитель служителей, и Волчонок была здесь чужой. Стало жутко. По спине пробежал холодок, а тени на стенах, казалось шептали: «Вернись пока не поздно.» Но Фенлин не слушала. Она обязана найти охотников. Когда она наступила в лужу, сердце бешено застучало в голове. Она твердила как мантру: «Я должна найти охотников, живыми или мертвыми и сообщить клану. Должна.» В нос ударил соленый металлический запах. Колдунья наклонилась… Это была кровь. Долийка не знала, какая стадия стоит после животного ужаса, но кажется она уже достигла ее. Инстинкты упрямо кричали, что нужно развернуться и бежать. Бежать, пока она еще жива! Через десять ступеней она увидела тело. На белом полу лежал Лорель, в луже собственной крови. Шея его была разодрана… Что бы на него не напало, оно умудрилось прорвать кольчугу. Внутренние органы эльфа лежали рядом, без следа укусов. На него напало не животное. На лице уже мертвого застыл ужас… Глаз не было. «Надо найти Мерол! Сейчас же! Она не могла умереть, не могла!» И где-то в голове запел жуткий голос, так сильно напоминающий собственный:        — Могла! Могла! И ты умрешь! В комнате в которую вела лестница на полу лежала Мерол.        — Волчонок? — прохрипел голос. Эльфийка подбежала к женщине и упала на колени подле нее. Мерол, хозяйка медных волос на фоне их была бледна, как бумага. А волосы казались каскадом крови. Охотница уже остывала. Ее стекленеющий взгляд был направлен на Волчонка.        — Беги! Беги к элувиану! — с надрывом прохрипела она, когда от стены из мрака что-то отделилось. — Не смотри ему в глаза! Существо, явившееся из темноты, воняло гнилью и смертью. Огромные когти стукались о пол. Оно было покрыто шерстью лишь клоками, все остальное было гниющей плотью. Его пасть не закрывалась из-за огромного количества клыков, вместо носа зияла дыра, помня о предупреждении Фенлин не подняла взор на глаза. Оно издало жуткий крик, такой, как не кричит ничто живое. Волчонок побежала, с нечеловеческой силой отталкиваясь от пола, в сторону прекрасного зеркала, которое было ее последней надеждой. Существо рвануло за ней. Удар сердца — Шаг. Удар — Шаг. Она осознала, что сейчас ее схватят, напрягла ноги и сильно оттолкнувшись… Исчезла в этом мире навсегда. Чудовище, коснувшись ступеней, зашипело и загорелось. И исчезло. А Мерол испустила последний дух, зная, что Волчонок спаслась.