Ведьмаки, и каковы они
23 февраля 2019 г., 17:27
«Я простой ведьмак. Не сражаюсь с драконами, не братаюсь с королями, не сплю с чародейками». — Эскель, ведьмак из Школы Волка
***
Она поняла что жива, только когда лицом встретилась с землей. Мелкие камешки содрали кожу на острых скулах. Сейчас, сидя в грязи, со счесаной скулой, лохматыми волосами и одеждой в пыли она больше походила на бродяжку, а не грозную ведьму. А походила ли вообще когда-то? Нет, определенно. Она была Фенлин — чародейкой-неудачницей. Позор и бесчестье клана, причина многочисленных бед. Испуганные глаза заполнились слезами. — «Я облажалась! Опять! Всех подвела! Неудачница! Трусиха! Я должна была сражаться, а я… Сбежала…». Она зарыдала, зарываясь в землю возле себя руками, царапая руки до крови и воя, как побитая собака. «Жалкая, какая же я жалкая!» Она ударила кулаком о землю. Раз. И еще, разбивая костяшки в кровь, но уже приходя в себя. Вой сменился животным рычанием. А страх злостью на саму себя. Она огляделась. Позади стоял элувиан, очень похожий на тот, в который она вошла… Но этот выглядел простым зеркалом. Он был нерабочим. Проход через него был последним, что смог сделать старый артефакт, перед тем, как погаснуть навсегда, покрывшись сетью трещин. Вокруг была пещера, образованная подземной водой, Волчонок поняла это по грязи в которой она сидит и шуму воды, что-то дальше серебрится… Ее талисман, скрывающий магию от храмовников, и всякого, кто попробует ее искать, как мага. Волчонок взяла комок грязи. Попыталась сковырнуть липкий ил. Ожерелье состоит из сотен деревянных бусин, каждая из которых имеют форму какого-либо животного. Олени, ястребы, волки и кролики гоняются друг за другом по всему ожерелью. Оно уцелело лишь чудом. Нужно отмыться. Где бы она не отказалась ходить в грязи не лучшая перспектива. Куртка из кожи безнадежно порвана. Рубаха на удивление цела, но уже не бела. Сумка улетела в грязь, содержимое попало что куда. Сапоги целые, но штаны из кожи были стесаны при падении и уже не выглядели так красиво, как когда-то, однако их можно было носить. Кушак развязался. Кожа выкрашена в тёмно-синий цвет, здесь и там мелькают полированные стальные заклепки. Пряжка выполненная в форме волчьей головы, безнадежно сломана. Теперь можно только подвязываться. Стрелы из колчана рассыпались из дюжины уцелели всего две. Хило. Вода чистая, но холодная. Не проблема. Волчонок присела у ручья, начала приводить себя в более приемлемый вид. Отмыла сапоги, лук, талисман, сбросила куртку, меховая оторочка которой окончательно испорчена. Снаружи все поросло плющом. Лес был ей незнаком… Не Брессилиан, младше, дружелюбнее, но не значит, что абсолютно безопасен. Уже темно, самым логичным решением будет остаться здесь и заночевать. Чуть выйдя она заметила иссохший пень, на пне рос гриб трутовик. Осталось найти сухих веток. Стараясь не шуметь, Волчонок собрала нужное количество хвороста и принялась на скорую руку сооружать себе временное пристанище.***
Вскоре уже дружелюбно затрещал костер, на жердях подле него рубаха, бинты и сумка, застиранные на руках в холодной воде. Капли с них падают и, попадая периодически в костер, шипят. На куртке, из которой умелыми руками теперь сделано подобие лежанки, стоят мытые сосуды припарок. Вычищенные сапожки на меху греются подле импровизированного очага. С этим становилось не так страшно, появлялось ощущение уюта и временной безопасности. Кусок булочки и затвердевший сыр — это вся еда что нашлась в сумке, которую дала Серона. Воспоминание об этом кольнуло совесть. Она подвела их. Волчонок расплела косы, убрала из них перья. Их всего четыре, но каких! Настоящие трофеи. Полосатое перо Марчанского сокола, напоминающее маленькую речную рыбку своим бело-коричневым окрасом. Бежево-каштановое перо Ферелденского ястреба-тетеревятника. Белое в мелкую крапинку перо Орлесианской совы-сипухи. Красивое, но простенькое синее перо кряквы. Расцарапанными руками она аккуратно уложила их на камень, возле кинжала и нырнула в воду. Железо окропилось водой. Клинок был загнут на манер когтя, плохо годился для метания, но был идеален для снятия шкуры. От белых сильных рук полетели медные искры. Вода нагрелась до подходящей для мытья температуры. Долийка, честно признать, завидовала Сероне, с ее тонким станом. Лин была охотником. Поджарая, стройная. При каждом ее движении было видно, как напрягаются мышцы. Крепкие, как у хищника, но кожа была белой, мягкой, как и полагается коже девы. Было безумно приятно погружаться, очищаться от крови, пыли и грязи. Оглаживая сухую женскую фигуру, вода игралась с ней. От близости стихий огня, земли и воды восстанавливались силы. Эльфийка подметила это уже очень давно. В детстве, чтобы отдохнуть после уроков Хранителя она садилась у костра, ложилась на землю и смотрела в небо. Чем больше ее стихий рядом, тем она могущественнее. Но чтобы отдохнуть хватит и маленького костерка с ручьем. Это опьяняло. Самое глубокое место скрывало Фенлин только по грудь. Пальцами она старалась расчесать пепельные волосы, но получалось плохо. Пальцы жгло, было неприятно, но терпимо. Нега напала на тело. В воде было очень хорошо. Она прикрыла глаза и медленно закружила в воде, танцуя на мокром иле. Прикрыв глаза, взмахивая руками на манер крыльев. Напевая старую мелодию. — Ты не замерзнешь, нимфа? Ручей горный, — прозвучал тихий голос у входа. В одно мгновение она схватилась за кинжал. Тело сразу же напряглось, а красивое женское лицо исказилось в зверином оскале. — Очень глупо, русалка, — голос был низкий, красивый по-мужски. В проходе стоял воин. Волчонок признала, что мужчина был прав. Кинжал ей ничем не поможет. Но в голосе не было угрозы. — Я не причиню тебе вреда, — Человек, поняла Фенлин. Телосложение было не эльфийское. — Я ищу пристанища, места где могу отдохнуть. — Собеседник был для нее реальной опасностью. Высокий мужчина с развитой мускулатурой. Он выглядел, как человек. Но одно было понятно точно — человеком он не является. Его движения были ловки, а глаза в темноте светились, как у кошки. — Ты не человек, — высказала она, прищурив золотые глаза. Мужчина вышел из тени и засмеялся. Смех был трескучий, но не злой. Приятный, притягательный. — Ты права, я не человек, как и ты впрочем. — Красная шипастая куртка, медальон в форме волчьей головы, два меча за спиной, лицо с огромным жутким шрамом. Он должен был выглядеть ужасно, но страха в ней не вызывал и капли. Эльфийка, скрылась за камнем. Из одежды ничего, на камне только штаны и то, нужно выйти из воды, да и сверху надеть нечего. Гость опять усмехнулся. Она, кажется, его безумно забавляла. «Точно дикая рысь загнанная в клетку. Мечется в своей беспомощности.» — Впервые вижу эльфа, которого хоть сколько-нибудь нибудь смущала его нагота, — сказал он с усмешкой, сбрасывая с себя куртку. Она полетела на камень, к брюкам. — Я пока принесу еще хворост, ночи здесь холодные. — Высокая фигура скрылась за плющом.***
Эльфийка сидела у костра в кожаных штанах и куртке гостя, открывавшей взор на плоский живот украшенный шрамами и создававшей знатный обзор на груди, очень маленькие, девичьи, на которых покоилось замысловатое ожерелье. Поза в которой она сидела, можно назвать принаглющей. Ну или как минимум вызывающей. «Бросающей вызов» — поправил бы чужак. Скрестив ноги под собой она откинулась назад, с влажных волос вода капала на шею и плечи, скрывалась за воротом куртки, а после появлялась на животе, огибая крепкие мышцы. — Ты так и не назвался, — если мужчина, когда она была в воде, видел перед собой, казалось духа, то огонь давал понять, что перед ним существо из плоти и крови. — Меня зовут Эскель, я ведьмак, — сказал он, пристраивая лошадь. Его собеседница не двигалась. Эскель взглянул на торс незнакомки. Куртка была ей сильно велика и хорошо прикрывала все, что должна. Живот привлек внимание ведьмака. На благородной белой коже было несколько шрамов, один на боку, состоящий из множества маленьких, это был отголосок рваной раны, один под ребрами, прямой, от резаной. И четыре полосы, явно оставленные в одно и то же время. По расстоянию между этими полосами пришло осознание, что это след лапы. — Можешь звать меня Волчонком, если хочешь, — Эскель не удивился. Да, если нужно было придумать девушке прозвище, то лучше, чем Волчонок вряд ли сыскалось бы. Она… Была красива? Нет, определенно. Она очаровывала. — Куда держишь путь, Волчонок? — спросил Эскель, вежливо, но в глазах ведьмака сияли искорки насмешливости. Волчонок думала, старательно изображая, что вопрос ее ничуть не пугает. Честно говорить нельзя. Лгать тоже, этот шемлен виделся ей весьма проницательным. Полуправда. Это единственный путь: — До ближайшей деревни, — она ничуть не лгала. Не говорила всего и до конца, но любопытство мужчины пока притихло. Звучало довольно убедительно. Ее занесло в другой мир. Это она поняла по тому, как человек себя назвал — «Ведьмак» — и весьма удивился, замечая, что ее лицо ничего не выражает. И это ощущение в голове. Будто магическое ядро изменилось, не сильно, но ощутимо. И язык. Она осознавала, что он говорит не на всеобщем. Но понимала каждое слово. А он понимал ее. — Ну, раз наши пути пересеклись, Волчонок, то должен тебе сказать, — ведьмак устроился напротив, блаженно улыбаясь чему-то то своему. То ли тому, что смог скрыться от грозы, то ли теплу костерка. — я тоже еду туда. В компании лучше, чем одной, верно? — здраво рассудив, что компаньон ей не помешает, эльфийка кивнула. — Ночь длинная, — протянул ведьмак. — что за шрамы на тебе? Волчонок быстро подумала, лгать ли, но в том не было нужды. Чем больше ложь разбавлена правдой, тем труднее отыскать. — Это, — она указала на тот, что находился под ребром. — мои первые попытки помогать своему старому другу. Он был ремесленником, и я с большим энтузиазмом порой погружалась в его искусство. Но, мои знания в починке, ковке и прочем, весьма поверхностны, гожусь разве что в худо-бедно жалкого подмастерье. Снимая шкуру с кролика на куртку, рука у меня сорвалась, — она вздохнула, видимо придаваясь воспоминаниям. — И вот, порезалась. Это и это, — она провела по боку и чуть далее. — оставили животные. Чудом спасли меня. Первый раз меня укусил волк, чуть не отхватил кусок. А второй меня чуть не прихлопнул медведь. — Эскель слушал, иногда кивал. Она была странновата, для эльфа. Слишком низкая, слишком мускулистая, он бы даже принял ее за обычную женщину, красивую, но все же человека, если бы не острые уши. А при особом желании могла бы сойти и за мальчика лет пятнадцати. В голову закралась мысль о том, что собеседница полукровка. Он отхлебнул из бурдюка, а после протянул ей, спрашивая: — Будешь? Вино с медом и травами. Греет хорошо. Эльфийка взяла мех в руки. Пахло приятно. Вино выдалось попробовать первый раз в жизни. И грело действительно хорошо. Приятное ощущение тепла растеклось по телу, пробежали мурашки. Она чувствовала усталость и голод. Сыр был твердым, но вприкуску с булочкой, подогретой на камне, было очень даже вкусно. Ощущая тепло, волной накрывшее изможденное тело, так сильно захотелось ей для полного счастья поспать, однако новый знакомый казался ей слишком интересным, чтобы так легко оставить его, так и не поинтересовавшись о чем-то, что могло ей пригодится. — Скажи-ка, — продолжил свой расспрос ведьмак. — Ты полукровка? — лицо Волчонка вытянулось в крайней степени удивления. Насколько она помнила все полукровки, по обыкновению своему точно такие же люди, как и другие, и на эльфов ничем не похожи. Идея с попаданием в другой мир теперь подкреплялась еще и этим весомым фактом, который знали все, от Андерфелса до Ферелдена. Она скривилась и мужчина сразу понял, что нет, когда в гримасе отвращения промелькнули белые, маленькие зубы чистокровного эльфа. У полукровок таких не бывает. — Нет, — отрезала она прекратив кривляться. По голосу понятно, что вопрос ей этот явно не нравился, — С чего это ты решил? Эскель честно изложил ей, что на эльфа, которых он привык видеть она не очень похожа. И добавил: — Должно быть очень удобно, — подвел он итог. Девушка вопросительно выгнула бровь. — Чем же это? — Прикрой ты уши, — Эскель провел по лицу, покрытому двухдневной щетиной, — то отличить тебя от человека невозможно. Особенно выгодно, зная сегодняшние настроения. Это пробудило в девушке любопытство. Что значит эта фраза необходимо узнать, определенно. Но… как-нибудь аккуратно, не раскрывая, что она в этом ничуть не осведомлена. — А что ты считаешь о всем, что происходит в этом свихнувшемся мире? — Она поменяла положение, ноги уже затекли. Она принялась слушать. Любые сведения, что сообщит ей Эскель будут крайне ценны. — Это да, это ты правильно, — кивнул ведьмак, — кроме как «свихнувшимся» его и не назовешь. Поговаривают, что Фольтест мертв, как и Демавенд. Между тем Хенсельт, король соседнего Каэдвена, собрал войска и двинулся на Аэдирн, угрожая разорить, опустошить и взять Нижнюю Мархию. Скоя’таэли терроризируют леса. Полное сумасшествие. — А ты чего так спокоен? — собеседник и впрямь был спокоен, хотя говорил о страшных вещах. Война это плохо. Она всегда так слышала. И видела, когда была в Ферелдене, раздираемом гражданской войной. — А зачем мне беспокоиться? Я ведьмак. Мы храним нейтралитет. — сказал, как отрезал. Спорить не хотелось ни в коем случае. — И к слову, где твоя лошадь, неужели ты пришла сюда пешком? — ее опять подловили. Полуправду здесь не дать. Лгать, есть единственный выход. — О-о, — протянула она, — никак нет. Моя лошадь с дуру перепугавшись сбросила меня и убежала. Черт ее знает где она теперь. Сожрали, может, а может и поймал кто. — по Фенлин плачут бродячие актеры. Какой талант! Ведьмак поверил… Ну, хотя бы виду не подал. — Кстати, — она оторвала от булочки крупный кусок и протянула ведьмаку. — Будешь? Эскель взглянул на девушку, после на булочку. И, наверное, решив, что хлеб на дороге не валяется. Вкусный, как этот — тем более. — Кхм, — эльфийка немного закашлялась. Кусок пошел не в то горло. — А что до тебя Эскель? Что ты там забыл? — вопрос был хороший. Весьма выгодный, в плане информации. Лур любил говаривать: «Это только лентяи говорят, чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Хе-хе, шемовская поговорка, стоит приметить, тебе дитя, лучше помнить — чем больше знаешь, тем меньше шансов проснуться там, где не ожидал… или не проснуться вовсе.» А старик ерунды не толковал, уж это точно. Шем, прожевав хлеб, не спешил отвечать. Он предложил ей угощение в ответ. В большой ладони лежали орехи, большая слабость Волчонка. Карие скорлупки переливались в свете костра. Она приняла, поблагодарив. Долийцы — не варвары, что бы там не говорили шемы. Люди вообще много кого называют варварами… хотя сами те еще дикари. Только после короткого молчания ведьмак начал говорить: — Заказ, в прочем, как почти всегда, — ведьма обратилась в слух. То, что сказать он может, было очень даже интересно. — В этом лесу я убил боровика. — он указал на мешок у луки седла. В нем что-то круглое, по предположению голова. Мешок был покрыт бурыми пятнами, но вряд ли можно определить, что это, кровь или же пятна мокрой глины. — Должен сказать, зрелище не из приятных, — лицо, как бы в подтверждение словам скривилось в гримасе отвращения. Выходило у Эскеля проявлять эмоции криво. Должно быть, рана, оставившая шрам, уродующий лицо ведьмака, повредила лицевые мышцы. — Кишки, гниль, кости… Фен поморщилась, лихо представив картину. Хотя на ум, при слове «боровик», кроме грибов ничего не лезло. Однако, как почти все чародеи, Волчонок не была лишена воображения. — Так что я заберу оплату и в путь, — окончил он, растирая, наверно уже по какой-то старой привычке, место шрама. — Да и не важно уже. Пора бы спать, нимфа, скоро в путь. Я вот, порядком устал. — он поднялся с места, и ловко, до невообразимого, снял вьюк с лошадки. Она притопнула, вскопав копытом мох, местами проросший здесь и фыркнула. Эскель погладил лошадь по шее и развернул подобие походной лежанки, аккуратно пристраивая ее на земле. — Лес здесь не из самых безопасных… — начал ведьмак, но был перебит догадливой долийкой. — Я не сильно хочу спать. Поменяемся через три часа, — сказала она, слегка взворошив кострище веточкой. Искры заплясали в воздухе. Ведьмак в скором времени устроился, прилег на спину. Тени от огня скрыли изуродованную часть лица. Оно стало спокойным. Фен, как всякий реалист принялась рассуждать, что ей делать. Судя по словам ведьмака здесь хаос. Хотя и у нее не все в порядке, стоило бы и признать. Не так давно прошедший по Ферелдену Пятый мор, гражданская война в Орлее, и сильные подвижки на фронте меж Тевинтером и кунари. Что же делать? Срываться с места в карьер не стоит. Вернуться обратно могло быть невозможным… Она ни разу не слышала о возможности перемещения через миры. Да и клан не останется в Бресилиане долго. А потом найти их по свету будет по сложности приближенно к поиску иглы в стоге сена. «Хреново» — вот она, конечная мысль. Вскоре, от попыток выдать хоть какую-то мало-мальски пригодную идею голова почти раскалывалась. Было тяжело. Тело болело. Хотелось спать. Мысли невольно возвращались к ее аравелю. Там было так хорошо. Там была теплая постель, в которой можно спрятаться в шкурах и спать в пути, слушая, как галлы изредка переговариваются меж собой. Сейчас бы закрыть глаза, открыть, и увидеть, что ты просто спишь в своем кораблике, на улице ночь, охотники говорят у костров, смеются и веселятся. Что все у всех хорошо. Все сыты и живы. А это всего-то глупый сон. Игра воображения и Тени. Но грот вокруг не исчезал при всем желании. Ведьмак говорил правду, ночами здесь холодно. Зябко поежившись, Волчонок бросила еще пару веток. Сейчас бы покушать горячей похлебки с грибами, послушать, как охотники травят байки, да лечь спать. Но хотеть можно много чего. У лягушки, попавшей в молоко есть два пути — расслабиться и тонуть, или дергать лапами, пока не получится масло. Тонуть Волчонку не хотелось. Рубашка на огне высохла и Фен решила переодеться, пока есть возможность. Костер трещал и это почти баюкало. Но надо не спать. Нужно слушать и смотреть. Спустя некоторое время Эскель сменил эльфийку, и та, укрывшись, как могла, забылась сном без сновидений.***
— Вставай, — прозвучал голос на краю сознания. — Вставай, — ее потрясли за плечо. Открывая глаза эльфка расстроилась, увидев перед собой Эскеля. Надежда, что все это сон, еще тешила ее наивность. Потянувшись и сладко зевнув, она села потирая глаза. Спина и ноги во сне затекли, что давало не самые приятные ощущения. Ведьмак уже вел сборы во всю и был до завидного деятелен, желая не тормозить процессию, долийка стала быстро собираться. Она безумно редко общалась с людьми, и в отличии от многих эльфов, безумно желала знать больше. Однако, стоит заметить, что любопытство эльфки было скорее любопытством осторожным, спокойным и продуманным, люди опасны и про это не стоит забывать. Когда о месте их стоянки свидетельствовали лишь истлевшие угли костра, Эскель ловко взобрался в седло и помог Волчонку, в подобном деле не имеющую не малейшего опыта. Трясло в седле знатно. Лошадь двигалась рысью. Отчетливо было слышно два удара копыт через раз. Лес был светлый, не особо густой. В воздухе витал сладкий, душистый запах прелых трав. Солнце разбивалось на осколки в утренней росе. Пели птицы, бегала живность. Лес был живой, дышал, питался, говорил. Небо голубое, как парадное платье простолюдинки, украшенное кружевом облаков. Кушать хотелось, но еды не было, а говорить об этом ведьмаку Волчонок посчитала ниже своего достоинства. Чего стоит то, просто надо потерпеть, да и потом, чем больше думаешь, тем больше хочется. Мда, лошадь не галла. Через час езды зад затек так, что долийка была готова выть и только гордость не позволяла ей пасть ниже собственного достоинства. Лес в скором времени ей надоел и она перестала глазеть по сторонам. В голове уже перетрясло все, что можно было. «Как люди ездят на лошадях? Это же просто кошмар!» Вскоре рысь сменилась на шаг, а потом лошадь и вовсе остановилась. Не видя, что впереди из-за широкой спины ведьмака, эльфийка ерзала и вытягивала шею. Старания принесли свои плоды, впереди серебрилась горная река. Узкая, но течение сильное и черт знает, какой она глубины. Эскель, видно сразу, знал о данной преграде, потому, что остановился у места, где были выступы и течение было не таким сильным. Вода, стукаясь о камни разбивалась белой пеной. Мужчина легко спешился, помог Фен, и сказал в полуприказном тоне: — Бери лошадь под уздцы и иди первая, — долийка глупой не была и спорить не стала. Лошадка, как ни странно слушалась. Они уже перешли реку, когда Волчонок услышала, как Эскель тихо и сдавленно выругивается. Она бросает взгляд назад, медальон Эскеля подрагивает, поджарое тело напрягается, раздается звук, который нельзя перепутать с другим, если вам хоть сколько-нибудь дорога ваша жизнь — шуршание с которым оружие покидает ножны. — Выходи из воды, быстро, — четко, будто отрубая каждое слово, произносит ведьмак, и Фен понимает по одной интонации, что оспаривать и задавать вопросы лучше не стоит. Когда она только выводит лошадь из реки, то позади что-то издает отвратительное рычание. Эльфийка оборачивается и видит… ЭТО. Волчонок никогда не видела ничего подобного и не имела даже отдаленных предположений, Творцы ее забери, что это могло быть. Существо ростом с человека, с синюшной кожей, покрытой слизью и илом, местами встречаются следы гниения. На голове гребень, как у рыбы, вздутые белые глаза. Когтистые лапы с перепонками. Все же в том, что она не ела с утра есть плюсы, при виде этой твари, содержимое желудка неумолимо желало покинуть свою обитель таким же путем, коим в нее и попало. Успокоить кобылку стоило большого труда. Тем временем это создание добралось до Эскеля, который пытался выйти на сушу и получить преимущество. Фенлин, кажется притягивает на себя всяческое безобразие. Эскель так ловко выхватил меч, что эльфийка даже не успела заметить, когда искусный клинок сверкнул серебром в утреннем солнце. То, что разворачивалось в воде, происходило в считанные мгновения. Через секунду, тварь ушла из-под атаки и схватила ведьмака за бедро. Мужчина оказался в воде, а чудовище пыталось его утопить. Фен не могла смотреть и ничего не делать, как бы страшно ей не было. Эскель тщетно пытался вырваться. Действуя, фактически, на одних рефлексах, Фен взмахом руки взяла огонь из внутреннего резерва, так как это была единственная стихия, которой поблизости не оказалось, и усилием воли направила в сторону этого ужаса. С шипением и треском от рук ведьмы оторвался огненный шар, пролетел те метры, что были между берегом и монстром. Только магия настигла это страшилище, то раздался ужасный визг, количество маны вложенное в шар, сделало его не хуже драконьего пламени. Лин сразу почувствовала, как магический резерв опустел. На округу сел невыносимый смрад паленой тухлятины. Голова чудища наполовину оплавилась, вместе с черепом и мозгом. На эльфийку напала дикая усталость, в голове стучало, она была близка к потере сознания. Наколдовать драконово пламя под силу не каждому. Однако на краю сознания трепетала последняя мысль, спасительным маяком горевшая во тьме. В воде Эскель и он скоро умрет, если ему не помочь. Волчонок сорвалась и побежала. Вода взрывалась фонтанами брызг. Кое-как ухватив его за руку, применяя все силы, что в ней были она оперативно потащила ведьмака на берег, надрываясь и рыча подобно дикому зверю. На берегу стало холодно от ветра, одежда промокла, сознание ускользало, но дотошный голос в голове орал дурным голосом единственное слово: « Спасти!». Он был бледен и холоден. Сердце девы ушло в пятки. Но сердце под красной курткой билось. Тяжким усилием, подняв Эскеля, уложила на камень, головой вниз, открыла рот и принялась убирать все изо рта, и молясь всем богам, каких удавалось вспомнить. При надавливании на корень языка ведьмака вырвало водой, раз и еще, вскоре он закашлялся и смачно выругался. Он пришел в сознание и даже смог сесть. Она быстро уложила его, приговаривая, чтоб не дергался. Синева еще не прошла. Лин, буквально чувствовала, как ее время утекает. Она сломала несколько сухих веток на поваленном дереве и развела костер, потратив последние капли резерва. Но это было нужно, так быстрее. Она бросила ведьмаку остатки своей куртки, чтобы он хоть немного был согрет, а сама прилегла рядом безбожно дрожа от холода и страха. Но она смогла спасти! Может, она приносит не только беды? Сильные руки прижали к себе и стало не так зверски холодно. Ведьмак, даже будучи холодным, хорошо защищал от ветра — Спасибо, Волчонок — прошептал ведьмак. Волчонок вымученно улыбнулась, чувствуя, как от носа к губам тянется что-то теплое. Когда багровая капля упала на землю, она потеряла сознание, от страха и полного магически-физического истощения.
