Октябрьское безумие

Пятиэтажка, затерянная в городе новостроек. Серое здание утопало в тени окружающих его деревьев. Раздавался мерный, но неуверенный, сук каблуков. Молодая женщина в плаще, с платком на шее, в классической черной юбке и ослепительно белой блузке, с полными пакетами в руках и маленькой сумочкой через плечо, подходила к центральному подъезду. Женщина кивнула бабке, сидевшей на скамейке и державшей в руках, непривычный для наших дней, газетный кулек — Уже слышали историю? — Хриплый голос заставил женщину остановиться и оглянуться на старушку, та щурясь посмотрела сначала на женщину, затем на окна верхних этажей. — Историю? — - Женщина перехватила пакет в другую руку и неуверенно оглянулась, словно надеясь увидеть кого-то другого, к кому могла обращаться эта старуха. — О том, что случилось в вашей квартире. — Резко пояснила она и закатила глаза, будто бы такую важную историю должен знать каждый, живущий в этом доме. Приглядевшись, девушка узнала в старушке свою соседку снизу и решив, что одинокой женщине, должно быть, скучно, и, что на соседей надо произвести хорошее впечатление — присела рядом, на скамейку. — Нет, что же там случилось? — Спросила она, сдерживая неуверенность и подчеркивая свою заинтересованность. — Это произошло лет пятнадцать назад. Дом только построили, люди, на удивление, быстро заселились. Мы с моим покойным мужем прикупили нашу квартирку на третьем этаже, чтобы в прежней жил сын со своей семьей. А в вашей — поселилась молодая семья. Муж, кажется, писатель или журналист, жена у него — учительница и дочурке года четыре. Только вот садика у нас тогда не было в районе, тот, что сейчас во дворах — открылся лет десять, может двенадцать назад. Так вот, садика не было и его жена, красавица, предложила что-то вроде дневной группы у них в квартире. Она, как педагог, наставляла мужа, который работал дома, люди у нас в основном рабочие, им эта идея понравилась. Сдавали деньги на еду, ну и кто сколько мог — сверху добавляли. Детишкам это дело на радость, сидели они, все вместе, играли, под присмотром. Видимо его работе это не мешало. Так почти полгода прошло, а вот по весне все стали замечать, что с журналистом этим что-то не то. Нервничать он стал, плохо спал, видно это по нему было. Да и крики по ночам много кто слышал. Мне он как-то по секрету сказал, что в квартире появляется чужая девочка. С его слов, когда они гуляли на улице, видел он её стоящей у окна в его квартире — мрачная. Даже поднимался один раз за ней, но, говорил, что в квартире никого не находил. Потом стал среди детей, в квартире её замечать, вроде бы со всеми играет, а вроде бы и одна. И никто её не приводит, и живет она не здесь. Я тогда удивилась, чего ж ребенка бояться? Они, семья его, у нас местными знаменитостями стали, может у родителей из другого дома денег на сад не было, и времени объяснятся, вот прослышав о нашем доме и отправляли дочурку. Время-то было спокойное, раньше, не то, что сейчас… Так, о чем это я? — Что он стал замечать девочку, которая его пугала. — Она поставила свою сумку на скамейку и еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть, когда старуха схватила её за запястье. — Да, точно. Так вот, я ему это все сказала, а он запсиховал, говорит, что я ничего не понимаю, не видела того, что он видел. Ну я и спросила, что же он видел? — Что же? — Сказал, что девочка эта всю зиму за ним следила, смотрела не по-доброму, не разговаривала, а когда дети все ели, её вообще видно не было. А по весне она медленно подбиралась к нему, пока он не видел, а только он смотрит, как она замирала и отходила, будто бы ничего и не было. Как-то раз, когда девочка сидела у окна, он подошел к ней и увидел, что она ловила мух, давила между пальцами, собирала побольше в ладошку и ела… Жена его, до этого ещё, жаловаться начала, что он собственную дочь бояться стал, весь дом видел, что с ним неладное твориться, все своих детей к бабушкам развезли, жалели мужика, думали переутомился. И жена его на выходные к своим уехала. Да, вот только, когда они вернулись — позвонили в дверь, а никто им не открыл. Зашли в квартиру — тишина, уже поздно очень, темно стало, а из зала тихий стук. Жена дочку ко мне послала, сама зашла, да так и обмерла от страха. Сидел её муж у окна, бился головой об стену. Вокруг него куча дохлых мух, а время от времени возьмет одну, закинет в рот и давай хрустеть. — Вы хотите сказать, что дух той девочки все ещё в квартире? — Светловолосая женщина опасливо покосилась на подъезд. В историю она не поверила, но услышала и ничего поделать с этим не могла, некий осадок уже образовался.  — Ничего я такого не хочу сказать, лишь знаю, что хороший мужик сошел с ума, а безумие не уходит без следа. Посидев с минуту в тишине, девушка встала со скамьи, взяла свои пакеты с продуктами и пошла домой. Железная дверь подъезда закрылась. Окруженная тьмой и подвальной сыростью, женщина замерла. Чтобы прогнать навязчивую мысль, почти наваждение, она так сильно мотнула головой, что кончики волос, стянутых в хвост, хлестнули ее по щекам. То, что бабка закинула себе в рот, из кулька, прежде чем захрустеть на протезах, не издавало ли тихое жужжание?