Октябрьское безумие

— Неужели здесь кто-то живет?! — Простите, что? — Не хотел показаться грубым, просто… этот дом так долго пустовал. Даже как-то одиноко было. С этого разговора началось знакомство молодой семьи со странным стариком. Между собой, Дарья и Глеб называли его соседом. В первую встречу не задумались, где именно он живет, а позже стало как-то неудобно спрашивать, но было понятно, что где-то рядом. Сергей Платонович отличался особой живостью ума, но не тела. Со временем сложилось так, что он стал приходить к ним каждую пятницу на ужин. В один из таких вечеров, полгода спустя, Даша заметила, как постарел их гость, лицо стало отягощено не столько прожитыми годами, сколько памятью. Она хотела поделиться своими наблюдениями с мужем, пока убирала со стола, но обнаружила, что тот, вместе с гостем, сидит в гостиной. Между ними завязался странный разговор, поэтому женщина быстрее закончила дела и присоединилась к ним за чаем. — Каждого преследует что-то. — Задумчиво, глядя куда-то мимо супругов, проскрипел старик. — Разве вы свободны от прошлого? Даша и Глеб посмотрели на лестницу и тревожно переглянулись. — Вы имеете в виду что-то конкретное? — С плохо сдерживаемым вызовом спросил мужчина. — Да так. — Отмахнулся сосед. — Вам никто не рассказывал историю вашего дома? — Нет, только старушки несколько шутили, да и те, по-моему, не помнят в чем дело. — Живо отозвалась Даша, любившая истории, и соскучившаяся по таким разговорам, за время декрета. — С другой стороны, если тут и произошло что-то, но к нам оно не имеет никакого отношения. Мне кажется мы привнесли сюда достаточно счастья. — Один мой друг тоже так думал. — Ваш друг? Вы знали предыдущего владельца? — Знал… Мой друг был достаточно обеспеченным человеком, и дело было не только в наследстве, которое ждало его, но в аккуратном обращении с деньгами, и трудолюбии. Он приглядел этот дом еще будучи на службе, тогда-то мы с ним и познакомились. Он мечтал купить и лично отремонтировать дом, сделать предложение возлюбленной и привезти в эти края. Если честно, я тогда не понимал ценности семьи и даже ревновал друга к этой идее. Никита опасался, что девушка, не зная о его чувствах, обручиться с другим, за время его службы, но был верен своему решению сначала обзавестись настоящим домом. После службы он быстро скопил оставшуюся сумму и незамедлительно купил землю. Молодой и крепкий парень жил здесь один, наемные работники из деревни (а тогда она стояла отдельно, у подножия холма) приходили только днем. Большую часть времени он все же проводил в городе, помогая отцу на фирме. Постепенно дела переходили в его ведение. Он крайне редко виделся с семьей и еще реже друзьями, лишь изредка, по выходным и праздникам. В остальное время он частенько писал письма вашему покорному слуге. (Сергей Платонович отвесил старомодный поклон головой, что на секунду отвлекло слушателей и разрушило атмосферу повествования, но только на секунду. Рассказчик продолжил.) На протяжении года его письма носили теплый и непринужденный характер, но потом все начало меняться. (Казалось, сама погода этому способствовала созданию тревожной обстановки, за окном завывал ветер, налетели тучи и словно сама тьма пыталась пробраться в гостиную. Старик невольно оглянулся на лестницу и проследил взглядом по потолку, словно слыша шаги своего старого друга на втором этаже. От этого движения захотелось вскочить, броситься наверх, проверить детскую). По письмам было сложно понять сразу, но это началось давно, и тревога его возрастала с каждым днем. Я думал, что что-то со здоровьем отца или за дамой его сердца стал кто-то ухаживать, но он ни разу не написал ни о чем подобном. Я стал писать все чаще, а ответы получал все реже. Как раз в то время я получил увольнительную, и так как семьи у меня не было, то я решил справиться о его благополучии лично. Вы представляете, что дом значил для людей того времени? У каждой комнаты свое предназначение. (Сергей Платонович проговорил это с особым чувством, глаза, а хозяевам осталось лишь удивленно переглянуться). Когда я добрался до него, он был искренне рад. Тем не менее, я не мог не отметить некоторой неухоженности его вида или беспорядка, царящего в доме. Он извинялся и признался, что служанка уволилась, а новую нанять он не успел. Мне показалось это чушью, несусветной чушью. Увольнение служанки никак не объясняло одеяла в кабинете, документов в ванной или бутербродов в прихожей. Он быстро все привел в порядок, но так и не признался, что происходило. Казалось, он стал прежним, с тех пор, как я поселился у него. Как человек одинокий и не избалованный деньгами я взял на себя часть работы по дому, хотя готовка моя всегда оставляла желать лучшего. Все было прекрасно, я уже и забыл о прежних тревогах. За несколько дней до моего отъезда ему сделалось хуже. Однажды я проснулся от того, что он с ногами сидел в моей постели и смотрел в угол комнаты. Когда Никита заметил, что я проснулся и слежу за ним, удивленно спросил, вижу ли я его. Все время я советовал ему вызвать мастера, так как в трубах что-то застряло и время от времени появлялся тухлый запах. И если раньше он этом просто забывал об этом, то теперь же он отмахивался и побледнев бормотал, что никто не поможет и дело в том, что пришел Он. Накануне отъезда я проснулся от криков друга, но когда пришел в его комнату — он попытался притвориться спящим. Я был настойчив, тогда он признался, что ему нездоровится и приснился кошмар, попросил посидеть с ним. Я сел в углу, в кресло… Я решил провести там последнюю ночь, не успел вытянуться, как он уснул, и все время дрожал, как лист на ветру. Не знаю, сколько прошло времени, но я снова проснулся о его криков. В это раз он не притворялся спящим, я еще не успел продрать глаза, как он накинулся на меня с кулаками. Видимо он не ожидал, что я начну отбиваться, но получив свое, он отскочил кровати. Я понадеялся, что он пришел в себя, но он полез за пистолетом. Долго держал меня на мушке, потом пальнул пару раз… Как вспомню его безумное и напуганное лицо, так кидает в дрожь. И нос сломал мне, на память. (В затянувшейся паузе Даша, наконец заметила, что вцепилась в руку мужа, даже костяшки побелели, хотя Глеб не показывал, что ему больно, она все же отпустила его и принялась нервно теребить манжеты кардигана. Ей не давал покоя вопрос, как Сергей Платонович увернулся от пуль.) Он не попал, к счастью. В наступившей после выстрела тишине, он оцепенел, осознавая произошедшее. Я боялся, что любое резкое движение может его спровоцировать, поэтому пытался успокоить его словами. Было невероятно трудно достучаться до него, но в какой-то момент отбросил пистолет и, не проронив ни слова, лег в постель. Утром я застал его на кухне, завтракающего, как ни в чем не бывало. Он был так бодр и приветлив, что я не решился спрашивать его о событиях прошедшей ночи. Задерживаться я не мог, поэтому еще до обеда простился с другом на вокзале. Мною было решено — если состояние друга не изменится или он выкажет в письме былую тревогу — я немедленно оставлю все свои дела и приеду в этот дом. Как давно это было, а помню, как сейчас. Его тонкая фигура, словно таяла в полуденных лучах солнца, на стремительно отдаляющейся платформе. Неделю спустя я получил два письма. Одно от его отца, он сообщил мне, что в день моего отъезда Никита пропал, а через неделю его нашли мертвым, в собственной постели. Второе письмо было от Никиты лично… Там была страница, вырванная из его дневника. «У каждой комнаты свое предназначение, но в этих… В этих залах что-то проснулось. Чувствуя чужое присутствие я бегу из комнаты в комнату, и Это следует за мной. Стараясь найти убежище. Но всё тщетно. Неслышно и незримо оно идет за тобой. Это можно уловить лишь в воздухе, в напряжении самой комнаты. Остается лишь гадать, что будет дальше.