Октябрьское безумие

На закате облака не похожи на безе. Они как вата, не сладкая, а самая обыкновенная, растянутая и раскиданная по небу. Несмотря на закрытое окно, в детской слышен стрекот сотни кузнечиков, и слова «деревенская тишина» — на проверку оказываются пустым звуком. Ночной воздух тягуч и сладок, от распустившихся ночных фиалок, и помнящих дневной жар, шиповника с лилиями. Стремительно темнеет. В комнате, сразу под окном, кровать. Уже не детская, но еще и не взрослая, на ней стопками покоятся пухлые подушки самых разнообразных размеров. Рядом с окном уже горит светильник в виде цветка, освещая кровать и немного пространства вокруг неё — например пол, на котором были рассажены игрушки, в основном медведи, сидящие спиной к кровати. Дверь приоткрыта и по полу расстелилась полоса света из гостиной, находящейся дальше по коридору. Маленькая белокурая девочка сидит на кровати, облаченная в ночную сорочку с таким количеством оборочек и кружев, что невольно вызывает ассоциации с подушечкой для иголок. Она читает вслух детскую книгу со сказками, читает своим игрушкам. Книга, а честнее будет назвать этот талмуд — томом, то и дело перевешивала и норовила выпасть из маленьких ручек, но цепкие пальчики всегда вовремя подхватывали его и, лишь, крепче сжимали. Глухой стук двери разлетелся по всему дому, а вместе с ним и недовольный женский голос. — Так всегда! Что до, что после — ты всегда ставишь свои прихоти на первое место, тебе плевать на нужды нашей семьи, на мои нужды. Для тебя ничего не изменилось.  — А я должен всю жизнь пересмотреть и страдать как ты? Все изменилось, надо это просто принять, а не рвать на себе волосы. — Устало, но ничуть не равнодушно. Девочка выключила свет и, укрывшись одеялом с головой, замерла с книгой в обнимку. Шаги приближались. — Дорогая, у нас словно склеп посреди дома и это неправильно, нам пора проститься. Он толкнул дверь детской перед женой. Женщина замерла в ужасе, перед ей была не пустая аккуратная комната их дочери. Комод открыт и содержимое его ящиков, как и ящиков стола, раскидано по комнате, подушки и плюшевые медведи выпотрошены и разорваны на части. А на кровати их покойной дочери сидело нечто скрюченное, с розовой кожей, все в складках и с огромными черными глазами на безносом лице. Нечто замерло, из оскаленной пасти торчала недожеванная страница, а в когтистых длинных пальцах был рваный и искусанный сборник сказок. Животный ужас мелькнул в глазах матери, прежде чем она упала в обморок. Ничего не замечающий муж подхватил ее на руки и отнес в гостиную. Девочка вздохнула, включила ночник и продолжила своё занятие.