Still Loving You

Юнги страшно. Ему страшно перед предстоящем будущем, которое застилает глаза, мешая здраво мыслить. Ему неимоверно страшно, снова ощущать, чувствовать. Он боится этого пятиминутного счастья. Он не хочет вселять в себя надежду не удостоверившись. Это ведь всё сон? Мину кажется, что не было тёплого взгляда чёрных глаз, не было трепетных касаний, не было волнения в голосе. Это всё было взбунтовавшееся воображение. Нереальность. Он не мог прийти так рано. Он не может просто взять и заявить о себе. Он не должен был делать всё это. Он не имеет на это право. Чонгук не должен был делать вид, что не было тех полгода в убитом одиночестве. Чонгук не должен был защищать его. Только не сейчас, когда только-только душа начинает мириться с жизнью без него. Может быть через год? Может быть. Шепча бессвязные между собой слова, Юнги сидит на холодном полу коридора и кажется рассыпается на части, атомы. Там за стеной он, его личный палач. Разрубая остатки минового сознания своим топором правосудия. Юнги не может остановиться плакать. Больно, до жути, до стиснутых зубов. И он плачет, словно девчонка в подростковом возрасте, которую окунули с головой в жестокий человеческий мир, сдирая с лица приторно розовые очки. Реальность убивает внутренний мир, даже самого невинного человека в этом прогнившем мире. Юнги много раз представлял свою встречу с Чонгуком. Неловкая обстановка, равнодушный минов взгляд и такой же Чонгука. Возможно, где-то в другой параллельной вселенной, такие же Юнги и Чонгук, просто пройдут мимо друг друга где-нибудь в оживленном месте, полные радости и будучи уверенными в будущем, просто пройдут, даже не посмотрев друг другу вслед. Такая реальность Юнги по душе. Меньше боли, терзаний и самокопаний. Но реальность совсем другая, в реальности он сидит убитый внезапной встречей, без выбора на так называемое «просто пройти мимо». Как тут пройти? Когда только от одного взгляда, маска равнодушия рассыпается мелким пеплом у ног. Сидеть и ждать преданным щенком, вот реальность Юнги. И он будет ждать дольше того пёсика Хатико, если потребуется. Юнги чувствует себя ничтожно жалким и вытирает рукавом дорогого пиджака солёные слёзы, которые силятся впитаться в рубашку. Где-то снизу грохочет громкая музыка, хоть немного отвлекая от назойливых мыслей. Кажется прошла вечность, но на деле всего несколько минут, прежде чем Юнги слышит приглушенный чонгуков голос за дверью, а потом уже чёткий со словами «это наверняка твой последний шанс» и её хлопок. Носки лакированных туфлей, вот что видит Юнги повернув голову влево. Взглянуть на него снова сил не хватит. Он буравит взглядом эти туфли, пытаясь совладать с эмоциями и перестать дрожать. Чонгук тоже стоит замерев, так и не решившись присесть, испытывающе смотрит, не прерывая его раздумья. Без всяких мыслей в голове, он достаточно надумал тут пока был один, опирается о стену и молча встаёт. Даже не смотрит на Чона, просто встаёт и затуманенным взглядом, цепляясь за длинный узкий ковёр, идёт обратно по направлению. — Юнги ты куда? — слышит он тихое сзади, но шаг не останавливает. Слишком душно находится в этом клубе.

***

— Ты начал курить? — спрашивает его Мин, следя за зажигающим кончик сигареты Чонгуком. Они перебрались на улицу, где совсем нет ни единой души, присев за клубом на старую бетонную лестницу. — Я брошу, — затягивается, прикрывая глаза. — Зачем? — задаёт вполне логичный вопрос Юнги. «Ради тебя» — хочется сказать Чонгуку, но он молчит. Лишь изредка поглядывает на обнимавшего себя от холода Юнги. Тот сидит сгорбившись, морща нос на непривычный запах сигаретного дыма и о чём-то думает. Чонгуку необходимо знать о чём. — Возьми, надень. Холодно тут стало, — как-то неловко получается, но Чонгук снимает с себя чёрный пиджак, местами кожаный, и накрывает худые плечи Мина. — Рыцаря из себя возомнил? — хмыкает Юнги, принимая подачку и теплее кутаясь в пиджак, что так приятно пахнет Чонгуком. — Ты же похудел сильно. Совсем здоровье не бережешь, — делая новую затяжку, констатирует Чонгук, прекрасно зная характер Юнги. — Последние полгода были… трудные, — отвечает Юнги, прикусив нижнюю губу. Он смотрит на одну ему ведомую точку, вспоминая первое время после расставания. — Прости, — бросает короткое Чонгук, докурив сигарету и бросив фильтр на асфальт, зажимает его подошвой ботинка, — Видимо я знатно испортил тебе жизнь своим появлением. — Нет-нет, это совсем не так, — спешно поправляет его Мин, — Твоё появление было лучшим, что случилось в моей жизни, — уже тихо добавляет он, низко опустив голову. — Тогда почему ты так разбит? — Чонгук поворачивает голову на Юнги, оглядывая тёмную макушку, вместо привычной голубой — Даже перекрасился в натуральный цвет. Ты сильно изменился. — Боль меняет людей. Меня она поменяла, — сухо отвечает он. — Прости. Я ужасно виноват перед тобой. Та последняя наша встреча, была не самой лучшей. Я имею ввиду… — Я понимаю тебя, — перебивает его Юнги, —Ты был под давлением родителей. Я это понял, только уже потом. Здесь нет твоей вины, это всё лишь наша чёртова судьба. Возможно нужно сказать что-то ещё. Те успокаивающие слова, которые точно поставят всё на свои места. Но они предпочтут молчать, сидеть в богом забытом переулке посреди ночи. Юнги не хотел бы молчать, мёрзнуть в угнетающей тишине, он хочет всё высказывать ему, всё то, что накопилось за полгода. Ему элементарно не хватает Чонгука. — Ты не был удивлен, увидев меня, — говорит Юнги, всё-таки поднимая взгляд на Чонгука, замечая, что всё это время он смотрел на него. — Я знал, что ты в Нью-Йорке, — хмыкает Чонгук. — Откуда? Следишь за мной? — интересуется Мин в шутку, немного улыбнувшись. — Может быть, — как ни в чём не бывало отвечает Чон и Юнги ни чуть не удивлен. Весьма вероятно, что он не мог оставаться в неведении все те полгода. Он немного тушуется от пристального взгляда напротив и неловко отведя глаза в сторону, решает сменить тему: — Как жизнь в новом городе? Не нагнетает? — Пойдёт. Только друзей почти нет. Хосок, да Тэхён, его бывший или они еще встречаются, — задумывается Чонгук, — В общем неважно. Слишком запутанная история. — Знаю, мне уже Тэхён рассказал всё, — не к месту вспоминается образ парня, намеревавшегося «напиться в хлам», — Чёрт. Я же там его одного оставил, — подскакивает Юнги, вставая с сырого бетона. — Стой-стой, ты знаешь Тэхёна? — округляет глаза Чон, повторяя движение Юнги. — Сегодня, буквально час назад, познакомились и почему-то мне кажется, что сейчас он не в лучшем состоянии, чтобы добраться до дома, — закусывает губу Мин, хмуря брови. Чонгук, с такого Юнги, улыбается только. Давно он не видел этот виновато-хмурый взгляд старшего. — Спокойно. Хосок, наверное, уже забрал его, — успокаивает его Чонгук, поправляя свой пиджак на Юнги, который вот-вот намеревался соскользнуть с минового плеча, — Уже поздно. Давай я тебя отвезу домой, — предлагает он, не терпя отказа. Юнги и не против. Он слишком хорошо знает Чонгука, чтобы идти против его слов. Шмыгая замерзшим носом и следуя за Чонгуком в сторону парковки, он только сейчас замечает, что на Чонгуке только одна тонкая рубашка, далеко не теплая. Устало выдохнув, со словами «вечно ты не думаешь о себе», он скидывает с плеч чонгуков пиджак и накидывает обратно на его плечи. — Мне не холодно, — отрицательно машет головой Чонгук. Но Юнги его не слышит, он проходит мимо него, не принимая возражений. В сторону машины они идут молча. Юнги, сев на пассажирское место и откидываясь на спинку сиденья, прикрывает глаза. Сегодня был слишком насыщенный день, слишком. Чонгук, молча садится на место водителя, молча застёгивает ремень безопасности и также молча заводит двигатель, выезжая из парковочной стоянки. Юнги, решив не беспокоить Чонгука пустой болтовней, которая им и помине не нужна, прислоняется лбом к стеклу и рассматривает открывшийся ему пейзаж города. Нью-Йорк жил своей жизнью. Повсюду пестрили неоновые вывески общественных заведений и прочих круглосуточных магазинов. Казалось, что город лишь ночью оживал полностью. — Может быть скажешь хотя-бы адрес, куда мне тебя везти? — нарушает звонкую тишину Чонгук, не отрываясь от дороги. Мин отрываясь от холодного окна, переводит свой взгляд на Чона и тихо назвав адрес, спешно отворачивается обратно. Юнги начинает казаться, что всё, что произошло недавно никак не отразится на их будущих отношениях. Из-за родителей, Чонгуку нельзя будет быть с Юнги. Всё будет так, как было раньше. Будто бы вселенная не хочет, чтобы они сходились, но всё-же подталкивает их друг к другу вот такими вот встречами, терзая разбитую душу ещё сильней. Юнги не вынесет, если придется увидеть Чонгука ещё раз. Он и не замечает, как машина стремительно приближается к нужной многоэтажке. Остановившись у подъезда и заглушив мотор, Чонгук переводит взгляд на нешевелящегося Мина, который пустым взглядом смотрел в окно. — Мы приехали. — Я знаю. Чонгуку хочется сказать «тогда чего ты ждёшь?», но он молчит. Лишь сверлит взглядом миниатюрную фигуру напротив, в пальцах крепко сжимая руль. — Ты не пойдешь домой? — спрашивает Чонгук. В ответ ему лишь молчание, — Ладно. Давай посидим в машине, если ты так хочешь, — и откидывается на сиденье, ожидая не зная чего. Юнги для Чонгука всегда был загадкой. Сколько он его знает, тот всегда был будто из другого мира. Улыбался всем своей милой улыбкой, заряжая окружающих позитивом и весельем. Всегда пытался всем угодить, в его словарном запасе не было такого слова «нет». Чонгук был счастлив с ним. Чонгук был готов кричать от счастья, что ему достался такой человек как Юнги. Но вот сейчас у Чона нет ни одной причины для радости. Лицезреть то, как на твоих глазах угасает человек, которого ты собственноручно своими руками тушишь, не очень приятно. Он понимает, что причиной изменения той искры в глазах миновых, является он сам. — Знаешь, — нарушает тишину салона Чонгук, — Когда я увидел тебя в одной комнате с Хосоком, я не знал, что думать, — признается Чонгук, — Все выглядело так, будто ты приехал в штаты только ради меня. Я испугался. Испугался, что тебе было так плохо, что наплевав на гордость ты пролетел шесть тысяч миль, только для того, чтобы увидеть меня. Испугался, что я бросил тебя тогда на растерзание чувствам. Скажи, — прерывает монолог Чон, — Ты всё ещё любишь меня? Вопрос звучит в пустоту. Юнги весь сжимается после внезапного вопроса Чонгука. Любит ли он его? Он не уверен. Слишком много воды утекло, слишком много времени было дано на реабилитацию. Мин уже и сам не знает чего испытывает при встрече с Чоном. Тоску? Волнение? Радость? Не одно из перечисленных. Тогда, что? Злость. На самого себя. На свою слабохарактерную душу, что не смогла раньше времени просто сказать «нет». Просто не смогла. Он чувствует, что его тянет на дно, медленно, тягуче. От этих непонятных чувств к Чонгуку. Что же он испытывает? Облегчение о состоявшейся встрече? Возможно. Первые секунды, когда Юнги смотрел на слегка взволнованное лицо Чона, он не мог понять, реальность это, или очередная галлюцинация вызванная подсознательно. У Юнги уже было подобное — галлюцинация в виде Чонгука. Он до сих пор помнит тот день, словно это было вчера, а не долгих полгода назад. Тогда был не самый лучший день, чего уж там говорить, был — полный отстой. Было, что весьма иронично, очень дождливо. Повсюду сновали такие же серые люди, как и сам Юнги. На волосах его творился полный бардак: отросшие родные чёрные пряди, смешивались с грязно-зеленым цветом, образовывали полнейший кошмар любого парикмахера. Из одежды была лишь лёгкая футболка, что насквозь промокла, являя миру костлявую фигуру парня. Но Юнги было глубоко наплевать. Он шёл в никуда по мокрому тротуару, не обращая на возмущающихся людей, которых он нечаянно то и дело цеплял плечом. Тот день, словно был для Юнги собственным адом в этом грязном мире. Тогда прошло всего несколько недель с того дня, как они с Чонгуком расстались. Именно с того дня все проблемы словно вылились на него ведром ледяной воды. В тот день отвернулся от него его лучший друг — Чимин. Возможно Юнги сам виноват, не нужно было в отчаянии и под действием алкоголя приставать к его парню. Свой поступок, Мин никак не может объяснить. Просто что-то сорвалось в нём, тот самый последний рычаг его прежнего. Юнги казалось, что он самый отвратительный человек на этой земле и уж точно не самый лучший друг. Слова, что ножом врезались в спину, уходящему тогда от Чимина Юнги, он запомнит на долго. «Я теперь понимаю, почему Чонгук тебя бросил. Я бы уже давно от тебя сбежал.» Намджун тогда знатно поругался с Чимином. Много оправдывался, что Юнги «всё сам» лез к нему, а когда Мин предложил выпить, якобы не отказался из-за уважения. Юнги на это лишь посмеялся будучи пьяным и побрёл от них подальше, о чём вскоре пожалел. Говорят, одиночество съедает. Юнги познал это на собственной шкуре. Общения только с Сокджином просто физически не хватало Юнги. Тот был слишком занят своей работой, окунувшись в ней по горло. Юнги последовал этому же пути. Он много работал, сменил прическу, да и имидж в целом. Он больше не был тем Мин Юнги которого все помнили. Он стал очередным бесцветным офисным работником, которые будут до конца своей никчемной жизни просиживать за кожаным креслом и подписывать различные бумажки, словно робот запущенный определенным механизмом. Юнги так и жил, пока эта самая работа «роботом» не привела его к начальной стадии, когда всё болело до скрежета в зубах. Сейчас же он сидит с Чонгуком в машине, усиленно пытаясь игнорировать пока это возможно. А тут ещё он, задаёт такие вопросы, на которые даже сам Юнги ответить не в состоянии. — Нет, уже нет, — врёт. Слева слышится облегченный выдох, будто человек затаил дыхание боясь услышать не то, что надо. Видимо ответ Чонгуку стал по душе. — Я рад, — может только и сказать Чон. Он рад, серьезно? — Тогда, я пойду, наверное, — неловко бормочет Юнги, хватаясь за ручку двери. — Стой, — останавливает его Чонгук, — Может оставишь свой номер на всякий случай. Вдруг, что-нибудь… — Не стоит, — обрезает все надежды Чона Юнги, — Я думаю смысла видеться нам больше нет, — слова даются с трудом. Юнги поджимает губы. В груди неприятно колет, а глаза предательски наворачиваются слезами. Чонгук ничего не говорит, лишь кивает пару раз и Юнги видит в его глазах ту всепоглощающую грусть, словно того лишили последней радости в жизни. Возможно так оно и есть. Они не прощаются, лишь провожают друг друга взглядами. Иногда хватает всего лишь одного такого короткого взора, чтобы понять, это не последняя встреча, Юнги уверен. Чонгук же молит всех богов, чтобы эта встреча состоялась как можно быстрее.